Кошмарный сон.

— Ох, Микки… — Эйприл шмыгнула носом, пытаясь взять себя в руки. Она чувствовала, как его ладонь всё еще мелко дрожит, несмотря на то, что он старается казаться «прежним». — Ты проспал почти до вечера. Ребята… Лео, Раф и Донни… Они ушли на поверхность. Им нужно было «проветриться». Она не стала говорить, что они ушли, раздавленные виной, и что в додзё остался диктофон с его криком. Сейчас это было лишним. Кожеголовый мягко подтолкнул Микеланджело в сторону тренировочного зала, где в данный момент стоит новогодний стол с блюдами и сладостями. — Пицца ещё есть, мой друг. И онигири, которые приготовила Эйприл. Тебе нужно подкрепиться. Твой дух истощён этими битвами во сне. Пит закивал так интенсивно, что чуть не свалился с края дивана: — Да-да! Там ещё целая гора еды! Мы с Командором едва всё не прикончили, но вовремя вспомнили про тебя! Весельчак медленно встал, чувствуя, как затекли мышцы. В логове было непривычно тихо без ворчания Рафаэля или вечного стука клавиш Донателло. Эта тишина была странной — она не пугала, но заставляла чувствовать себя как в вакууме. — На поверхности, значит… — пробормотал голубоглазый, и в его голосе проскользнула тень горечи. — Наверное, празднуют без «обузы». Он поплёлся в сторону спортзала, сопровождаемый верным крокодилом и обезьяной-мутантом, который внимательно следил за его психическим состоянием. На столе действительно ждали остатки новогоднего пира. Микки, оказавшись вблизи к столу, начал глазами рассматривать угощении от мясных до десертных. И тут его взор небесно-голубых уставших глаз упал на две коробки пиццы с гавайской и пепперони. — О, вижу, что вы, ребята в действительности не забыли про них. Хоть какое-то от вас уважение есть, по сравнению с… НИМИ. — негромко и глухо отозвался веснушчатый, нахмурив надбровные дуги. Шутнику в данный момент было горько и неприятно называть имена своих «братьев», что уже в его глазах представляются монстрами. Здоровяк и шимпанзе обменялись коротким, тяжёлым взглядом. Огорчение в мотиве Микки была такой ощутимой, что её, казалось, можно было потрогать руками. Тот весёлый парень, который обычно влетал на кухню с криком «Буякаша!», сейчас медленно, почти механически открыл коробку с гавайской пиццей. — Мы никогда не забудем о тебе, Микеланджело, — мягко, но твёрдо произнёс Кожеголовый, опускаясь на пол рядом со столом, чтобы быть на одном уровне с другом. — Для нас ты не просто член команды. Ты — сердце, которое заставляет всех нас двигаться вперёд. Тайлер запрыгнул на свободный стул, потирая подбородок, а его телепатические усики едва заметно подергивались. Он чувствовал, как внутри владелец нунчак закипает ледяной коктейль из обиды и разочарования. — Твои чувства оправданы, мой юный друг, — тихо добавил он. — То, что ты пережил в своих видениях… Это не просто игра воображения. Это отражение твоих глубоких ран. И нам очень жаль, что те, кто должен был быть твоим щитом, стали их причиной. Микки молча откусил кусок холодной пиццы. Раньше он бы пожаловался, что она не горячая, но сейчас ему было всё равно. Вкус ананасов и ветчины казался бумажным. — Они на поверхности, — продолжал Роквэлл, стремясь изъясняться предельно осторожно. — И, поверь мне, их разум сейчас разрывается от осознания правды. Они… Они услышали запись, Микеланджело. Ту самую, которую сделала Карай. Рука юного ниндзя с куском пиццы замерла на полпути к рту. Он медленно поднял взгляд на доктора, и в его глазах вспыхнул огонёк чего-то среднего между паникой и яростью. — Она сделала… Что? — донёсся мрачный голос весельчака, что только что проглотил кусок пиццы. — Она записала твой голос на диктофон. — ответила О`Нил, что решила заглянуть в додзё. — Мы уже знаем твою ИСТИННУЮ причину, по которой ты так плохо спишь по ночам, Микки. И да, мы об этом узнали ещё в тот момент, пока ты отдыхал. — Что? — глаза Микеланджело опасно сузились, глядя на одетую девушку в тёмно-зелёной куртке. — Она… В тот момент, когда я ей признавался, она втихаря всё это записывала? — Похоже что, да, Микеланджело. — честно ответил аллигатор, что на тот момент присутствовал в канализации и был как раз свидетелем этого события. — Карай хотела дать знать черепахам то, каково тебе сейчас. И похоже, что она в действительности открыла им твою жестокую правду за твоей спиной. — За МОЕЙ спиной… — повторил последнюю реплику друга хозяин оранжевой повязки, сжимая недоеденный кусок пиццы в руке в порыве злости. — Но перед тем, как включить запись, Карай заранее извинилась перед тобой. За то, что она это сделала без твоего разрешения. Чёрт, Микки! — Эйприл ударила себя по лбу, поздно осознавая, что не сообразила остановить дочку Сплинтера. — Прости меня, идиотку безмозглую! Я виновата, что так сильно поспешила с этим! И Карай, кстати, тоже! Но то, что у неё хотя бы есть советь признать свою вину перед тобой, может быть я могу простить Карай. Теперь был черед Микеланджело по лбу хлопнуть одновременно ругаясь на Миву. «Вот же идиотка. Зачем же было так спешить? А спросить разрешения у меня было не судьба? Как и дождаться того, пока я отосплюсь и САМ всё скажу?! И вообще, давал ли я ей зеленый свет говорить МОЮ правду вместо меня? Кажись, нет. Твою ж мать. Придётся во всём признаваться сразу, а не после праздников, как я задумывал.» Микки с силой сжал кулак, и несчастная пицца превратился в бесформенное месиво из теста и соуса, просачивающееся сквозь пальцы. В груди всё горело от дикой смеси предательства и унижения. — Значит, решили за меня? — его голос вибрировал от едва сдерживаемой ярости. — Пока я пускал слюни на диване, вы устроили коллективное прослушивание моего личного ада? Карай… — он несладко оскалился, глядя в пустоту. — Сестренка, блин. Благодетельница. Рыжеволосая сделала шаг к нему, протягивая руку, но замерла, увидев, как бешено расширились зрачки черепашки в оранжевой повязке. Он выглядел как затравленный зверь, у которого отобрали последнее убежище — его собственные мысли. — Вы не понимаете… — прошипел он, вставая со стула так резко, что тот с грохотом повалился на пол. — Вы вообще ничего не понимаете! Я годами строил эти стены не для того, чтобы вы в них дырки ковыряли своим любопытством! Я хотел сам… Когда-нибудь… Если бы почувствовал, что вы готовы слушать, а не просто жалеть! Он бросил взор на свои перепачканные соусом руки и гадливо вытер их о бинты, размазывая красные пятна, подобные на кровь. — И что теперь? — Микки вскинул голову, глядя на Эйприл и половину представителей команды Мутанималов. — Они там, наверху, теперь переваривают, какой я «сломанный»? Теперь они будут ходить вокруг меня на цыпочках и заглядывать в рот, боясь, что я завтра вскроюсь? Этого вы добивались?! Чтобы я чувствовал себя ещё большим уродом в этой семье?! — Что ты, Микки, кто тебе сказал такое? — заговорил голубь-мутант, искренне поражаясь ТАКОМУ виду шутника. Уставшего, морально замученного, раздраженного и… Поломанного паренька, которому дико надоело видеть один и тот же пережитый страшный сон. Он просто хочет НОРМАЛЬНО поспать, без злых братьев, разочарованных друзей, отца и других знакомых из космоса (Мона и Командор Сэл). Эйприл присела на край соседнего стула, а её голос был тихим и полным искреннего сожаления. — Ты правда думаешь, что мы будем просто смотреть, как ты медленно сгораешь изнутри? Микки, ты же сам знаешь — мы не из тех, кто бросает своих в беде. Даже если этот «свой» возвел вокруг себя стену из шуток и дурацких названий для пиццы. Пит неловко переступил с лапы на лапу, пытаясь разрядить обстановку своим обычным, слегка суетливым образом: — Слушай, Микки, я хоть и голубь, но даже я вижу, что ты сейчас выглядишь хуже, чем я после встречи с вентилятором! Никто не считает тебя «уродом» или «поломанным». Мы просто… Напуганы за тебя. Кожеголовый положил свою тяжелую, чешуйчатую лапу на плечо крохотного друга. Его взгляд серо-зеленых глаз был серьезным и глубоким, в нем не было и капли того «снисхождения», которого так боялся шутник. — Истинная сила не в том, чтобы никогда не чувствовать боли, мой друг. А в том, чтобы иметь мужество признать её. Твои братья… Они совершили ошибку. Большую ошибку. Но теперь они хотя бы видят то, что ты так долго скрывал. Микки молча сверлил взглядом коробку с пиццей. В голове набатом стучало: «Они знают. Они всё знают». Тот самый уютный, хоть и лживый мирок, где он был просто «веселым младшим братом», рассыпался в прах. Теперь ему предстояло либо строить всё заново на руинах, либо… Либо просто уйти. — Знаешь, что самое смешное? — наконец выдавил он, криво усмехнувшись. — Я ведь правда думал, что справлюсь сам. Что если я буду улыбаться достаточно широко, то эти сны просто… Испугаются и уйдут. А они не ушли. Они стали громче. Он поднял глаза на голубоглазую куноити, и в них больше не было ярости — только бесконечная, выматывающая усталость. — И что мне теперь делать? Выйти к ним и сказать: «Привет, ребята, извините, что я считаю вас монстрами в своих снах»? Так, что ли?! — Нет, Микки. Просто… — Эйприл на миг замолчала, думая над тем, что сказать. — Просто… Выскажись им. Всё до последней капли. А мы, — она обвела взглядом на присутствующих в спортзале на Доктора Роквэлла, Пита, Кожеголового и Командора Сэла. — так уж и быть дадим тебе на это полное право. А в случае, если Лео, Раф и Донни начнут снова наезжать на тебя, мы их мигом заткнём их. Я знаю, что у тебя к ним много претензии. Очень при очень много. — О, поверь мне, дорогая Эйприл, у меня их там полное море. Так что советую тебе хорошенько подготовиться, поскольку я буду говорить очень громко и, даже с матами. — злорадно улыбнулся владелец нунчак, глядя на профиль девушки. — Ого, даже так? — удивилась она. — Ну… Милости просим. Ух, как бы ты там не привлек ненужное внимание на поверхности. — А у тебя есть что от себя добавить? — спросила юный ниндзя. — Ну… Да, есть. К твоим «братьям», — продемонстрировала О`Нил пальцами кавычки в воздухе. — Особенно Донни. Но только в случае, если ТЫ САМ дашь мне на это разрешение, Микки. Весельчак на секунду притих, обдумывая эту идею. И вот, Микеланджело положительно кивает тем самым, давая ей тоже добро: — Хорошо, подружка. Я позволяю тебе. — Надеюсь остальные ребята не прихлопнут вас за то, что вы планируете делать. — заговорил до всего этого молчаливый Г`трокка что тихо стол около дерева, что было наряжен новогодними украшениями. — Не, не должны, Командор. Но в случае если что-то пойдёт не так — защитишь нас. Защитишь ведь? — Микки ровно и пристально глянул на гуманоидного саламандрианца. Тот вздохнув, положительно кивнул: — Защищу, куда уж я денусь. А вы что, прямо сейчас к ним пойдёте? — Ну естественно, Сэл. Я уже готов на них гавкаться. Так что, народ, идём. — Микки готов только идти, как тут же ему на путь встал Доктор Роквэлл: — Не спеши так быстро, Микеланджело. Вначале тебе нужно хорошенько подкрепиться, чтобы у тебя хватило много сил для претензии к «братьям». Ты же не хочешь в самом начале диалога утомиться, верно? — Ох, Док, ты как всегда в корень зришь. Урыл, ничего не скажешь! — хозяин оранжевой повязки замер на полушаге, и его воинственный пыл на секунду сменился урчанием в животе. — Ладно, признаю: на пустой желудок орать на братьев — это стратегическая ошибка. Донни бы точно вставил какую-нибудь заумную фразу про «недостаток глюкозы для когнитивных функций». Он вернулся к столу, но на этот раз не стал давить пиццу. Парнишка ел быстро, сосредоточенно, словно заправлял боевой танк перед решающим штурмом. Каждый кусок гавайской теперь казался ему топливом для того пожара, который он собирался устроить на поверхности. Эйприл молчком наблюдала за ним, поправляя перчатки. В её глазах читалась черствая решимость — она явно не собиралась стоять в сторонке, когда начнётся «разбор полётов. Особенно после того, как она увидела Микки в том жутком состоянии. — Маты, значит? — переспросила она с легкой, почти пугающей усмешкой. — Ну, Раф, положим, привычный, а вот Лео от «крепкого словца» может и с крыши свалиться. Шинигами будет в восторге. Кожеголовый приблизился к выходу из логова, контролируя свои когти. — Мы будем твоей тенью, Микеланджело. И если хоть один из них посмеет перебить тебя или назвать твои слова «бредом»… — аллигатор не закончил фразу, но его низкий рык досказал всё за него. Через десять минут шутник вытер рот тыльной стороной ладони, поправил маску и решительно кивнул друзьям. В его взгляде больше не было той ребячьей мольбы — там была морозная твердость изгоя, кому по преимуществу нечего терять. — Всё. Я заряжен. Эйприл, Док, парни… Погнали наверх. Пора устроить этим «героям» самый незабываемый Новый год в их жизни. И «великолепная шестёрка» тронулась на поверхность. *** Тем временем на улице ***              На соседней крыше повисло тяжёлое молчание, которое нарушал лишь свист ветра и далекий гул праздничного Нью-Йорка. Снежинки таяли на разгорячённых панцирях братьев, но холод внутри них не проходил. С момента вылазки оставшихся ребят прошло десять минут. Леонардо, Рафаэль, Донателло, Кейси, И`Гидба, Ренет, Мива, Шинигами, Слэш и Мондо Гекко разысканы на крыше невысокого здания. Сейчас на улице стоял вечер, а с неба падали крупные белые снежинки, плавно приземляясь на заснеженную землю. Сейчас народ миролюбиво дышал свежим воздухом в то время как лидер, умник и темперамент, что отдельно находятся на соседней крыше, в данный момент вспоминают прошедшие случаи до появления тех самых кошмарных снов у Микки. А также до появления своих собственных неприятных снов. — И где же мы могли свернуть не туда, чтобы довести Микеланджело до такого состояния? — пусто молвит черепаха с катанами, глядя куда-то вниз, а его концы ленты синей повязки трепыхались на слабом ветру. — Мы не «свернули», Лео, — до боли сжимая кулаки, хрипло отозвался Раф. — Мы просто ехали по нему как каток, считая, что он резиновый. Что он всё стерпит, поржёт и забудет. А он не забывал. Он коллекционировал каждый наш плевок в его сторону. Донни сидел на краю парапета, обхватив голову руками. Его обычно ясный, аналитический ум сейчас подбрасывал ему одно воспоминание за другим, и каждое жгло, как кислота. — Я вспомнил… — прошептал гений. — Помните тот случай, когда он прибежал ко мне с идеей нового оружия, а я даже не поднял глаз от чертежей? Я сказал: «Микки, иди поиграй в приставку, не мешай взрослым». А он тогда… Он тогда замолчал и просто ушёл. Тихо. Без шуток. А я ещё обрадовался, что в лаборатории стало тихо. Лео закрыл глаза, и перед ним всплыл тот самый момент в секретном убежище Крэнгов, который Микки видел в кошмарах. Тот день, когда парни отправились спасать отца Эйприл, но в конце потерпели поражение по вине непутёвого младшего брата, что нажал на кнопку тревоги, которую он посчитал, что это наоборот кнопка открывает тюремную камеру, в котором ранее побывал Мистер О`Нил. — «Мне он не нужен», — процитировал лидер сам себя, и его голос дрогнул от отвращения. — Я сказал это так буднично, будто выбирал начинку для пиццы. Я — лидер. Я должен был СПЛОТИТЬ команду, а вместо этого вышвырнул младшего брата за борт, потому что так было «эффективнее». Слэш и Мондо Гекко, стоявшие поодаль, обменялись хмурыми взглядами. Геккон, который всегда считал Микки самым крутым парнем на свете, сейчас выглядел так, будто у него отобрали любимую доску. — Вы реально жестко накосячили, парни, — не выдержал Гекко. — Я-то думал, у вас там идиллия, черепашье братство… А вы его просто… Выключили из своей жизни! Спайк лишь отделался злобным фырканьем в сторону «омерзительной троицы», добавляя от себя: — Взрослые они, как же. Вам всем четверым семнадцать лет, а возомнили себя старшими на лет двадцать, а то и больше. Пфф, сопляки недоделанные. Вы в первую очередь ничтожные подростки, которые ещё не приобрели себе бороду! Первый возомнил себя вторым капитаном Райаном и, могу тебя с этим поздравить, Леонардо! Ты в точности походишь на него самого! Только в худшую сторону! Что твой ничтожный кумир даёт оплеухи и не ценит своего помощника в шоу, что ТЫ САМ не ценишь родного брата! Второй и вовсе ослеп от своей ничтожной безответной любви к рыжей девчонке! Ты, Донателло, реально надеешься на хороший конец с Эйприл? А она хоть знает о твоих чувствах? И любит ли она тебя вообще? Мне этого, к сожалению не знать! Так ещё и с этим парнем грызешься за неё, нашёл чем себя занять! Лучше бы ты о своём младшем брате заботился, нежели убиваться из-за какой-то там любви! А её отец? Думаешь он был бы рад тому, что его драгоценная дочурка встречается с уродливым черепахой-мутантом, что семнадцать лет в канализации живёт, а? Нет! Не видать тебе счастья, гадёныш безмозглый! Тут шипастый теперь кинул взор сердитых глаз на своего бывшего хозяина при этом, не затыкаясь: — А третий и вовсе совсем заигрался в бэд боя. Мозгов никаких, своего брата использует, как боксёрскую грушу, так ещё и гавкает на всех! Да и защитник из тебя хреновый, Рафаэль. Тебя лишь только внешние раны Микеланджело волнуют, а на моральные и вовсе глаза закрываешь! Да и в целом ты… Довольно тяжёлая личность. С тобой вообще нормально не поговоришь. Может по этой причине твой негодный братец тебе больше не доверяет, а? Сам ты так не считаешь? Слова лидера Могучих Мутанималов падали тяжелее гранитных плит, впечатывая братьев в бетон крыши. Его голос, хриплый и вибрирующий от ярости, не оставлял места для оправданий. Он бил по самым больным местам, вскрывая нарывы, которые они старательно игнорировали годами. Лео дернулся, когда Слэш сравнил его с капитаном Райаном. Сравнение с кумиром, которое раньше льстило ему, теперь прозвучало как приговор. Он осознал: он действительно перенял худшие черты экранного героя — самовлюбленность и пренебрежение к тем, кто «ниже по рангу». Его лидерство оказалось лишь красивой оберткой для холодного эгоизма. Донни побелел, вцепившись пальцами в край своего шеста. Слова о «ничтожной безответной любви» и будущем с Эйприл попали в самую точку. Он тратил часы, выстраивая стратегии завоевания сердца подруги, но не нашёл и пяти минут, чтобы просто выслушать брата, который тонул в кошмарах. Глядя на Кейси, который стоял чуть поодаль и тоже выглядел пришибленным, Донателло впервинку испытал не ревность, а глубокую тошноту от самого себя. Раф не взорвался. Он не кинулся на громилу с кулаками, как сделал бы обычно. Он просто стоял, опустив голову, и его плечи мелко дрожали. Упрек в том, что владелец сай плохой защитник, ударил по его сути. Он всегда считал себя самым сильным, самым преданным, тем, кто костьми ляжет за семью. Но оказалось, что он защищал только панцирь Микеланджело, пока сам планомерно уничтожал его душу своими «братскими» оплеухами. — Ты прав, Слэш, — глухо отозвался Рафаэль, не поднимая глаз. — Я… Я думал, что если он ржёт, значит, ему не больно. Я — кретин. Самый большой кретин в этом городе. Мондо Гекко соскочил с парапета, а его хвост нервно дёргался. — Чуваки, это реально жёстко. Мы тут празднуем, снежок, огоньки… А в паре миль под нами парень боится глаза закрыть, потому что знает: там будете вы. И вы будете его добивать. Ренет всхлипнула, прижимая скипетр к груди. Для неё, видевшей столько эпох, эта семейная трагедия казалась страшнее любых временных парадоксов. Шинигами и Карай стояли плечом к плечу, их взгляды были холодными и судейскими. — Вы создали монстра, — тихо сказала янтарноглаая, поправляя маску, что скрывала половину лица. — Только этот монстр — не Шреддер. Это ваша собственная слепота. Куда вы смотрели всё это время, пока Микеланджело… Угасал у вас на глазах? — Мы смотрели в зеркала, Карай, — голос синеглазого ниндзя звучал так, будто он только что проглотил битое стекло. — Мы любовались своим отражением «великих героев», пока наше «солнце» медленно превращалось в холодный пепел. Он посмотрел на свои руки, затянутые в боевые бинты. Те же самые руки, которыми он отталкивал Микки, когда тот просил совета. Те же руки, которыми он указывал брату на дверь, считая его «балластом» для миссии. — Я думал, что дисциплина — это всё, — прошептал лидер, и снежинки таяли на его щеках, смешиваясь с горькой влагой. — Я думал, что если я сделаю из него «солдата», он будет в безопасности. А я просто… Я просто вытравливал из него жизнь, чтобы он соответствовал моему дурацкому уставу. Хозяин фиолетовой повязки даже не поднял головы. Он чувствовал себя самым тупым гением во всей мультивселенной. Его лаборатория, его расчёты, его антидоты — всё это казалось сейчас кучей бесполезного мусора. Он мог вычислить траекторию полёта ракеты, но не смог заметить, что его младший брат кричит от боли прямо у него под боком. — Я считал его глупым, — выдавил Дон. — Мне было так удобно считать Микки идиотом, чтобы на его фоне чувствовать себя умнее. Я использовал его как фон для своего превосходства. Какое же я ничтожество… Владелец сай со всей силы пнул кирпичный парапет, и кусок кладки с грохотом полетел вниз, в бездну переулка. — Слепота? — он обернулся к темноволосой куноити, и в его глазах горела бешеная ненависть к самому себе. — Это была не слепота. Это была жестокость. Мы знали, что он добрый. Мы знали, что он всё простит. И мы пользовались этим, как последние подонки. Мы били его, потому что знали — он не ударит в ответ. На крыше воцарилась такая тишина, что было слышно, как падает снег. Джонс нервно крутил в руках клюшку, не смея вставить ни слова. Даже Мона Лиза, которая всегда была на стороне порядка и чести, сейчас смотрела на Рафаэля с нескрываемым разочарованием. — Вы не просто «ошиблись», — холодно добавила Шинигами, поглаживая рукоять своего оружия. — Вы совершили самое страшное преступление в мире ниндзя: вы предали того, кто доверил вам свою жизнь. И, кстати, как давно вы его предали, если это не является секретом? Тут-то они затихли. А ведь хороший вопрос Шини задала — как давно? Может это произошло на ферме, в городе, в секретной убежище Крэнгов или... В логове? Черепашки об этом, к сожалению, не знают. — Ты думаешь, что мы знаем и помним, когда мы предали Микки? Я вот по прежнему пытаюсь вспомнить тот случай, когда это могло произойти! — громко откликнулся владелец шеста бо, что по прежнему стоит на той же соседней крыше вместе с Рафом и Лео. — Может это произошло на ферме, а? Тут кареглазый адресовался в сторону своих старших братьев. — На ферме? — бунтарь тут же начал припоминать неприятные моменты, с которыми могло случиться с хозяином оранжевой повязки. — Может быть! Я точно помню, когда я на него наорал за беспорядок в доме Эйприл и заставил убрать за собой. « — Ты уже в третий раз устроил разгром! — накричал тогда чрезвычайно утомившийся и раздражённый Леонардо после двух прошлых бардаков от Микеланджело во время прошлых ссор. Сам же синеглазый вкупе с младшими двумя братьями, что стояли по бокам от него, грозно нависал над Микки. И это ещё происходило в тот момент, когда у него болела правая нога. — Убирай ВСЁ СЕЙЧАС ЖЕ!!! — грубо всунув в руки расстроенному весельчаку метлу, также недовольно крикнул Рафаэль тому в лицо. — А что до ТЕБЯ?! — он тут же адресовался к морозильной кошке, что отыскивалась на полу рядом со своим хозяином, держась своими лапками за левую ногу. Та громко агрессивно замяукала и как махнув лапкой, что маленькие розовые остатки мороженого полетели владельцу сай в лицо тем самым, вызывая у того только чувство дискомфорта и раздражения. Не успев глазом моргнуть, как тут же её дерзко откомандировали назад в морозилку. И над этим постарался сам темперамент. Сама кисонька не переставала шипеть на него. Раф тут же громко и также грубо захлопнул дверцу морозилки, проговаривая последнее в её сторону: — Там и сиди! Затем он сердитый вернулся назад к коридору прямиком к ребятам и к очень расстроенному Микеланджело, что прижимал к себе злосчастную метлу. Но Раф на тот момент не обратил никакого внимания на ту боль, что отображалось в глазах весельчака, что он вместе с братьями и Кейси только что нанёс. — Чтобы к нашему возвращению всё сверкало! — после этого зеленоглазый мутант открывает дверь и выходит прочь из дома, а за ним следом и остальные ребята. — Тоже мне ниндзя, позорище, а не ниндзя! — выкинул он последнее, даже при этом, совершенно не догадываясь, что эта реплика стало последней каплей для Микки, что в конце собрал вещи и удрал из фермы в дневное время суток, а свой беспорядок как всегда оставил на ребят. (А что, вполне неплохая месть этим дебилам!) Сами черепашки, Эйприл и Кейси об этом, к угрызению совести, не узнали, ибо О`Нил после деяния Рафаэля неподалеку от своего загородного домика долго чертыхалась и жёстко отсчитывала парней.» — Точно… Это произошло в тот день, когда я еще с больной ногой ходил. Мы тогда за Микки убирали беспорядок после двух прошлых скандалов с ним. — промолвил Леонардо, нахмурив надбровные дуги. — А это произошло после инцидента с клоном мамы Эйприл, что мы нашли в подвале внутри корабля Крэнгов в капсуле. Ещё одно мерзкое и ужасное воспоминание врезалось в память. — Маму Эйприл? — искренне изумилась Мива, что по прежнему вместе с Шини глядела на черепах на сопредельной крыше здания. — Да. — ответил Донни. — Но это была не настоящая Миссис О`Нил. Об этом я узнал позднее. Она оказалась клоном, которого создали Крэнги, смешав ДНК с настоящей Миссис О’Нил с ДНК Крэнгов. И поверьте мне, опасное сочетание. Но не смотря на это, клон Миссис О`Нил обладал её же памятью. Например, она говорила, что ранее помнила Эйприл в шестилетнем возрасте. — И зачем Крэнгам это надо? — поинтересовалась Мива. — Они хотели использовать её как троянского коня, — глухо отозвался хозяин фиолетовой повязки, не отрывая взгляда от своих дрожащих ладоней. — Они знали, что Эйприл тоскует по матери, и ударили в самое больное место. Эта… Тварь должна была войти к нам в доверие и выкрасть Эйприл. Но мы были слишком ослеплены «чудом», чтобы это заметить. — Кроме Микки, — отрезал Раф, и его голос прозвучал как удар хлыста. — Он единственный почуял неладное. Он кричал нам, что с ней что-то не так, что она монстр. А мы? Мы выставили его сумасшедшим. Мы издевались над ним в сарае, светили фонариком в глаза, как какому-то преступнику… — Вы ему устроили «допрос» в сарае. — нежданно-негаданно послышался угрюмый голос Эйприл, что как раз в одиночку взобралась на крышу прямиком к черепахам. — И я уже знаю, что вы там ему наплели. Рыжеволосая начала припоминать им этот момент. Кейси, что находился на другой крыше в компании Мондо, Слэша, Шини, Карай, И`Гидбы и Ренет, стал вспоминать этот противный момент из прошлого: «Яркий свет, что Донни включил, неприятно ослепил Микеланджело в глаза, вынуждая зажмуриться. Сам же оказался сидячим на деревянном стуле, весь натуженный, напуганный и зажатый. Слева от него стоял не на шутку рассерженный Рафаэль, что именно он резко затащил младшего брата в сарайчик, не забыв ещё пару оплеух дать и жёстко усадить его на этот злосчастный стул. Справа от шутника за спиной находился Леонардо, что сверлил того не одобряющим и разочарованным взглядом параллельно с этим, опираясь об деревянную костыль. Рядом с ним стоял Кейси, что тоже не был в восторге от содеянного со стороны владельца нунчак, что оказался здесь после того, как с нунчаками напал на фальшивую мать их подруги. И напал он как раз ПРИ Эйприл, что до этого та мирно сидела на качелях вместе с «мамочкой», абсолютно ни о чём не задумываясь и тем более не догадываясь. Вот же наивная дурёха. И напротив самого Микки над светильником стоял Донателло, что скрестил руки на груди, а его красно-карие глаза так и блестели от неслабой ярости. И этими глазами он готов прикончить своего брата на месте. А всё из-за того, что Микеланджело напал на «невинную женщину», как он сам думал на тот момент. Со стороны это всё выглядит, как будто они решили допрос устроить Микки. Но… Кто сказал, что это будет допрос? Кто сказал, что они будут расспрашивать его? И судя по их бессердечным лицам они явно приготовили для голубоглазой черепашки нечто пострашнее. И вот, он, пусть и тощей, но грозной фигурой встаёт перед шутником стараясь тем самым, внушить страх перед ним. И как видно, у него это превосходно выходило. — Микеланджело… — прошипел владелец посоха бо имя веснушчатого ниндзя, что с нескрываемым страхом смотрел на него. В это полное имя гений изливал всю свою злобу, раздражение и желание зверски поставить этого мелкого ублюдка на место и чтобы тот больше не смел устраивать «фокусы с нападением». — Ты… Напал… НА МАМУ…ЭЙПРИЛ?!!! — с каждым зловещим словом Донателло чуть ли не рычал на него. Сначала он проговаривал вполне на обычном тоне, а в конце и вовсе, в прямом смысле этого слова, сорвался на Микеланджело, срывая к чертям голос. И честно говоря, это в первый раз можно лицезреть Донни в праведном настоящем гневе, да даже посильнее того же Рафаэля. — Микки, у тебя что, треснул панцирь, да? — свирепо отзывается Раф, что уже стоял позади Микки. А тот в это мгновение чувствовал себя последним комком грязи, находясь в душном и тяжёлом сарае среди братьев и Кейси, что своими осуждающими взорами сверлили бедного паренька насквозь. — Я ей не верю! — осмелился Микеланджело подать голос и повернуться к темпераментному братцу в лицо. — В ней всё НЕ ТАК! ВЫ ДОЛЖНЫ МНЕ ВЕРИТЬ! Тут вмешивается хозяин синей повязки, что приподнял левую руку, давая младшему замолчать. И он начал говорить про… Крохотных Эльфов? (ЧЕГО, Б**ТЬ?!) — И тому, что крохотные эльфы украли твои нунчаки, подменив их сырными палочками? — Да! — чётко и уверенно ответил Микки. — И что вы с Морозильной Кошкой участвовали в конкурсе брейк-данса? — угрожающе наклонился на него зеленоглазый ниндзя со крещенными руками на груди. (КАКИЕ НА **Й ЭЛЬФЫ?! КАКИЕ НА **Й БРЕЙК-ДАНСЫ?! ВЫ ЧЁ ВООБЩЕ НЕСЁТЕ, Е**НАШКИ БЕЗМОЗГЛЫЕ?!) Тот на миг задумался. А ответил он через три секунды: — Вот именно! Вот тут же встрял хоккеист: — Хватит, Микки! Ты хоть понимаешь, что это значит для Эйприл?! Если ты всё испортишь… — брюнет твёрдо и больно тыкнул в грудь друга, но тот перебил его: — ЛАДНО! Если не верите — Я ДОКАЖУ! — это последнее, что выкинул от себя Микеланджело прежде чем окончательно уйти прочь от этого мерзкого места, оставляя позади себя искренне ничего не понимающих и озлобленных братьев и Джонса, что не смелись идти вслед за ним.» (Да ну вас в пи***ля! чтоб вам всем плохо стало!) Кареглазый от этих слов будто током ударило. Он до сих пор помнил, как его палец упирался в пластрон веснушчатого, как он буквально впечатывал в него свою правоту, не замечая, что тот едва сдерживает слёзы. Сейчас, на этой крыше, Джонс выглядел так, будто готов был сам себя ударить. — Я… Я ведь реально думал, что защищаю Эйприл, — пробормотал Кейси, глядя на свои ладони. — Я думал, что он просто ревнует или несёт чушь из-за комиксов. А я просто… Я просто заткнул его. Тыкнул в него, как в пустое место. (За**иь, и ты туда же, Джонс! Шайба у тебя только в голове вместо мозгов!) — Мы все его тогда тыкали, Кейси, — глухо отозвался Раф из другой крыши. — Кто словами, кто делом. Мы сделали из него козла отпущения, потому что так было проще, чем признать, что мы сами ни черта не понимаем в происходящем. Лео стоял неподвижно, а его взгляд был прикован к люку, из которого вот-вот должны были появиться те, кто остался внизу. Он чувствовал, как внутри нарастает паника — не та, что перед боем, а та, что бывает перед встречей с человеком, которому ты бесповоротно разрушил жизнь. — Мы назвали его «позорищем», — повторил Леонардо, и это слово вибрировало в морозном воздухе. — А позорищем в тот день были мы. Все до единого. Не Микки. (Вот ИМЕННО, что ВЫ тут главные лохи в этом городе, а не ваш младший братик!) — Ну молодцы, парни! Теперь вы, б**ть, довольны своим результатом?! Довольны тем, что Микеланджело БОЛЬШЕ НЕ ДОВЕРЯЕТ ВАМ, А?! — повысила голос Эйприл, чьи небесно-голубые глаза метали молниями в сторону троицу идиотов, а руки сжаты в кулаке с неслабой силой. — А он ведь верил вам! Телепатка сделала шаг вперёд, и снег под её сапогами хрустнул так, будто это ломались кости. — Он верил, что вы — его семья! Что вы — его защита! А вы стали его самым страшным кошмаром. Она обвела взглядом Лео, Рафа и Донни. Те стояли, не смея поднять глаз. Паника, о которой думал самый старший из братьев, теперь превратилась в ледяной паралич. — Знаете, что я чувствовала, когда сидела рядом с ним? — голос девушки задрожал от ярости. — Я чувствовала пустоту. Такую глубокую и чёрную, что в ней можно захлебнуться. Он не просто обижен, парни. Он выжжен. Вы годами заставляли его сомневаться в собственном рассудке, лишь бы не признавать, что «тупой младший брат» может быть умнее и проницательнее вас всех троих вместе взятых! (Давайте, ребята, топите этих е****тых! А то они совсем в край обнаглели!) Хвостатый тяжело выбрался из люка, его массивная фигура закрыла собой свет от уличных фонарей. Он, тоже вскарабкавшись наверх, глухо зарычал, глядя на черепах. Для него, знавшего Микеланджело в Измерении Х, их поведение было верхом предательства. — Вы называли его «обузой», — пробасил аллигатор, и его хвост нервно ударил по крыше. — Но без него вы бы не выжили ни дня в том мире. Вы живёте благодаря его свету, который сами же и тушите. Хоккеист сжался под этим напором. Он хотел было что-то сказать, оправдаться тем, что «хотел как лучше», но слова застревали в горле. В этот момент в проеме люка показалась оранжевая маска. Микеланджело медленно поднялся на крышу. Он не кричал. Он не бежал в драку. Он просто стоял там, в свете падающего снега, и смотрел на своих братьев так, словно видел их впервые в жизни. Или словно видел тех самых призраков из своего сна. — Позорище, значит? — тихо, почти шепотом произнёс Микки, и этот звук заставил владельца катан вздрогнуть сильнее, чем крик. — Ну что ж… Посмотрите на меня. Вот он я. Ваше творение. Готовьтесь к моим ласковым словечкам, которыми я буду вас любезно поносить благим матом. Троица нервно вздрогнула и сглотнула слюну. Микки начал действовать — возвращать назад всё то дерьмо, которое он зарабатывал от них долгие годы. (Давай, Микеланджело, начинай, а я за тебя кулачки буду держать.)