Поколение next

И никому притворяться не надо бы, Что время идет, а я падаю, падаю — Между пролетов в том здании дальше, От теплых крыш от улыбок без фальши. Что же рвать связи, что были заплатами? Ну вот и всё, дальше только на атомы Стоит распасться, чтобы в споре беспочвенном Бархатом трав отрицать одиночество. «Рвать связи» 7раса Под пальцами корка льда. Острая, ребристая, шероховатая. Об неё режется кожа, а сухой, холодный воздух дерёт гортань. Сколько хватает обзора — всё белое. Небо, земля, горизонт. Пустыня без начала и конца, не имеющая чётких границ. Лишь снег. Сверху, снизу. Везде. Слепит. Он сел на колени, опираясь ладонями в хрупкий наст. Сил для рывка встать — нет. Но внутренняя инерция желает движения, изнывает от беспомощной статики. Неважно, что нет точки отсчёта и конечного пункта пути. Лишь сама цель — двигаться. Куда-то идти. В голове вспыхивает: «за ним». Но образ неизвестен. Занавешен белым холодом, заметён острыми крошками, взмывающими перед глазами. Треск заставил вздрогнуть. Под коленями и руками, рвано и бессистемно образовывались трещины, длинными росчерками полосовали лёд. Бритвенная боль прошлась по ладони, и весь снег, всё что было до горизонта, вмиг стало красным. Горячим. Закапало тягучими бордовыми каплями. Они обжигали кожу, пенились на ней, выгорая в розоватый пар. Змей сложил ладони, пытаясь набрать её больше, чтобы хватило для глотка. Губы треснули от жажды, язык сухой наждачкой крошился во рту. Хрустел на зубах углём. — Это же яд, — слишком знакомым голосом за спиной. Змей кивнул. Конечно, яд. — Умрёшь. Ответил бы, что давно не живёт. Но язык… Его не было. А кровь через пальцы и моментально сохнет. Пылью осыпается на землю. — Бесполезный, — с отвращением. Змей дёрнулся, в последней попытке желая увидеть того, кто за спиной. Его. Тот образ. Но руки подвели. Обломились крошевом от локтя, и всё тело рухнуло в пепел. Он забивался в глаза, в рот, в нос, живым организмом полз в горло. И последней угасающей мыслью было: «почему не больно?» Змей открыл глаза, тяжело вдыхая воздух. Едва хватало грудной клетки, чтобы надышаться. Казалось, что в горле до сих пор полно сажи и тлена, и каждый вздох давался с превеликим трудом. Сон не желал до конца разжимать свои тиски, возвращая в красную пустыню, замыкая в изматывающем пекле и жажде. Безумно хотелось пить. Змей с усилием зацепился за спинку дивана, приподнимаясь. Влажная простыня прилипла к спине, отставая только после того, как Ли слепо провёл рукой по плечам. Дрожащей ладонью он убрал мокрую чёлку с глаз, медленно осматриваясь по сторонам. Взгляд искал окно и решётку за ним. Взгляд искал надзирателя с его вечными таблетками. Но он проснулся в другой преисподней, не в том кругу ада, где был заперт жизнь тому назад. Голова постепенно прояснялась, сонный делирий вяло отступал, впуская на своё место не менее мерзкую реальность. Змей нащупал полотенце, которое давно покинуло его бедра, и сейчас лежало мятой тряпкой в стыке между диванных подушек. Спустил голые ступни на пол и не спеша поднялся, оборачиваясь назад. Он совершенно не помнил, как ложился сюда. Последнее, что выбивалось в голове ярким пятном — сцена в ванной, где он в очередной раз провоцировал Хэ. Или Чэн его. В их дебильных взаимоотношениях нормы не было, поэтому вести статистику всякой херне не имело смысла. Ли снова обвязал себя полотенцем, только теперь замечая, как подрагивало тело. Как жаром ломило виски и мышцы. — Блядский пидорас, — зло прошипел себе под нос, вспоминая бутылку холодной воды, которую Хэ опрокинул ему на голову. Последствия «ледяного душа» на улице не заставили себя долго ждать. В темноте ориентироваться было сложно, новый интерьер и стены мешали понять в какой он комнате, к тому же голова шла кругом от повышенной температуры и острого раздражения. Пару раз обо что-то споткнувшись и задевая плечами углы, он наконец-то нашёл ванную комнату. Нашарил выключатель и тут же направился к раковине. Наглотавшись воды из-под крана, Ли сипло выдохнул, прикрывая глаза. От озноба мурашки выступили по всему телу. Захотелось безрассудно зайти под горячий душ, чтобы наконец согреться, но логика подсказывала, что подобные манипуляции лишь усугубят положение. На языке вертелись самые грязные ругательства, которые Змей знал. Ему нельзя болеть, непозволительно быть слабым. У него цели и планы. На этой неделе Змею необходимо встретиться с Химиком, и понятное дело, встреча состоится при любом раскладе, даже если Ли придётся на неё ползти, но ясный разум нужен как никогда. Там, на встрече, он должен быть на острие момента, потому что от её итога зависело всё. Змей открыл навесной шкаф, неверными движениями отодвигая принадлежности для бритья и прочее мыльно-рыльное, ища аптечку, хоть какие-нибудь медикаменты. И, естественно, ничерта не нашёл. Разве Хэ может заболеть? Только не он и только не в этой жизни. У этого мудака ни дверей, ни кухни, ни лекарств. Змей вышел обратно, как ему показалось, в зал. Горячий душ перестал представляться бредовой идеей, так как ступни сводило от холода, и приходилось сильнее сжимать челюсть, чтобы не стучали зубы. Нужно отдохнуть. Поспать. Тогда может быть станет легче. Но тело, привалившееся к стене, не желало никуда двигаться. Ещё немного и он сползет на пол, а этого ни в коем случае нельзя допускать. Хэ никогда не увидит его в таком виде, достаточно было того, каким он предстал перед ним в доме отца, а дарить Чэну новые поводы для издевательств Змей не собирался. Он озябши передернул плечами, закрывая пылающее лицо холодными ладонями. Неприятная пульсация от затылка к вискам, к лобовым долям и обратно, странным образом дарила ощущение реальности и времени. Змей мысленно выстраивал свои дальнейшие телодвижения. Сейчас он найдёт какой-нибудь шкаф, оденется потеплее, без разницы во что, и вернётся на диван. Бесхитростный план, прямой, как шпала. Значит, сложностей возникнуть не должно. Горячие пальцы уверенно сжали его запястье, и отвели ладонь от лица. Сложности возникли. Ли мрачно поздравил себя с тем, что ныне даже элементарные планы летят к чёрту на рога. — Что опять? — излишне неприязненно поинтересовался Чэн. Вид у него был раздражённого родителя, который в очередной раз вытаскивает из лужи глупого ребёнка. — Ничего, — закатил глаза Змей, выдергивая руку, — звал я тебя, что ли? — голос предательски сорвался в кашель. Ли удержался за предплечье Чэна, переводя дыхание. Хэ грубо взял его за подбородок, приподнимая голову, а вторую руку положил на лоб. — Блять, — как итог и словно бы диагноз. Змей медленно моргнул, фокусируя внимание на недовольном лице напротив. Хэ не слишком аккуратно взял его под локоть, и потащил к дивану. Толкнул на подушки и удалился в другую комнату. Тускло зажглось освещение в соседнем помещении. Послышался короткий, обрывочный разговор, и Хэ вновь появился в зоне видимости. Теперь на нем была свободная футболка с коротким рукавом, а не как вначале — оголенный торс, и домашние штаны с низкой посадкой. В каком бы бреду Змей ни был, но острые кости таза успел заметить. — Оденься, — рядом на подушку упала стопка одежды и большой плед. Змей слабо хмыкнул, когда в руках развернулась кофта, явно с чужого плеча. Судя по длине, она ему почти до колен достанет, про ширину и говорить не стоило. Со штанами та же история. Если их не закатать, то материал будет за ним волочиться, как за грустным Пьеро. Но капризничать не имело смысла. Во-первых, он так замёрз, что был готов в ковёр замотаться, а во-вторых, его вещи сгорели. А из своего на нём только костюм Адама. Змей не оделся, а буквально утонул в материале, но с какой-то тихой радостью спихнул полувлажное полотенце на пол. Подтянул одеяло на себя и откинулся на спину. Согреться всё равно не получалось. Отчаянно хотелось тепла. Искусственного или живого — неважно. Из полудрёмы вырвал стук стакана от встречи со столешницей и шорох упаковки от лекарств. — Выпей. И все. Хэ ушёл, свет везде погас. Змей неловко приподнялся, наощупь нашарил воду и упаковку таблеток. Не особо разбираясь, выпил две. И сел более уверенно. Внутренний жар никуда не пропал, как и чувство сковывающего холода внешнего. Тело скручивало от ломоты мышц, а от головной боли ныли даже глаза. В свое время Змей успел ощутить на себе всякие оттенки дурного самочувствия: от похмелья до отходов, но больным простудой не помнил себя никогда. Паршивая слабость, а сознание словно под сотнями оборотов синтетики, выдвигая на передний план только инстинкты, которые вопили — «согреться». Но возможности не было никакой. Только лежать, обнимая себя руками, подтянув колени к груди. Поза откровенной беспомощности, за которой очередная пройденная черта — «никогда не…» Смешно, сколько раз сам себя предавал и свои же принципы. Этот «костяк», позволяющий держаться, не смотря ни на что. Потому что были убеждения, неизменные константы, они как огни взлётно-посадочных полос задавали ориентиры. Насечки в общем хаосе. По истечению времени уродуется всё. Мутирует. И личная догма, дарующая внутреннюю уверенность, оборачивается нервным помешательством. Где не разобрать истока и момента ошибки в схемах, а лишь пожинать плоды роковой поломки. Змей запутался в своей же паутине. И все решения неверные. Но только одно осталось неизменным. Только месть не обдавала бессмысленностью. Ради неё дышал. И на самом деле, уже без разницы, что внутренние указатели в ментальном лабиринте давно завели в тупик. Не нужна основополагающая база, когда планов на далёкое будущее нет. А сейчас достаточно того, что не сдох вчера. И эту ночь ещё бы пережить. Ли заторможено огляделся. Ему бы по-хорошему поспать, как и хотел ранее, чтобы набраться сил, но мышцы неприятно тянуло в горизонтальном положении. К тому же сонливость ушла на второй план, когда от дрожи зуб на зуб не попадал. Выпутался из пледа и неровной походкой направился обратно в ванную, благо, повороты уже разбирал. Включил в раковине горячую воду и сунул под неё руки, блаженно выдыхая, когда поток жара обдал ладони. Змей мутным взглядом следил за собственным отражением в зеркале, пока оно медленно, но неотступно покрывалось конденсатом. Словно занавес, отделяющий ненавистное лицо от его обладателя. Смотря на себя, он видел только ненависть и слабость. Сожаление и пустоту. Ничего за душой. Как во сне — белая пустыня и одиночество. Но оно необходимо. Оно лечит. Оно создаёт чувство защищённости. Никто не тронет. Не полезет пальцами «за пазуху», не будет ковырять старые, вечно воспалённые раны. И жалеть не будет никто. Потому что от сочувствующего взгляда просыпается жажда выколоть его. Заставить ослепнуть и подавиться своим мнимым сопереживанием. Жалеть нужно кошечек и собачек. Змей — не стоит. Ли облизнул сухие губы, понимая, что не просто согрелся, а уже горит. Двойник за стеклом пылал красными щеками и кривил в странной ухмылке рот. Змей не чувствовал этой улыбки, но как псих, проверил пальцами. Так и есть. Странно, но похуй. Штаны сползли до середины ягодиц, поэтому пришлось снова задрать их выше, затягивая пояс из шнурка почти в морской узел. Рукава, закатанные по локти, распрямились, стоило опустить руки. Материал скрыл пальцы и вытянулся еще на добрых семь сантиметров. — Да пиздец, — подвёл итог Ли. Чувствовать он себя стал лучше, не смотря на то, что горело лицо и тело. Может таблетки помогли, а может, организм перешёл тот температурный предел, где ломота и головная боль не являлись ощутимым первостепенным фактором. По выученному пути, который он за ночь уже уверенно проторил, к конечному пункту — дивану, Змей так и не дошёл. Рациональность остановила пагубная привычка, которая напомнила о себе скребущем дискомфортом. Рыскать в темноте — лень. Да и небольшое головокружение спорило с тем, чтобы тратить силы на поиски столь неочевидного предмета в полутьмах. Змей наугад вильнул коридорами, межкомнатными пространствами, или ещё каким-то помещениями, слившиеся в единый симбиоз Чэновского жилища, в поисках самого хозяина. Чем ему грозит его найти, осталось за фокусом восприятия, потому как курить хотелось всё больше, а думать в данный период не получалось вовсе. Голова была готова вскипеть от того варева, которое перегоняла мышца по телу. — О, так ты не спишь, — в очертании огромной кровати приподнялся силуэт. — Дай сигареты, или скажи, где они у тебя, — ровно стоять оказалось сложно, но Змей терпеливо ждал ответа. Хэ медленно поднялся и мягко двинулся в его сторону. Странно, что при его габаритах, передвигался он неуловимо и довольно стремительно, так, что Змей осознал себя впечатанным в стену многострадальной головой. — Ты долго собираешься терпение моё испытывать? — сжал руку на шее. — У меня был очень херовый день, и этот простой факт не располагает к тому, чтобы… — У меня, веришь, нет, тоже не сахар, — перебил его Змей, медленно моргая, даже не пытаясь отнять его руку от своего горла, знал, что бесполезно. — А ты хочешь ещё больше усугубить его? — пальцы поднялись с шеи и больно впились в щёки. — Дай подумать, — возвел взгляд наверх, словно действительно раздумывал, — вообще, я курить хочу. Сойдёт за ответ? Стоять вот так перед Чэном, когда он нависает всей массой и давит не только физически, но и морально, превратилось в рутину. Боль от его хватки и не боль вовсе. То, как сводит скулы от его руки и дыхание жаркое куда-то в висок, отчего мурашки бегут по предплечьям, перестало казаться опасностью. Парадоксально читалось внутренними перегоревшими схемами — ему можно. Ведь он, если понадобится, защитит снова. Ото всех. Он не причинит того осознанного вреда, который сотворит что-то непоправимое в самом Змее. Поэтому… Хоть режь, хоть бей, хоть кусай. Не страшно. Конкретно его — не теперь. Но Хэ, похоже, такого же дзена по отношению к Ли не постиг. Этот день действительно не прошёл для него бесследно. Так как Змеево паясничество доводило до белого каления. — Так что там по сигаретам? Ли ощущался необычно тонким и болезненно горячим. Под руками, пальцами всё его тело — сплошной частый пульс. Большая на несколько размеров кофта сползла с острого плеча, открывая разлёт ключиц. Как же неправильно скроилась в нём оболочка и внутреннее наполнение. Этот мальчик, в его руках, должен петь в церковном католическом хоре по воскресеньям, а не быть источником грязи местных районов. И бесить он должен своих сверстников, а не Чэна. Ведь как же хотелось со всего маха его башкой об стену, после об колено и к чёрту на улицу, чтобы сдох там в кровавых соплях. Не был в его доме, в его одежде, в его, блять, голове. — Ты уснул, что ли? Стоя? Завидую. — Ты таблетки пил? — Хэ проявлял чудеса самоконтроля. Хотя «башкой об стену» мысленно представлял. Ли, почувствовав, что буря миновала, слегка хлопнул его по руке, чтобы отпустил голову. Хэ не спешил. — В чём… — Змей замер, когда Чэн наклонился, прожигая его чертовски злым взглядом. То, что он не орал и не занимался рукоприкладством, совсем не означало, что Хэ успокоился. Это Змей рано расслабился. — Повторяю вопрос, ты таблетки выпил? — Две, — хрипло ответил Ли, вдавливаясь лопатками в стену, пытаясь уйти от навязчивого хвата. Атмосфера начинала нервировать. — Сигареты я тебе не дам, а если ещё раз встанешь — положу спать рядом с собой. Он по-прежнему очень близко. Змею казалось, что между ними раскалился воздух, а Чэн ещё немного и отпустит всех своих демонов, затаившихся на дне его глаз. И что-то подсказывало, что не стоило до этого доводить. — Это угроза или надежда на то, что я не послушаюсь? — Змей как обычно пренебрёг голосу разума. — Это факт, который ты легко можешь проверить. Рискнёшь? — Чэн всё же отпустил Змея и отошёл к прикроватной тумбе. Щелчок зажигалки, и в воздух взвились фиолетовые ленты никотина, рассеиваясь перьевыми облаками над головой мужчины. Ли жадно вдыхал горькие пары, неотрывно глядя на голую спину Чэна. К темноте глаза давно привыкли, поэтому взгляду ничего не мешало более детально оценить широкие плечи с чётким контуром лопаток, линию позвоночника, талию и крепкие ягодицы, которые скрывались под домашними штанами на поясе-шнурке. Змей поперхнулся и закашлялся. Горло срывало острыми болезненными спазмами, казалось ещё немного, и хлынет кровь. Приступ продлился недолго, постепенно стихал, пока последние позывы не угасли окончательно в усердном подавлении и сглатывании вязкой слюны. Ли одной рукой вытер подступившие слезы, оглядываясь на Чэна. Тот продолжал безразлично курить, только уже в положении сидя. Удобно устроился в глубоком кресле, широко расставив ноги. — Воды хоть дашь? — хрипнул Змей. Чэн кивком головы указал на встроенный мини-бар. Ли никак не мог понять, что его здесь держит. Логично было бы отправиться к себе на диван и погрузиться в беспамятный сон. Общая слабость и муторное состояние забивали голову стекловатой, глухой неспособностью мыслить рационально, оголяя на свет странные желания. Ничего радикального, но мякоть болезни отравляла внутренние границы, которые являлись охранителями одиночества. Змей постарался пройти без пошатываний и неуместных заносов, контролируя свои шаги, но так, чтобы они не казались слишком нарочитыми. Чэн не комментировал, но Ли спиной чувствовал его пренебрежительный взгляд, который словно говорил: «можешь даже не стараться…» «Бесполезный…» Бутылка воды, взятая из мини-холодильника, выскользнула из дрогнувших рук и покатилась по полу. Последней каплей не обязательно должно быть что-то глобальное. Зачастую внутренний взрыв происходит из-за пустяка. Неосторожного слова, косого взгляда, упавшей бутылки… Эффект долгого накопления непережитых, подавленных эмоций. Когда на руках умирает собака, идиотский комок шерсти, который додумался отдать жизнь за того, кто этого не просил. Когда какая-то левая мразь посмела поднять руку, отчего рёбра и вся грудная клетка противно и тягуче ноют. Когда перестал понимать себя и собственная свобода ограничивается волей из вне. Когда надо быть сильным двадцать четыре на семь, но каждый раз всё идёт по пизде. Не вывозит организм, не вывозит менталка и хруст позвонков от постоянного давления со всех сторон уже не кажется эфемерным. Когда всё так надоело, что дышать невозможно. Когда определил тех, кого больше всех ненавидит, а внутренне зеркало всё равно показывало собственное лицо. Змей остервенело поднял бутылку с пола и со всего маха кинул её в глубь комнаты; в темноте что-то громоздко грохнуло. Рядом, до чего успели дотянуться руки, всё тоже полетело на пол, Ли не собирался разглядывать что именно, но кажется разбился экраном вниз хозяйский ноутбук. Очередной порыв был намертво пресечен. Его сжало в тиски и ударило лицом в стену. Змею удалось лишь вскользь выставить ладони, но скула всё рано оцарапалась о каменную кладку. Хэ развернул его лицом к себе, желая если не придушить, то врезать затрещину точно. Какого хрена нашло на мелкого гада, понять невозможно, но допускать вакханалию на равном месте не в характере Чэна. — Ты что, сучёныш, вытворяешь? — Пошёл ты нахуй, — прошипел Змей. Никаких подковырок, витиеватого монолога, словесных ловушек — лишь голая эмоция в ответ. Так непохоже на пацана, что удивление погасило желание отвесить воспитательную оплеуху. Он дрожал в его руках, но продолжал вырываться, как дикий зверь, угодивший в капкан. Казалось, Змей вполне мог отгрызть руки, которые его держали. Безумно горячий, мелкий, свихнувшийся ребёнок. Чэн развернул его спиной к себе и тесно прижал к груди, чтобы тот не смог выбраться, быстрым движением прикладывая свободную руку ко лбу Змея. Температура шкалила, это можно было понять и без градусника, но пацан бился так, словно болезнь ему нисколько не мешала. — Отпус-ти… сука… я тебя убью, клянусь, тварь! Создавалось впечатления, что Змей перестал понимать, кто перед ним. Животная потребность вырваться из крепких силков, выводила на новый уровень одержимости. Ещё немного и пацан ударился бы в истерику. И Чэн прекрасно понимал, кто сделал это с ним. Из-за чего такая реакция. Но Хэ ни разу не психотерапевт. И методы у него не гуманные. Интуитивно профилактические. Чэн без лишней осторожности дотащил парня до постели и толкнул его на матрас. Змей немедленно взвился, путаясь в одеяле, пытаясь быстрее покинуть мягкий, душный плен. Но Хэ был проворнее, начиная уже конкретно злиться. Что творилось в голове пацана, сложно представить, наверное, тот в беспамятстве вернулся в свой персональный ад, но стоило отдать ему должное — не сдавался. Хэ дёрнул его за кофту, отчего по комнате раздался треск ткани, Змей остался почти по пояс голым, но Чэна это не остановило. Он силой повернул его на спину, так, что пацана подбросило, а после сам забрался на кровать и сел ему на бёдра. — Затихни, пацан, пока я тебе шею не свернул, — Хэ наклонился прямо к уху, фиксируя руки Змея по бокам от головы. Ли смотрел мутными, янтарно-жёлтыми глазами. С ненавистью и брезгливостью. С потаённым и похороненным на дне выжженной души — ужасом. — А теперь слушай меня, бестолочь. Никто тебе ничего не сделает. Ты в безопасности. Дыши глубже, ну же… блять. Где твой грандиозный нюх, ты, кажется, и не в таком состоянии меня узнавал? Ли отвернул голову, часто и хрипло дыша. Чэн пальцами, телом чувствовал его дрожь, которая из едва заметной становилась всё более очевидной. От испарины и жара его чёлка слиплась и влажными прядями рассыпалась по лбу, щёки лихорадил румянец, а дыхание прерывалось, словно сердце напополам с адреналином грозились его остановить. — Пацан, — чётко позвал его Чэн, — на меня смотри, — приказ. Змей медленно повернулся. Без чужой физической «помощи». Между их лицами пара сантиметров. Горячий воздух заменил общее дыхание. — Выпорю тебя, слышишь? — почти в губы. Секундная заминка, а после глубокий вздох. — Чэн… — с узнаванием. С монолитным облегчением. Хэ отпустил его руки, более не удерживая, но пальцы против воли вплелись в белые спутанные вихры волос. А Змей потянулся сам. Обхватил Чэна за шею, утыкаясь носом в впадину под ухом, часто-часто дыша. Вцепился намертво, словно клещ. Хэ попытался подняться, но пацан протестующе мыкнул. Притиснулся ещё ближе, словно собирался под кожу забраться. Его до сих пор потряхивало, и Чэн до конца не был уверен, что Змей пришёл в себя, а не плутал в своих бреднях. Тело в подобном положении затекало, а жавшийся мальчишка вызывал смутное желание сделать с ним что-то. Тёмное и вязкое ворочалось внутри, велело воспользоваться странной доверчивостью этого дикого зверёныша. Психопата, который отчего-то слепо доверился ему. И возможно, Чэн поддался бы искушению, если бы этот пацан не был ровесником Тяня, считай ребёнок. Кто угодно, только не Змей. Не эта желтоглазая паскуда, от которой внутренности сводит от желания прибить на месте за чёртов язык. За повадки, за манеру речи и движения тела. В нём всё неправильно, особенно голова. Чёрная психоделическая яма. Хэ приподнялся, с трудом отцепляя от себя руки Змея, заставляя его откинуться обратно на кровать, а сам перенёс вес тела на другую ногу, чтобы слезть с него. — Чэн. — Что? — обернулся, глядя на распластанного полуголого мальчишку в своей постели. Первого человека, который вообще оказался в этой комнате, на его кровати. Это явно что-то нездоровое. — Мне надо в четверг на химию, — пояснил так, словно произнёс не бред, а важную информацию. — Ясно. Легко встав с кровати, Хэ направился за очередной бутылкой воды и жаропонижающим. Похоже, Змей действительно не в себе, раз ни с того ни с сего, его потянуло к школьным знаниям. По возвращению в спальню Чэн обнаружил Змея в том же положении, что и оставил. Его глаза были полуприкрыты, взгляд уставился в одну точку. Пацан даже не предпринял ни единой попытки уйти на свой диван, словно он на самом деле собирался ночевать здесь, с Чэном в одной постели. Несмешная шутка. — Вставай. Змей обратил внимание на Хэ, промолчал и только отрицательно мотнул головой, один раз, как будто на большее сил не осталось. Идти на поводу у малолетки не задевало самолюбие, наверное, потому что всевозможные внутриличностные кризисы давно прожиты и забыты. А забота о ком-то, скорее, резонировала с потраченным временем, чем с благим делом. Хэ давно один, давно перестал «в семью», отчего чуждо любое проявление небезразличия. Но сегодня день невиданной щедрости, а точнее ночь, поэтому Чэн решил проявить благосклонность. Когда Хэ сел на край кровати рядом с головой Змея, тот наконец-таки шевельнулся. Поднял вопросительно взгляд, но не став дожидаться пояснений, подобрался и с трудом сел, поджав под себя ноги. Его чуть пошатывало, а лицо словно стало гореть ещё сильнее. Чэн подал ему бутылку и таблетки. Змей хмыкнул, отрицательно качнул головой, не приняв ничего из предложенного, вместо этого открыл рот и выжидающе уставился в ответ. Терпение, оно не безгранично, и Чэн на собственной шкуре ощутил насколько близок к краю из-за этих провокаций. Каждое его рациональное действие Змей переворачивал в бесконтрольный фарс. Намерено толкал в свою паталогическую бездну больного восприятия чужой близости. Словно одержимо нуждался в катализаторе новой порции внутренней грязи. Ли слегка улыбнулся краешками губ, но рот не закрыл. Приподнял подбородок, мол, давай. Чэн протянул его к себе за шею. Жёстко, без малейшей нежности и аккуратности. Змей, чтобы не упасть, одной рукой схватился за предплечье мужчины, второй упёрся ему в бедро, в опасной близости от паха. В глазах прежняя бредовая муть, но понимание кто перед ним ярко прослеживалось. Как и новые провокации — Змей сипло выдохнул и рывком уселся к Чэну на колени, даже рука на горле ему не помешала. Чэн сам не стал отталкивать. Притянул ближе за поясницу и чуть наклонился вперёд, ограничивая змеевы движения. Тому ничего не оставалось делать, кроме как держаться обеими руками за чужие плечи, отчего его дальнейшие движения стали проблематичными. Вольное безволье. Хэ запихнул ему в рот две таблетки и насильно влил воды так, что Змей поперхнулся и облился, принявшись взахлёб кашлять. Чэн стянул с Ли драную кофту и, удерживая мальчишку, вытер ею его лицо и грудь, отбрасывая тряпку на пол. — Теперь вали спать. Змей кое-как успокоился и разлепил мокрые ресницы. Судорожно вздохнул, но не сдвинулся с чужих колен. — Я тут останусь, — хрипнул он, вновь начиная дрожать. Змея кидало то в жар, то в холод. Лицо горело, но руки и ступни сводило холодом. В голове словно в калейдоскопе сменялись картинки и события, звучали обрывки фраз знакомыми голосами. Клетки на окнах осыпались кирпичной кладкой, аромат магнолии перебивал запах никотина. И единственным реальным маяком был мужчина перед ним. От него исходила аура защищённости, силы и спокойствия. Интуитивно Змей только при нем мог расслабиться и закрыть глаза. Не обязательно было его касаться, скорее даже не нужно, но протеста и возмущения не возникало, если Ли всё же пренебрегал собственными рамками. Чэн повернул его подбородок, пристально глядя в глаза, пытаясь найти в них очередную фальшь, но, наверное, первый раз в жизни на дне янтаря плескалась тревога и уязвлённость. Больше не было пахабства и грязных намёков. Отвратительного оценивающего ехидства. Болезнь что-то сковырнуло в Змее, выпуская на волю призрачное настоящее, сокрытое в реальной жизни на сотни замков, запутанное змеиными кольцами психопатичной натуры. Неприятное открытие. Со скользкой беспринципной тварью можно сделать если не всё, то многое. С растеряным ребёнком — ровно ничего. Чэн бегло глянул на часы, время показывало начало пятого утра. Скоро ему вставать, а он и не ложился толком. Уже сегодня его ждал тяжёлый и длинный день, поэтому пару часов всё же следовало отдохнуть. На языке так и вертелось поведать Змею, как он заебал. Просто невыносимо достал. И в очередной раз Чэн убедился, что далеко не все его решения верны. Это, которое сейчас по-прежнему сидело у него на коленях — самое провальное. Ли отвернулся, уклоняясь от чужих пальцев, и удобно устроился, буквально растёкся на груди мужчины, утыкаясь носом в плечо. Между ними не было ни миллиметра ткани, поэтому Хэ остро чувствовал его слишком горячую кожу и мерное сердцебиение. Не прошло и минуты, как мальчишка уснул. Вяло начал сползать, и Хэ, матерясь сквозь зубы, удержал его, чтобы после, взяв на руки, уложить на кровать. Пацан даже не шелохнулся, не дёрнулся. Спокойно спал, не потревоженный манипуляциями Чэна. Хэ накинул на него одеяло, забрал сигареты и вышел из спальни. Закурил, начиная новый день, отметая даже мысль ложиться рядом. Потому что не в его стиле спать с кем-то в одной кровати. Тем более со змеёй, пусть даже и не опасной для него. Змей потянулся, расслабленно нежась в тепле и мягкости. Шорох одеяла приятно ласкал слух, в теле ощущалась непривычная слабость, но через пару минут стала пробиваться навязчивая головная боль. Не такая, как вчера, но всё же, всё благодушное самочувствие тут же сбилось в душный ком, и Змей нехотя откинул одеяло. Сел, укладывая локти на колени, осматриваясь. Комната ему не знакома, но судя по обстановке догадаться было не сложно, кому она принадлежала. Тому же человеку, в чьей кровати он сейчас находился. Как он сюда попал помнил смутно, или проще сказать, не помнил почти ничего из минувшей ночи. Только какие-то обрывки, словно из бредового сна. И в каждом поврежденном эпизоде — Чэн. Его голос, касания. Сильный хват. — Блять, — прошипел Змей, зарываясь пальцами в волосы. Что вчера было? Часы показывали начало второго, следовательно, он проспал в чужой постели полночи, утро и почти весь день. Взгляд напоролся на разбитый ноутбук. — Ну пиздец, — резюмировал Змей, потому что только это слово сейчас резонировало с его состоянием, и, похоже, с последствиями. Но последствия имели будущее значения, а ему бы в настоящем разобраться. Ли слез с кровати и не спеша поплёлся к бутылке с водой, которая стояла чуть поодаль, на небольшом комоде. Здесь же нашлись таблетки. Змей прикинул, что хуже ему от них не будет, поэтому замахнул парочку и допил остаток живительной влаги. Действовал как будто на автомате, ни о чём не задумываясь. Принял душ, порылся в навесной полке в поисках зубной щётки и пасты. Как и полагал, имелся новый нераспечатанный комплект, которым он и воспользовался. Чистил зубы методично и долго, чтобы прогнать привкус горечи лекарства, попутно смотрясь в зеркало. Вчерашние синяки налились бордовым и синим, особенно выделялась шея и грудная клетка, где следы от ударов местами почернели. На скуле розовела свежая ссадина, но Змей, хоть убей, не мог вспомнить причину её появления. Констатировал свои кровоподтёки флегматично, без какой-либо эмоциональной подоплёки. Не первые и не последние следы на его теле оставленные чужими руками. Чуть повернул голову, глядя на характерные синие отметины — следы от пальцев на горле. С правой стороны один синяк — от большого; слева четыре от остальной пятерни. Змей безразлично хмыкнул и выплюнул пасту в раковину. Прополоскал горло и сунул щётку на место. Паскудские штаны постоянно сваливались, стремясь оказаться в районе щиколоток, а куда подевалась кофта, он вообще не представлял. Но оно и похуй совершенно. Ли сильно затянул шнурки на поясе и подогнул резинку, чтобы не запинаться о штанины. В существовании мизерного комфорта приходилось выкручиваться самостоятельно. Хотя, в принципе, излишества его никогда не интересовали. В его родном доме даже слуги были, и что толку? Никакая вещь или платная услуга не исправит неполноценность внутреннюю. Его семья пыталась — итог известен. Змей уже дважды обошёл апартаменты, но сигареты так и не нашёл. Про кофе и говорить не стоило — обычно кофемашины обитали на кухне, а её тут попросту не было. Ебанутое жилище. — А где… — Змей ещё раз огляделся, словно это могло помочь. Телефон он снова потерял. Вчера вроде у него был. Или нет? Последней надеждой остались джинсы, брошенные в ванной комнате. Те нашлись на том же месте: затолканными комком между рейками полотенцесушителя. Ли быстрыми движениями ощупал карманы, с облегчением вынимая смартфон. Экран был исполосован трещинами, образовавшимися от нехилого удара, но внешний вид не интересовал, главное, чтобы тот был рабочий. Змей долго удерживал кнопку пуска, но телефон так и не подал признаков жизни. Варианта два: либо разряжен, либо ему конец. А учитывая то, что Химик должен с ним на днях связаться превращало херовую ситуацию просто в патовую. Курить потянуло ещё сильнее. Змей вышел в коридор, надел кеды и громко хлопнул дверью, направляясь к лифту. Не было цели сбежать, сейчас тупо некуда, да и незачем, но отчаянно захотелось на воздух проветрить мозги. То, что на нём только домашние штаны, пусть смущает случайных прохожих, а не его. Прохладный сильный ветер на миг украл дыхание, встрепенул волосы и бросил чёлку на глаза. Ли убрал ладонью мешавшие пряди и вдохнул полной грудью прелый воздух серого мегаполиса. Чуть не подавился кашлем, но сдержался, заметив боковым зрением, как из припаркованного автомобиля вышли двое человек. Оба в костюмах. Старые знакомые или нет, Змей не знал, не запомнил лиц всех этих многочисленных «агентов Смитов», работающих на Чэна. — Добрый день, как спалось? Быстрый сканирующий взгляд Змей успел заметить. — Имя? — Ли не любил хороводы вокруг да около. — Зэн, — указал на себя, — Энлэй, — на мужчину, оставшегося стоять возле машины. — А ты Шэ Ли, или лучше Змей? — Зэн облокотился на часть каменного забора, пытливо вглядываясь светло серыми глазами. — Или лучше Змей, — бесцветно согласился Ли. — Как скажешь, — пожал плечами тот, убирая от лица редкие тонкие пряди, выбившиеся из хвоста. — Не замёрз? Погода не для прогулок, — кивнул на голый торс, задерживая взгляд на сжавшихся от холода сосках. — Сигареты? — Без проблем, — Зэн вынул пачку и протянул её Змею вместе с зажигалкой, — забирай все. — С чего вдруг? — Ли не стал отказываться, сразу прикуривая. — Не люблю суеты. Ты ведь найдёшь способ найти себе покурить, а мне влом бегать за тобой. Зато честно. — Кофе? Зэн улыбнулся, подаваясь ближе. — А это за отдельную плату. — Она есть. Принесешь мне кофе, избавишь себя от суеты. Принцип тот же, что и с сигаретами. — Справедливо. Я дам распоряжение, минут через десять будет, устроит? — Вполне. Чёрный без сахара и молока. — Может шоколадку ещё? По тону не понятно, издевался или нет, но Змей даже вникнуть не пытался. — Другу своему подари, — кивнул на Энлэя. — Он не ест сладкое. — Чэн когда приедет? — слушать весь этот бред достало, поэтому Змей резко переменил тему, выдыхая никотиновый дым. — Он нам не отчитывается, если ты об этом. И расписания у нас его нет. — А зарядника от мобилы? — Столько запросов, — рассмеялся Зэн. — Короче давай. — Сразу видно, что ты с района, — размыто на что-то намекнул мужчина, и сам себе кивнул. — Модель-то какая? Ли достал из глубокого кармана смартфон, показывая Зэну. — Через десять минут вместе с кофе. — Заебись, — безэмоционально ответил Змей и откинул в сторону окурок. Развернулся и направился в дом, так как замёрз уже окончательно. — Ты над шоколадкой всё же подумай, пока не поздно! — донеслось в спину. Змей не оборачиваясь, показал средний палец.