Поколение next

Твоя любовь — как лабиринт. Мрачный огонь, кровавое золото… Мне больно, когда говоришь, Когда ты молчишь — мне страшно и холодно. Сеть поворотов и тупиков В вечном предчувствии новой утраты Мне больно, когда ты далеко Ещё больнее, когда ты рядом. Знаешь, наверно, мне будет сложно Понять до конца твою горькую правду Но раз в этом мире такое возможно — Я буду любить наше мёртвое завтра. «Лабиринт» Flёur Син услышал шум ещё с кухни, выходя в коридор с варевом в кружке, не имевшим правом называться кофе. Бурда три в одном: сахарная пыль, побелка, и коричневые крошки, которые всё ещё не растворились в кипятке. Он шарахнулся в сторону, расплескав добрую часть месива на пол. Ронг появился неожиданно, практически волоча на себе ещё одно тело. — Вы чё охуели совсем?! — рявкнул Син, — я уже говорил твоему дружку, что мой дом не притон! Валите отсюда нахрен! — Пасть завали, — натужно прохрипел Ронг, — и подержи это. Я, пиздец, устал это говно сюда волочь, — толкнул свою ношу прямиком на Сина, отчего парень инстинктивно обхватил падающее на него тело. Кружка выпала из рук, окатив ноги кипятком. — Вот же хамло ебучее, — сипло проговорил Хан, опираясь на охреневшего Сина, — я твою жопу спас, а ты лаешь. — Хан?! — А… ага, привет. Держи меня ровнее, тот обмудок пока мне «помогал», я чуть не отъехал. — Как… что произошло? Почему вы здесь? — Син постарался выровняться. — Твоя конура ближе всех оказалась, — пытаясь отдышаться, ответил Ронг, заваливаясь спиной на дверь — Так и знал, что надо съезжать, — недовольно пробубнил парень. — И чё теперь? Вы тут оба останетесь? — Я до утра, — кивнул Ронг, — а с этой парашей решай сам. Хан криво усмехнулся и оттолкнувшись от Сина, припечатал Ронга к двери, да так сильно, что тот ударился затылком об дверь. — Я и в таком состоянии тебе глаз на жопу натяну, котёнок, — болезненно скривившись, прошептал на ухо Ронгу. — Хату мне не громите! И вообще, как вы вдвоём-то оказались? В смысле, вы?! Хоть Син и не был знатоком всех перипетий взаимоотношений банд, но то, что Ронг и Хан не переносили друг друга на биологическом уровне, сам неоднократно являлся свидетелем. Ронг раздражённо оттянул от себя Хана, насколько позволяли силы, но проблема как раз в том и состояла: выдохся просто насмерть. Ведь прилетело от банды Кианга не одному Хану. Ронгу тоже досталось, но в гораздо меньшей степени. С чего вдруг Хан заделался заступником непонятно, потому как он сам за несколько минут до Кианга от души возил Ронга по асфальту. Да и вообще, с чего Хан решил, что его нужно защищать? Вся их история знакомства не располагала к этому. Скорее наоборот. Но Хан повёл себя именно подобным образом. Отчего и получил больше. Рыцарь хуев. Оставить его подыхать не позволила совесть. Но вот разум велел ещё несколько раз уебать с ноги по рёбрам. За слова, за поступки, за «котёнка», и отдельно, с размаха, за поцелуй. Кем себя возомнил этот неудачник? И какого хрена ему вообще нужно?! — Гуляли под дождём за ручку, пока не нарвались на северных, вернее, их отщепенцев в виде Кианга, — решил ответить на уже неактуальный вопрос Хан, — а теперь, если вопросы кончились — отъебись. Хан облокотился на стену, слепо зажимая рукавом нос, так как почувствовал горячие капли, стекавшие к губам. — Сука, — едва слышно прошипел Ронг, от глаз которого не укрылись бурые разводы под пальцами Хана. Без лишних слов, он обхватил парня за талию, приседая так, чтобы тот ухватился за его плечи, и повёл в своё укрытие, которым пользовался последние несколько дней. — Завтра чтобы свалили! — крикнул им вслед Син. — Нахуй пошёл, — одновременно, в два голоса, но одно пожелание. Ронг из последних сил скинул с себя Хана на кровать и уселся рядом, глубоко медленно дыша, глядя на пустые пивные банки под ногами, заполненные истлевшими окурками. — Так вот ты где отсиживался. Ронг медленно повернулся, убирая мокрую чёлку с глаз. — Тебя ебёт? — Грязная нора. Без Змея в говно превратился без всякого самоуважения, — деловито растирая кровь под носом, упрекнул Хан. — Кто бы пиздел. Ты-то сам далеко ушёл? Без семьи Хэ, кто ты, блять? Неудачник. Ни района, нихуя. Хан тихо рассмеялся, укладываясь удобнее, но так, чтобы выбесить Ронга: вытянул ноги, уперев их парню в бедро. — Один-один, — вроде бы подмигнул, но медленно оплывавший глаз, эту ужимку превратил в едва заметный тик. — Дебил, — хмыкнул Ронг и с оттяга хлопнул его по щиколоткам. — Ау! Лежачего не бьют. — Да пошёл ты. — Я так понимаю, топор войны мы зарыли? — С хуя ли? — Ронг встрепенулся и поднялся, стремясь возобновить дистанцию. То, что он позволил себе расслабиться наедине с этим придурком радости не придавало. Между ними есть и должна быть лишь ненависть. То, что творил Хан, когда занимал место Змея, не имело право забыться и замылиться из-за новых событий и стечением времени. Бывают такие слова и поступки, которым нет срока давности. Стоило ли говорить о самой сути Хана? Что бы он ни делал, за этим всегда стоял умысел. Вот бы сейчас понять, какой? — Сигареты мне дай, мои вымокли. — Значит, не будешь курить. Мне срать на твои желания, — ровно ответил Ронг, косясь на дверь. Промелькнула мысль, послать всё к чёрту, и пойти домой, потому что перспектива ночевать в одной комнате с ублюдком не прельщала ни разу. А всё из-за того, что принятые решения в экстремальной ситуации зачастую далеки от логики. В момент «разбега» с Киангом, из-за волны пацанов из реальной группировки северных, думалось, прежде всего, о том, чтобы сохранить свою шкуру. Местные навряд ли бы стали вести светские беседы с теми, кто устроил беспредел на их территории. Конечно, Ронг вполне мог объяснить за себя и прочее, но тогда, нужно было бы расшаркиваться ещё и о Хане, а вот с его персоной вполне могли бы начаться трудности. И потому в тот сакральный момент возник великий план под кодовым названием «съебаться», который перерос в эту малоприятную ситуацию. — По-моему, ты благодарен должен быть моей непосильной помощи, что жив остался, а не пеной исходить. В чём твоя проблема? — Хан заложил руки за голову так легко и естественно, словно у него ничего не болело. — Благодарен, за что? За то, что из-за тебя нас чуть не размазал Кианг? Я вообще дома мог быть сейчас, а не здесь, с тобой! Это ты сделал так, чтобы мы нарвались на тех мудаков! Ты и Элли!.. — и когда Ронг крикнул, то только в эту секунду до него и дошло. — Какого хуя, Элли с тобой заодно?! — Кто такая Элли? — нахмурился Хан. — Шань! Сначала он неподдельно удивился, а после рассмеялся вполне искренне. — А почему Элли? — Ты от вопроса не увиливай! — всё больше распалялся Ронг, глядя на чужую расслабленную физиономию. — Свои вопросы ему и задашь. Он ведь тебя подставил, не я. Значит, рыжему и нести ответ. — Какие же вы все мрази, — желчно выплюнул Ронг, теперь ни секунды, не думая о том, чтобы находиться с Ханом в одном помещении. Для человека, пострадавшего в драке, и выхватившего несколько сильных ударов, Хан оказался достаточно ловким. Где то тело, которое едва передвигало конечностями и кривилось от боли? Примерно с такими мыслями Ронг обнаружил себя прижатым к стене. — Давай не будем начинать по второму кругу, и ты успокоишься, — посоветовал Хан. — Я с тобой вообще ничего начинать не собираюсь, отъебись от меня! — наверное, в сотый раз с их встречи одно и то же пожелание. — Ты сам меня сюда приволок, — недобро оскалился Хан, — и поверь мне, достаточно уже испытывал моё терпение. Рот твой грязный всё никак не уймётся, а я, веришь, нет, уже на грани. Ронг нахмурился, заводясь всё сильнее. Ему навязывали чужие эмоции и настроения, вешали вдобавок нелепые обвинения в его каком-то «не том» поведении, словно это Ронг заварил всю эту кашу. Сговорился за спиной, обманом заманил на стадион и подстроил драку. Будто ему вообще нужно было общество блядского Хана! Какого хрена?.. — Я тебя пожалел, как собаку безродную, вот и притащил сюда, а ты теперь мне это в упрёк ставишь? — дрожащим от гнева голосом, спросил Ронг, — мне срать на твои настроения, думаешь, напугал? Бодрее видел. Последнее слово проглотил в сильном вздохе, утонувшем в сдержанном стоне, когда Хан ударил поддых, придерживая за плечо, чтобы рефлекторно не согнулся, и не упал. — Я же тебе сказал — успокойся. — А я тебе сказал — отъебись, — тяжело хрипнул Ронг, хватая губами воздух, упрямо не отводя взгляда. Ронга не переделать и не напугать. Змей уже успел отлить в сталь его характер. А переучивать, только портить. Да и не вышло бы, поэтому Хан хотел его себе, как под гипнозом, восхищаясь силой воспитанного духа. Он и раньше подмечал несгибаемую волю, как Ронг бесстрашно, со скоростью влетал в любые авантюры, рискуя сложить голову в очередном крутом пике. И даже оставшись без Змея показывал зубы, там, в коробке мукомольного завода не прятался за спиной друга, не ждал помощи извне. На таких как он держалась улица и авторитеты. И именно на него позарился Хан. И это приговор Ронгу. Хан улыбнулся. — Прекрати это повторять. Бессмысленно. Ронг вытянул руку, уперев её в чужую грудную клетку, отмеряя расстояние. Дыхание приходило в норму, но диафрагму до сих пор подёргивало от боли. — Не хочешь дружить добровольно, — продолжил Хан, усмехаясь на слове «дружить», — будем насильно. Ронг криво улыбнулся, скользнув языком по сухим губам. Решил не вдаваться в логику, потому что очевидно её здесь не было. Хан поехал крышей, и выбрал его в свои попутчики. За что такая честь, опять-таки пропустил сквозь пальцы, не заостряя внимание на аспектах неподвластных пониманию. Знал одно, если ориентиров нет, то и края дозволенного тоже. Ронгу подходило. Ему терять нечего. И некого. Теперь. — Да я тебе лицо обглодаю, «друг», — фыркнул Ронг, ни разу не впечатленный угрозой Хана. Что тот мог теперь? Он такая же бесхозная единица района, как и сам Ронг. Ни связей, ни авторитета. Вся его «мощь», это обычная физическая сила, которая и у Ронга имелась в избытке. И что в итоге получается за план «насильственной дружбы»? Каждый день бить друг другу рожи за какой-то невиданный смысл, открывшейся Хану? И уже если совсем доебаться до белых мышей, то у Ронга имелось членство в банде северных. Не ахти какой бонус, но как предъява к пустым возможностям Хана, вполне подходящая. — Это до того, как ты мне «кадык вырвешь» или после? — подозрительно довольно спросил Хана. — Сам выбирай последовательность. А теперь съеби с дороги. По всем повадкам Хана на деле оказалось, что не так уж и сильно ему прилетело от северных, как тот вначале пытался показать. Не похож он был на человека, страдающего от боли, как демонстрировал это пять минут назад. Специально притворялся? — Ну да, — миролюбиво кивнул Хан, словно прочёл мысли, а может, отвечал на прошлую реплику. Он завёл ногу за голень Ронга и легко выполнил подсечку. Поймал заматерившегося парня у самого пола, одним сильным движением швырнув его на громко скрипнувшую допотопную кровать. — Ты, блять, оху… — но договорить Ронг не сумел, так как на него ухнулось тяжёлое тело сверху, выбивая к чёрту весь кислород. Хан действовал быстро и без заминки, словно каждый день этим занимался, а именно приковывал руки ремнем к железной спинки кровати. В какой момент он сорвал с себя этот кожаный жгут, Ронг не понял, как и упустил весь произошедший пиздец, пытаясь восстановить отбитое дыхание. — Другое дело, — Хан отклонился назад, удобнее усевшись на бёдрах Ронга. — Думал, ты орать станешь, — улыбнулся он, — а ты молодец, держишься. Или не хочешь, чтобы Син застал нас так? Вопли и мат застряли в горле. Ступор оказался грандиозным, даже начавшие неметь пальцы, от тугой перевязи, не могли вернуть самообладание и мыслительный процесс. — Не бойся, ладно? Я не насильник, если что, — «успокоил» Хан, — просто, когда ты не пытаешься съебаться и не лезешь в драку, гораздо легче говорить. Ронг сильно дёрнул руками, спинка тоскливо лязгнула, но ремень не двинулся с места. Он шумно выдохнул и зажмурил глаза. В груди вяло тянуло тревогой и какой-то беспомощностью. Апатией и непониманием. Как до такого дошло? Не за себя страшно. А жутко от того, что не страшно вовсе. — Не насильник, говоришь? — хрипнул Ронг, не открывая глаз, — а сдерживает что? — Не понял, — заминка в ответе, Ронг не видел его реакции и лица, и честно, видеть не хотел, — котёнок, ты чего? Да бессмысленно всё. Какая к чёрту разница, что произойдёт дальше. За всем этим ненужным копошением, как-то забылось о главном. Змея больше нет рядом, и уже не будет. Погас маяк и Ронг тонул. Никакого понимания будущего. Что делать? Куда идти? Никто не подскажет, не укажет путь. Да, был ещё Хитен, но где он? Ронг не помощи извне ждал, а какого-то слепого понимания, что не один. А по факту… Да наплевать уже, что по факту. На всё. Когда-то Змей вытащил его из трясины, но не объяснил, как выбираться из неё самому, а теперь она снова сомкнулась над головой. И не вздохнуть. Даже Хан перестал волновать, а про Элли и говорить нечего. У всех свои выгоды, чтобы предать. И все предают, без вариантов. — Глаза открой, — Хан провел рукой по чужой скуле, — молодец. Если что, вот это, — отстранённо показал на связанные руки Ронга, — крайний шаг, я не хотел до такого доводить, но с тобой же по другому никак. Ты слушать не умеешь, а мне нужно, чтобы ты услышал. Ронг молчал. Смотрел сквозь. — Ты спрашивал меня сегодня, влюбился ли я? Так вот, я хер его знает, но скажу точно, что ты мне не безразличен. И что бы ты ни сказал, я хочу и буду рядом с тобой. Я эгоист, и честно говоря, мне похуй, что такой расклад тебя не устраивает. Твоя зависимость от Змея меня охуеть, как бесит. Но подобное лечится подобным. Как думаешь, через сколько ты без меня дышать не сможешь? — Ты ебнулся, что ли? — Ронг нахмурился, не до конца понимая, правильно ли он уловил слова этого идиота. — Разница какая? Допустим, да. Дальше, что? — Руки мне развяжи. — Сначала ответь. Ронг усмехнулся, почесал нос о плечо. Что за пиздец? Ему Хан в любви признался? Ебнуто, конечно, но это же Хан, у него нормально бы и не вышло. Это, что, закон сохранения энергии такой? Со Змея на Хана с силой обратного натяжения? Но в голове всё равно не укладывалось. Это, наверное, какой-то прикол, Хан по-любому разводил его. Просто не могло быть так. С чего ради? У них из общего — одни стычки на грани криминала, и неразбавленный коктейль из таких слов, что впору вынимать печень без анестезии. И что, блять, значит «не безразличен»? Типа, бабу в нем увидел? Как это вообще?! Конечно, они с Хитеном часто друг друга подъебывали на тему пидорастии, но то в шутку. Чисто поржать и проверить, как у друга с чувством юмора, и с навыками словесной пикировки. — Чего завис? — Хан положил ладони на плоский живот Ронга, проводя пальцами по прохладному и влажному материалу кофты. Ронг чуть прищурился, глядя на парня перед собой, а конкретно на местонахождение его рук. Была бы возможность — откусил бы по плечи. — Ты какой от меня ответ ждёшь? — делано усмехнулся Ронг. Он находился в таком состоянии, что от навалившейся на него информации, и положения в целом, хотелось заржать. Без симптома веселья, а с хроникой диагноза. Страха по-прежнему не было. — Такой пытливый мальчик, как ты, должен сам догадаться, или хочешь от меня услышать, как трудно сдерживаться при… — Заткнись, — вполне натурально передернулся Ронг, — я не слышать, не видеть тебя не хочу. Такой вот ответ. И я тебе не «пытливый мальчик», и точно не «котёнок», завязывай с этим дерьмом! — гаркнул в конце. — Ну вот, а ты боялась, даже платье не помялось, — едва сдерживая улыбку, кивнул Хан. Никаких признаков расстройства и несбыточного ожидания, словно он и не рассчитывал на иной исход, а Ронг сыграл именно ту партию, которая ему предназначалась. У Ронга дёрнулась бровь, когда он понял, что о нём сказали в женском роде, да и еще с какой-то обидной присказкой. То есть дно пробито даже не «котёнком». Вот зачем Хан его связал. Не для возможности статичного разговора, а, чтобы не убил. — Развязывай меня, — угрожающе и чуть ли не по слогам, велел Ронг. Ему едва удалось скрыть удивление, так как Хан действительно начал распутывать ремень на уже онемевших руках, при этом, тот словно специально навалился всем телом, вынуждая Ронга уворачиваться, чтобы избежать горячего дыхания в ухо. Хан откинул ремень в сторону, так и оставшись сидеть на Ронге. — Удерживать тебя не имеет смысла, теперь я знаю все твои нычки, поэтому больше никуда не убежишь и не спрячешься от меня. А про насильственную дружбу я не шутил. Поверь, мы станем… Договорить Хан не успел. Ронг резко сел и со всего маха ударил кулаком в лицо, разбивая нос до неприятного щелчка. А после скинул с себя на пол, и нервно поднявшись, ещё раз пробил ногой в живот. Хан что-то глухо хрипнул, закрывая лицо ладонью, ставшей ярко алой от крови. — Это дополнение к моему ответу. Если не тупой, больше не сунешься. Ронг рванул дверь, не ожидая услышать, то, что донеслось ему в спину. — Нет, котёнок, теперь я точно знаю — это любовь!.. — веселье в словах продралось через харканье и явную боль. Прямо подкорку Ронга. *** Шань спешно скинул рюкзак на кровать, поглядывая на время. Сегодня его задержали после уроков, чтобы распределить дежурство на следующую неделю. Экран смартфона показывал начало третьего, что говорило о том, что Тянь не ел уже примерно десять часов. Из принципа, разумеется. Теперь он питался из рук рыжего, в его же руках принимал ванные процедуры, и не сказать, чтобы Хэ это как-то смущало. Скорее, даже наоборот. Как будто он находил в вынужденной заботе удовольствие, в зависимости от младшего брата, или намеренно навязывал эту мысль самому Шаню. Словно без него Тянь сдохнет от голода и одиночества. Мо недовольно почесал нос, прикидывая, что неплохо было бы проучить гада, и просто сегодня не прийти. Однако, тем самым расковырял бы собственную рану из покореженной совести. Ведь Хэ не будет есть и сдохнет на зло. За день, да. — Придурок, — прошипел рыжий, так и не поняв, кого конкретно имел в виду. Шань присел в коридоре на корточки, пихая ноги в кеды, как почувствовал вибрацию в кармане спортивок. — Да, привет. — Ты уже ушёл? — Нет, мам, только собираюсь. Дэйю прекрасно знала, куда ходил Шань, и где пропадал после школы, но отчего-то молчала и ничего не спрашивала. У них состоялся всего лишь один разговор, впрочем, это и на разговор не тянуло. Мо просто сказал, что Тяня выписали и он теперь на амбулаторном лечении. Дэйю приняла к сведению, и за последнюю неделю к теме не возвращалась. — Там в холодильнике, — не громко начала она, — в контейнере. Суп. С утра сварила. — И замолчала. — Я в школе поел. — Молодец. Но я не для тебя. Забери. И отнеси ему. До сих пор «ему». Домашний Волан-де-Морт. Казалось, авария перетряхнула мать, и в запале она кричала «сын», и что-то осознала для себя, но должно быть тем изменениям способствовал аффект, который ныне откатился назад, к привычному руслу, где у Дэйю один сын. Или она хотела это показать, но плохо получалось. Иначе, для чего суп? — Хорошо, мам. Тянь будет благодарен, — специально выделил имя. — Всё, пока. — Ага. Доехал как обычно, без происшествий, перебирая в кармане дубликат ключей от Тяневской квартиры. Выданных стратегически, потому что гребаный инвалид отказывался перемещаться самостоятельно, даже при помощи костылей. Как он ходил в туалет, оставалось загадкой. Наверное, в тот момент естественные потребности побеждали принципы. Двери лифта распахнулись, и Мо привычно шагнул в нужный пролёт, внезапно налетая носом на преграду, которой вчера точно не было. Шань отступил назад и задрал голову, встречаясь с ледяным оценивающим взглядом. Сердце нехорошо грохнуло в груди, и забилось тревожно. Мужчина под два метра, с короткой стрижкой, и в деловом костюме, смотрел на рыжего, как на вошь. Из-под расстёгнутого пиджака виднелась портупея и часть рукоятки пистолета. Он без лишних слов отобрал у Шаня рюкзак и кинул второму мужчине, которого Мо заметил только сейчас. — Эй! — рыкнул Шань, бегло оглядываясь, — какого хрена?! На его междометия никто отвечать не собирался. Мо лихо развернули и прижали лицом к стене, выученными движениями проходясь руками по всему телу в быстром осмотре. — Чисто. — В рюкзаке тоже, — ответил второй и бросил отобранную вещь обратно рыжему. Мо едва успел подхватить, услышал только тихий всплеск. И скис окончательно. Мамин суп. Поели, блять. — Вы кто вообще?! — Ты вроде шёл куда-то? Мо открыл рот, чтобы ответить. — Вот и иди. Шань. Рыжий немного тормознул, услышав своё имя, но продолжил открывать двери. Теперь пазлы сошлись. Только на Чэна работали подобные людоеды, и, скорее всего были в курсе, кто может навещать Тяня, но всё равно устроили весь этот цирк с обыском, или как, возможно, выразился бы Хэ-старший — свою работу. Шань бросил на пол рюкзак, больше не беспокоясь о его содержимом, и протопал в зал, где отдыхал или спал Тянь. — Проснись и пой, принцесса! Ты в курсе, что твой замок теперь охраняет дракон! Даже два! Хэ сонно сдвинул брови, глядя на возбужденного брата. — Сотряс вроде у меня… — Да, а у меня суп по всему рюкзаку! Он, сука, с мясом был! — Шань, блять, — поморщился Тянь, потирая здоровой рукой висок, — чё ты несёшь? Мо остановился над ним, глядя сверху вниз. — Мама тебе суп передала, а те два амбала его разлили! Я хуй знает, что у меня теперь в рюкзаке творится, а самое главное, кто это будет отстирывать! — Какие два амбала? — Тянь приподнялся, сдавленно прошипел, и улёгся обратно. — Да не дергайся ты, — без всякого сочувствия порекомендовал Мо, и отошёл к окну, глядя на улицу. — А я ещё подумал, что за махина здоровая припаркована, в ней, наверное, целая армия поместится… Раньше я её здесь не замечал. — Телефон мне подай, — ледяным голосом велел Хэ. — Бегу и падаю. Сам возьми, если так приспичило. И вообще, кому ты собрался звонить? Чэну? — Тебя это ебать не должно. — Поэтому пиздуй за телефоном сам, — язвительно фыркнул рыжий, — а пока ползёшь, я поесть что-нибудь сделаю. Или закажу. Нет. Не закажу, прикинь, что те двое с курьером сделают? Мы так никогда не поедим… — Ты можешь уже заткнуться? — зло прошипел Тянь. — Да пожалуйста, — дёрнул плечом Мо, и отправился на кухню, — и удачи там, с телефоном. Всю последнюю неделю они и словом не обмолвились о прошедших событиях. Ни о ссоре, ни об её последствиях. Слепо, пряча голову в песок. Мо казалось, что если не говорить о проблеме, то она исчезнет сама. Не хотелось во всём этом ковыряться, припоминая обиды и всё, что натворили. Будто паузу взяли, откатываясь в прошлое, где они просто братья. Давалось с трудом. А над головой висело понимание, что временное перемирие действительно «временное». Что как только Хэ встанет на ноги, всё вернётся на круги своя. Но пока они вместе, без подтекста. И Шань ощущал острую нехватку… чего-то. На кухне остались остатки вчерашней еды. Тушёное мясо и рис. Деньги на такие изыски давал Тянь. Мо сгрузил всё в одну большую тарелку, и сунул её в микроволновку. Когда палец потянулся к таймеру, грохот из зала заставил вздрогнуть. Сложить дважды два было не сложно. Шань пулей вылетел к брату, который с зажмуренными глазами обнимал себя рукой, лёжа на полу. — Ты, блять, придурок! Какого хера ты встал?! Мо упал на колени, бегло осматривая белое от боли лицо брата. Перфорированные ортезы были в порядке, но что там с костями оставалось неизвестно. Шань положил голову Хэ к себе на бедра, прижимая его лицо к своему животу. Чуть покачиваясь, пытаясь успокоить, унять приступ боли. Тянь задышал спокойнее, перестал стискивать его запястье, Мо не уследить, в какой момент его взяли за руку. — Ты как? — Пиздец, — теплом дыхнуло в живот. — И стоило оно того? — Тот же вопрос. — Ты просто баран упрямый. Дам я тебе твой телефон, только поедим сначала. Ты когда сытый, не такая мразь. В живот со смешком и пониманием хмыкнули. — Дэйю передала мне суп? — словно только сейчас Хэ вычленил из всего потока слов рыжего, важный факт. Даже извернулся, ложась удобнее, но так, чтобы видеть лицо Шаня. — Да, с мясом, — чуть привстал, чтобы вытянуть ноги, и сел обратно. — Ого. Ты пробовал? — Неа, она же для тебя сварила. — Интересно, сколько бы я после него прожил? — философски спросил Тянь, мягко улыбаясь. — Эй! — Блять, не дергайся, — скорчился Хэ. — Так тебе и надо, говна кусок, — праведно ответил рыжий, почувствовав отмщение за мать. — Может, она как-нибудь и сама придёт. Сюда. — Сомневаюсь. Она же думает, что я тебя совратил, — глядя в глаза рыжему отчеканил Хэ, — а не наоборот. Что это я сделал так, чтобы ты отсосал мне. Принудил. — Ты… зачем начинаешь? — щёки обожгло от стыда. — А ты забыл? — Я не… — Как целоваться лез. Провоцировал. Условия ставил. Шань захотел грохнуть голову брата о пол. Нормально же всё было, зачем опять?! — Я просто понять хочу. — Что именно? — хрипнул Шань, смотря в окно. Куда угодно, лишь бы не на Хэ. — Ты жалеешь? Взгляд впился в Тяня, игнорировать подобные слова невозможно. — Что начал всё это? — продолжил Хэ, — заставил меня смотреть на тебя другими глазами. Хотеть. Считаешь ли это ошибкой? Мо откинулся назад, опираясь ладонями в пол. Выдохнул тяжело, помолчал. — Ты слишком упрощаешь. Думаешь, всё дело только в «хотеть»? Ты для меня всегда родной был, как бы ты не пытался это отрицать и играть в бедную сиротку. Для меня мы семьёй были. И даже твоё скотское поведение как-то размывалось этим фактом. Почему-то казалось, что так правильно. А если становилось совсем херово, вспоминал наше детство. Ведь не всегда ты сволочью был. Ну, когда не винил меня в том, что у меня есть мать, а у тебя нет. Понятное дело, вслух ты это не говорил, но я же чувствовал твою обиду. И тебя можно понять, но кто бы понял меня? Маму? Ты сам отгораживался, не позволяя нам быть ближе, а после винил нас ещё больше. И знаешь, я не собираюсь просить прощения за то, что тебе показалось недостаточным. — Хочешь сказать, что это я во всём виноват? — слишком спокойно спросил Хэ. — Да никто не виноват. Ты опять меня не слышишь. Я просто хочу сказать, что семью не выбирают, а тебе с мамой и со мной очень повезло. И надо ценить то, что имеешь. А я всё жду, когда до тебя допрёт. — Я ведь не об этом спрашивал, — Тянь потянул за ворот футболки рыжего, чтобы он смотрел не в потолок, а на него. — Но оно связано. Ничего не происходит на пустом месте. Когда я понял, что меня к тебе тянет не как к брату, то охуеть, как испугался. И рассказать было некому. А ты в последний год совсем пизданулся. Вёл себя по отношению ко мне просто мерзко, и я подумал… что, знаешь, портить между нами уже нечего, поэтому решил… попытаться. Попытаться сам не знаю что. А потом испугался ещё сильнее, когда получил вроде как взаимность. А у тебя словно башка съехала на сексе. И… не то, чтобы я этого вообще не хочу. Просто не готов. Тем более, в той позиции, в которой ты меня представляешь. — Интересно, — усмехнулся Тянь, — ты попытался «не знаю что». Это как вообще? Каждое действие рассчитано на результат. Не надо гнать, что ты не соображал, что делаешь. Прекрасно знал. Просто струсил, а сейчас пытаешься криво съехать. Поэтому я тебя спрашиваю: жалеешь ли ты? Если — да, то на этом ставим точку. И больше не возвращаемся к отношениям в подобном роде. Только признайся, что это было ошибкой. Пусть даже общей. — Ого-о, — протянул Шань, — общей? Ты значит, тоже ошибся? Ты? Охуеть просто, думал, не доживу до такого откровения с твоей стороны. — На меня не сваливай всё, общей, считай двусторонней. Мо рассмеялся, наклоняясь к Хэ, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя, и я не считаю это ошибкой. Просто ты — мудак. И это проблема, как ты сказал? Двусторонняя? — Помоги мне встать, — помрачнел Тянь, отворачиваясь. Мо осёкся от такой смены настроения. Словно он своим признанием вызвал раздражение. Как будто Хэ не желал слышать неугодные ему слова. Только, почему? Шань не спеша выполз из-под Тяня, придерживая его за поясницу, а после поднырнул под руку, позволяя тому выпрямиться, держа на весу фиксированную ортезом ногу. Кое-как добрались до постели, где долго возились, пытаясь одновременно не мешать друг другу, и в то же время, расположить Хэ с наименьшей болью. — Твои таблетки? — кивнул рыжий на гору обезбола, — пил сегодня? — Нет ещё. — Принесу воды. Нависла странная атмосфера, минуты откровения схлынули, но так и не принесли ясности. Назад тянули прошлые слова и поступки. Нельзя всё перечеркнуть парой фраз, а после жить долго и счастливо. Даже если эти слова — признание в любви. Для них, в принципе, ничего нового. Мо уже это говорил, Тянь — слышал. Но ничего не менялось. Шань включил микроволновку, налил в стакан воду, и понёс брату. — А про сожаления ты зачем спрашивал? Хэ медитативно выдавливал таблетки из блистера прямо на одеяло. — Тянь? Молчание. — Ты ждал от меня другой ответ? Хотел, чтобы я сам, как ты выразился, поставил точку? Снять с себя ответственность? — Ответственность здесь не причём. Но ты прав, так было бы логичнее. Но ты любишь… — пожал плечами, собирая разные по диаметру таблетки в горсть. — А ты нет, — закончил за него Шань. Где-то в груди с оттягом и горьким пониманием билось сердце. С разочарованием такой силы, что скребло в горле, без возможности сглотнуть сухой ком. Руки тряслись, и пришлось поставить на прикроватный столик стакан с водой, чтобы не выдать себя. Надежды не рухнули, потому что навряд ли там вообще что-то осталось, но самообман вскрылся наружу отвратительным гнойником, и к сожалению, в этот раз Тянь в этом не виноват. Он не врал и не обманывал. За него с этим прекрасно справился сам Мо. — Я этого не говорил. — Ну так скажи. Наберись смелости. Прими решение за нас двоих. Ты же всегда так делал. Ты знаешь, как кому лучше жить. Столько раз меня учил, а сейчас, что? — Сейчас, — протянул Хэ, и уставился на младшего брата, — как и тогда — это всегда была забота. Уж извини, как умею. Посуди сам, что бы я с тобой сделал, если бы по горячим следам отправился не за тем уёбком, а за тобой? Лучше тебе даже не представлять. То, что я чувствую к тебе не назвать любовью. Она не может иметь подобные формы. — И что же ты… чувствуешь? — Я хочу тебя всего себе, сожрал бы, если бы была возможность, — с ледяным спокойствием и ясной уверенностью в глазах. Рыжий шагнул назад. — Если ты согласен отдать себя полностью мне, даже не рыпайся потом, потому что я тебя предупредил, — закинул в рот таблетки и запил водой. — А другого проявления любви не знаю. А теперь подумай, нужна ли тебе такая любовь. — У тебя точно непорядок с головой, — медленно выдохнул Шань, пытаясь прийти в себя после слов брата. — Как и у тебя. Иначе тебя бы здесь не было. — Мы ведь это уже проходили, опять по новой? Хватит, я серьёзно, прекрати всё время ставить меня перед выбором! — Верно, проходили, но тогда ты неправильно расставил приоритеты. Теперь ты знаешь, как будет. Будет плохо. Поэтому прими верное решение, и поставь эту точку. Шань уверенно подошёл к кровати, а после забрался на неё с ногами, вставая так, чтобы талия Хэ оказалась между расставленных стоп. Острым взглядом прошёлся по лицу, грудной клетке, фиксированной руке, а потом без страха причинить боль, сел на бедра, наклоняясь вперёд, упираясь ладонью в подушку. — Сожрал бы, значит? Голодный? — мягко шепнул в приоткрытые губы, захватывая горячее дыхание. Тянь подался навстречу, но рыжий чуть отпрянул. Дразня, снова приблизился, вглядываясь в тёмную муть взгляда напротив. — Шань, — прошипел Хэ, то ли от боли, то ли от мучительного желания. — Ты сейчас не в том положении, чтобы ставить мне очередной ультиматум. Я, как видишь, сверху, — улыбнулся, и медленно провёл языком по верхней губе Тяня. Хэ здоровой рукой сжал его бедро, сдвигая рыжего так, чтобы ягодицы уперлись в напряженный пах. — И прекрати врать. Ты сам не примешь иные отношения, чем эти, — поелозил задницей по твёрдому члену, наглядно показывая свою правоту. Тянь откинулся на подушку, сжимая веки, впиваясь пальцами в тело брата. Из-за ограниченности в движениях все фантазии остались только в голове, а рыжий, словно издеваясь, легко выскользнул из хватки, только резинка штанов хлопнула его по бедрам. — Блять. Микроволновка громко пискнула, оповещая о завершении процесса нагрева еды. — Ну вот ты и поешь. Нехорошо голодать, Тянь. Ещё никогда обычная фраза не звучала так двусмысленно.