Четверо. Диалоги

      — Живо-живо! Забирайтесь все на борт! Она уже рядом, уже рядом! Скорее-скорее! Ложитесь!       Напуганные птенцы пищали и кричали, путаясь под ногами стариков. Прыжками и короткими взмахами крыльев они пересекали деревянный трап, подвергающийся дождю из искр и факелам раскаленной магмы, выдавленной из жерла разъяренным вулканом. Бедняги прятались под телами взрослых драконов, укрывались за бочками и ящиками, отчаянно взывая к родителям, которые еще оставались на вулканическом острове, спасая всех, кто задержался из-за состояния здоровья и попал под адский огонь взбушевавшегося соседа. Десятки поколений пепельные драконы жили в соседстве с угрюмым исполином, боготворили его, плавили руду в его жарких водах, заводили семьи и обустраивали свои железные дома, но сегодня все изменилось. Огромный вулкан Механических Земель решил, что не нуждается в тесном сожительстве. Сегодня он решил, что очистит остров от драконов и людей, населявших его тысячи сезонов. Вулкан шипел и рокотал, он сотрясал землю, вырывал участки земли и подбрасывал их в воздух, засыпая и себя, и бедствующих жителей твердой крошкой базальта, будто тысячами снарядов пращи, и едким, обжигающим горло пеплом. От неудачного вдоха запросто можно было лишиться легких, а насытить их кислородом в достаточном количестве не представлялось возможным. Дышали через обрывки ткани, сквозь лапу, не открывая рта, коротко втягивая ноздрями ничтожные остатки окружающей среды, которая еще вчера отдавала приятной солоноватостью моря.       Шум на пристани усиливался. Голоса мешались в панический вой, крики сгущались, отдаваясь эхом в груди, истошный плач исходил отовсюду, где могло запрятаться изнеможенное побегом тело. Все, кто не мог летать, бежали к кораблям со всех ног и лап, спотыкались, падали и звали на помощь. Главная улица города раскололась надвое, образуя чудовищное ущелье, по которому тотчас хлынул расплавленный камень, словно выступивший клейкой субстанцией для острова, чтобы он не развалился на части. Исполинский тронный зал, отлитый, казалось, из цельного листа металла, смялся с торца, как скомканный лист пергамента. Сыпались обломки кровли, переламывались пополам несущие балки, трещали обитые железом портовые краны, по площади с сумасшедшей скоростью мчалось горящее колесо требушета — некогда незыблемого памятника инженерному ремеслу пепельных драконов. Кто-то пытался спрятаться под навесом уцелевших зданий, не в силах заставить себя двигаться дальше от горя и бессилия перед природной стихией. Другие забирались на крышу покореженных кузниц, укрываясь крыльями, которые еще могли какое-то время защищать от шквала искр. Пепельные драконы не боялись огня, но когда приходилось иметь дело с комками магмы, отрыгиваемыми беснующимся вулканом, они страдали от жутких ожогов, корчились от глубоких ран с запекшейся кровью, содрогались от очередной волны вибрации под их лапами. Город-порт, еще вчера принимающий немногочисленные торговые корабли, сегодня горел самым настоящим пламенем. Его окутывал дым и вездесущий страх, будто удушающим покрывалом, из-под которого невозможно выбраться.       Никель бросился вперед, наперерез толпе. Он едва поспел накрыть собой мальчика, приехавшего некогда со своим отцом ради кузнечного ремесла. Красный дождь обрушился на железнокрылого, накрыв и толпу беженцев, но в этот раз почти никому не причинил вреда. Никель вцепился лапами в твердый грунт, словно это была его долгожданная добыча, а под его грудью, сжавшись в комочек, юнец хватался за колено, которое мгновением ранее расшиб при падении на вырезанных ступенях, змейкой ведущих к пристани. Когда шипение упавших искр утихло, остуженное телами жителей и еще прохладной землей, Никель решительно посмотрел на мальчика:       — Ты цел, приятель?       Тот только смог судорожно кивнуть, постанывая над своим коленом. Никель ни минуты не колебался:       — Сможешь забраться мне на спину?       Железнокрылый опустился как можно ниже, звякнув доспехами, защищавшими его от вулканического огня. Это была искусная работа, одна из последних в списке Никеля, но ее пришлось опробовать не в бою, а спасая себя и невинных жертв от разгневанного вулкана. Мальчуган кое-как заполз на широкую спину дракона и ухватился за его сдвоенный гребень на шее.       — Держишься? — спросил Никель через плечо.       — Да… — тихо отозвался мальчик.       — Мы быстро долетим до корабля.       У Никеля не было шанса опробовать свое восстановленное крыло, над которым он трудился не один сезон. Но сегодня не нашлось места юношескому восторгу, предвкушающему избавление от оков земли. Полет предстоял быть далеко не первым. Прошлые попытки увенчались успехом, хотя Никель вел себя в воздухе достаточно неуклюже. По большей части причина крылась в дополнительном весе, с которым пришлось мириться, чтобы полет стал возможным. Необычный механизм восполнял его недостаток, оснащенный натянутой кожей между наращенными металлическими пальцами, складывался как обычное крыло и распрямлялся под действием плечевого сустава с помощью натянутых пружин и гидравлических цилиндров, нагнетающих давление масла с помощью примитивного двигателя, расположенного позади крыльев. В иной ситуации — в мирное время, — Никель выглядел устрашающе, его летное приспособление пофыркивало, стравливая лишний пар через специальные трубки, и утробно гудело. Но мальчик не боялся Никеля. Где-то глубоко в душе, за пеленой страха, он восхищался, что ему на выручку пришел наследник Механических Земель.       — Никель!       Железнокрылый собирался подняться в воздух, как увидел, что рядом приземлилась Фрумели. За седло на ее спине, словно за ниточку жизни, цеплялись двое — веснушчатая девочка с рыжими, местами опаленными волосами и пепельный птенец с перевязанной до самого плеча лапой.       — Ты откуда тут взялась?! — ошарашенный, воскликнул Никель. — Я же просил тебя оставаться в трюме!       — Я… не смогла! — запинаясь, выдавила из себя Фрумели. — Что ты от меня хочешь? Сидеть и ждать, пока ты рискуешь жизнью?       Никель нахмурился, его переносица покрылась недружелюбными складками.       — Ты забыла, что сделал с тобой этот вулкан? Забыла?       Фрумели сморщилась в ответ от гнева. Никель опять отказывался ее слушать. Прошло слишком много времени с того дня, как она боялась всего, что связано с исполинской горой, ныне превратившейся в один огромный котел, знойное содержимое которого теперь выплескивалось и выбрасывалось наружу. Фрумели так устала спорить с Никелем, но сейчас не существовало ни одной причины, чтобы они продолжали эту бессмысленную перепалку.       — Плевать я на него хотела! — гневно отозвалась Фрумели. — Надо скорее доставить детей в безопасное место!       Никель кипел от злости, но глаза Фрумели — эти яркие глаза цвета закатного солнца, пусть и горящие яростью, — заставили железнокрылого глубоко выдохнуть. Несмотря на происходящее вокруг — пламя, магму, вопли и трещащие основания построек от землетрясения, — Никель гордился тем, кем сейчас перед ним предстала Фрумели. Ее страхи никуда не исчезли —они запрятались в застенках души, но перед ними выступила настоящая сила — необузданная, диковинная, первобытная. Она отбрасывала такую тень на страхи и тревоги, что те не осмеливались сейчас высунуться из глубоких укрытий естества драконицы. За изящным нагрудником, который железнокрылый выковал для нее перед самой поездкой, пряталось воистину храброе и пылкое сердце.       — Хорошо, — коротко согласился Никель. — Летим.       И пара спасителей метнулась в воздух, лавируя меж хвостами вулканических комет, выстреливаемых расплавленным жерлом. Они летели низко, как только могли, чтобы сохранять видимость в густом тумане пепла. Под их лапами плотной, извилистой стеной бежали драконы и люди, торопясь попасть на корабли. Никель и Фрумели были далеко не единственными летунами, спасавшими пострадавших с помощью крыльев. Другие пепельные драконы несли на своих спинах и в цепких лапах пострадавших, в основном, детей и птенцов, которых могли унести на себе подальше от разверзнувшегося ада. Хуже всего приходилось старикам-драконам, с трудом передвигавшимся в толпе. Зачастую они освобождали путь более дееспособным жителям, будто смирившись со своей участью, и приняли решение разделить судьбу погибающего острова. От осознания, что всех не удастся спасти, как бы этого не хотелось, Никель неистово принимался взмахивать крыльями, не задумываясь о нагрузках на свой протез. Его злило, что приложенных к эвакуации сил недостаточно. Он винил себя, что не смог предугадать эту трагедию и заблаговременно собрать жителей у края причала. Он не хотел мириться с мыслью, что кого-то придется оставить на растерзание вулкану.       Вскоре они приземлились на палубу корабля. К ним бросилась пара матросов и большая пепельная драконица с поврежденным крылом и обожженной щекой. Они спешно сняли детей с их спин, обняв их и пытаясь успокоить расплакавшихся малюток.       — Позаботьтесь о них, — попросил Никель, наткнувшись на слезные глаза драконицы. — Я возвращаюсь.       — Береги себя, — сказала она, прижимая к телу лапой рыдающих детей. — И… возвращайтесь.       Никель обменялся взглядом с Фрумели и прыгнул за борт, где над водой в пару махов его подхватили крылья. Его спутница поспешила за ним, не думая о том, вернутся ли они живыми на свой последний корабль.