Поэт и качества

«Хочу у зеркала, где муть И сон туманящий, Я выпытать — куда Вам путь И где пристанище. Я вижу: мачта корабля, И Вы — на палубе… Вы — в дыме поезда… Поля В вечерней жалобе — Вечерние поля в росе, Над ними — вороны… — Благословляю Вас на все Четыре стороны!» (М. Цветаева)       Хочу я на ФБ, где муть… Дорогие читатели, хочу прямо указать на особенность гениальных поэтов предугадывать события и явления. Вот как, спросите вы, Цветаева могла угадать, что на этом, горячо мной любимом сайте, столько мути? Да-да, вас спрашиваю, разве не видите своё отражение в своих фанфиках, или списке избранных авторов? Вот именно, это из-за мути.       Ну, давайте попробуем муть немного развеять. Например, рассмотрим зеркало: что мы видим, когда смотрим на него? Или в него? Тупое отражение реальности. Конечно, старинные зеркала бывают иногда немного мутными в физическом смысле. То есть выдают нечеткое отражение, но считать, что зеркало, в которое смотрела юная Цветаева, было мутным глупо по нескольким причинам. Первая — когнитивное искажение, которое диктует нам примитивный подход к восприятию старинных вещей: старое обязательно потрепанное, пошорканное и мутное. Этот неправда, потому что оно не всегда было старым, точнее не сразу им стало. Новое оно сияло, блестело, приятно пахло и, в случае зеркала, качественно отражало. Вы можете возразить, мол в старину неровные стëкла и корявая амальгама, и сразу сядете в лужу. Конкретный стих написан в эпоху автомобилей и телефонов, телеграф был везде, даже в «порабощенной русскими вандалами» Средней Азии, где «проклятые империалисты» заодно строили школы, библиотеки и театры. Так в это время зеркала перестали быть предметами роскоши, через десяток лет, точнее в 1921 году, запатентовали автомобильные зеркала, то есть это было необходимостью — наличие качественных автомобильных зеркал — то что их поставили на конвейер говорит о высоком качестве и относительной дешевизне. Как это связано с Мариной Цветаевой? Она была из хорошо обеспеченной семьи, в которой могли позволить себе приобрести новое зеркало, которое отнюдь не было мутным — серебряная амальгама мутнеет только со временем, а чем качественнее сделано серебряное зеркало, тем дольше оно остаётся немутным. Я сам неоднократно смотрелся в зеркала производства 19 века, и всё там хорошо с отражением. Поэтому считаю, что «У зеркала, где муть» — это не то же, что «муть в зеркале». Муть в данном случае в жизни, в душе, в будущем.       Косвенно это подтверждает и «Сон туманящий». Это нечто иррациональное. Был бы сон туманный, тогда понятно, что Марина уснула у зеркала и сон её далеко не вещий. А так вырисовывается вполне конкретная картина — юная поэтесса стоит у дорогого (всë-таки серебряное) зеркала и чувствует растерянность, вялость, потерю интереса к жизни, мысли Марины спутаны. И всё же она явственно ощущает единственное желание: «Хочу» — С этого начинается стихотворение. И вот тут начинается интересное. Есть несколько похожих глаголов, практически синонимов: «выведать», «выпытать», «узнать» — дальше можете сами придумывать. В чем их отличие? Как и всегда — в оттенках. Узнать — это относительно пассивно. То есть не затрачивая усилий, можно узнать, но можно и нет. Выведать — это уже предпринять некие активные действия, например, проследить, написать запрос в прокуратуру, задать несколько конкретных вопросов. Выпытать — это уже страсть. Это нужно точно узнать, или помрешь на месте от любопытства, гнева, пустоты… (нужное подчеркнуть). Не зря есть пытки с пристрастием и всё такое вроде «назойливо допытывался».       Глагол «выпытать» задает тон стихотворению и заодно резко противоречит его содержанию. Но об этом немного позже.       «Куда Вам путь» — такую фразу тяжело объяснить иностранцу. Когда баба Яга спрашивает Ивана Дурака: «Куда путь держишь?» Она спрашивает не о географическом пункте, а о цели путешествия — вопрос философский, так сказать. Иван обычно и отвечает, мол, счастье ищу, или другую похожую хрень с неопределимым значением. «Пристанище» — тоже не особо логичный термин. Где ваш дом, — это нечто основательное и конкретное, это то, где вас ждут, где шкворчит сковородка и шуршат мыши. Где ваша гостиница, заказанная по интернету? Где ваш бастион? Где тот полустанок? — Вот именно, цель метущейся души не обозначить координатами GPS. А пристанище — это нечто такое временное, ненадëжное, убогое, предполагающие, что тот, у кого выпытывают, не найдет лучше того. от чего бежит, и убежит из плохого в ещё худшее.       «Я вижу». Конечно, там же сны и прочая муть, видит она, видишь ли… Это значит, что Марина определилась, она утверждает. Мачты — это путешествие, далеко за моря, корабль большой, ибо мачты во множественном числе, то есть море здесь не мечта и романтика — это разделяющий Океан. Это практически путь в другой мир, примерно как у Эльфов Средиземья на Запад. Значит поэтесса кого-то хоронит.       «Вы — на палубе». Ох, блин, точнее Блин: «Вы» с большой буквы. Это что уважение? Признание статуса? — Нет. О мëртвых либо хорошо, либо ничего. «Вы» — это прощание. Тире — это эмоция. На палубе, опять не как и куда вам путь. Прощание и навсегда. Навсегда… НАВСЕГДА!       «Вы в дыме поезда…» Что?! Какой поезд на палубе? Постойте, может не муть, а порошок на зеркале том? Хотя от того порошка мути нет и снов, там ажитация и всё ясно, как во сне четырнадцатилетней любительницы слеша. Тогда откуда поезд? Поля в вечерней жалобе? Вот добрались и до разбора контраста. Она пыталась выпытать, однако тут же все видит ясно. И то, что она видит, само по себе бред. Поезд дымит над мачтами в жалобных полях. Жалоба кому направлена, на что? Поля — образ бескрайности. Типа «на дальней станции сойду — трава по пояс», значит, «поле, русское поле», «во поле берёза стояла» (в прошедшем времени, и надо еë «поломати») — цитаты сами подберите. Получается, что жалоба здесь не текст, не конкретно сформулированная обида, здесь она, как некая, так сказать, сила, наподобие мороза или огня. И сразу становится понятно, почему поля в жалобе, а не с жалобой. Поля в огне, поля в жалобе. Тонкое чувство языка, присущее только гениям. Цветаева — гений, кто бы сомневался. И дальше продолжается пиршество. Пиршество языка. Пиршество воронов… Вечерние поля в росе, Марина молода, почему вечерние? Роса, там понятно — слезы, обычная аллегория, но вечер, явно не угасание, не старость, даже не завершение чувств. Ведь персонаж под странным именем «Вы» уже умер, его смерть осознана, признана Мариной, отправка его по морю в мир пристанищ и неведомых путей завершена.       А нет. Зачем вороны кружат над полями, горящими жалобой? Вороны ещё не завершили свой пир, они, как известно, любят мертвечину. То есть что-то есть еще, от того прежнего, что объединяло поэтессу и того, к кому она обращается. Что-то не духовное, что-то земное и неизменное, что-то материальное, что несмотря на смерть ещё всё-таки существует.       И тут новый контраст. Она благословляет мëртвого. Или мëртвое. Причем отпускает полностью. Причем звучит это, как проклятие. «Иди на все четыре стороны,» — опять иностранец не поймëт. Благословение тëмного матриарха — юной Марины, которая разбирается в морской пене мëртвых иллюзий лучше кого бы то ни было.       Она успокоится позже — два последних стиха цикла «Подруга» уже не режут надеждой, как первые, или страстью, как те, что в середине. Ласки плюшевого пледа уже не будет, будет грустная усмешка. Усмешка разочарования, понимания того, что наивысшего взлëта уже и не будет. Ни в чувствах, ни в стихах. Но взлёт был — этот самый стих начинавшийся полным непониманием и закончившийся благословением. Вершина русской поэзии 20 века. Одна из вершин.