Золотая война

V

656 год ЕХ, Конец Зелени, утро. Земля Запада, человеческое государство Кодиматрис, в области города Грандефил, особняк графа Де-Борняка

      Озагон вышел из своей комнаты рано утром. Среди многочисленных пустых комнат в своём особняке граф Де-Борняк выделил для него одну, и слуги быстро привели её в порядок той же ночью. Однако ночью он не спал. Озагон то лежал, то сидел на краю постели, то мерил комнату шагами, но не мог найти себе покоя. Одна лишь мысль закралась в голову и не покидала её — отец.       Он спустился со второго этажа и вышел к колодцу, дабы развеять тревогу водой. Это не помогло. Мелкий дождик моросил, и вдалеке чуть слышно ударял гром. Погода шептала и не улучшала состояние. Большой ворон, хлопая крыльями, приземлился на изгородь около Озагона, надменно посмотрел на человека и громко затрещал.       — Да-да, пошёл отсюда, — рассеянно махнул рукой Оз.       Ворон опять что-то сказал на своём и начал ковырять деревяшку между своих лап. Озагон зачерпнул воды и брызнул в сторону птицы. Та сорвалась с изгороди и перелетела прямо на козырёк над крыльцом, где стоял слуга в бело-чёрном костюме.       — Граф просит вас к столу, прегрим, — сказал слуга.       Озагон только кивнул и снова повернулся к просторам серого неба. Где-то там вдали, где бессилен взор, возвышались Аяцы, и был его отец. Живой или мёртвый, а Озагон всё равно пойдёт за ним. Стоит ли говорить, что надежда, даже самая слабая, умирает последней. Он не мог и подумать, что больше не увидит отца, единственного родного человека. Пусть когда он покидал дом, он был зол и раздражён, но знал, что отец его всё равно любил и ждал его. А теперь, возможно, то была их последняя встреча.       Когда он пришёл в обеденный зал, Де-Борняк уже сидел за столом, поправляя салфетку на шее.       — Доброго утра, грим Озагон! — приветливо отозвался тот. — Прошу, садитесь, ешьте, вкушайте плоды сельского хозяйства и не только.       Молча Озагон сел за длинный стол и окинул всё его убранство. Блюда ломились от разных яств. Два жареных селяка*, толстые ломти хлеба, намасленные картофелины, пышущие жаром, салаты из сварги и овощей, конечно, большой запечённый окунь и кувшины с алым сиропом различных ягод — всё это могло порадовать желудок Озагона, но не его душу. Он взял ближайшую тарелку и, несмотря на то, что это, интуитивно забрал с середины стола солонку и начал посыпать еду. Граф смерил его понимающим взглядом и сам приступил к трапезе. Но спустя совсем немного, странно посмотрел на него и спросил:       — Не много соли, грим?       — Нет, — сказал Озагон, — Я пересаливаю всё, если вам это неприятно, могу…       — Нет, в смысле, это совсем много, — указал вилкой Борняк.       Оз опустил глаза и увидел, что на картошке, что он не глядя взял, уже возвышается гора белого порошка. Он моргнул тупыми глазами и наконец понял:       — Ах, простите, я сегодня что-то…       Он махнул пальцами и большая часть соли взлетела и по воздуху переместилась в полупустую солонку. Граф тут же вскочил.       — Что вы, граф? — равнодушно спросил Озагон, как вдруг понял.       О, нет! Он показал ему свои способности. Совершенно случайно, по растерянности. Применил их в быту, как делает наедине с собой, и не подумал. Что же теперь будет? Граф упадёт в обморок? Убежит? Позовёт ту же инквизицию? Или сочтёт, что ему показалось? Безусловно, Оз надеялся на последний маловероятный вариант.       Граф смотрел не испуганно, а удивлённо. «Любопытно. И у него нет суеверных мыслей по этому поводу?» — думал Оз.       — Что вы только что сделали? — спросил серьёзно Де-Борняк. — Скажите, что и как вы сделали?       Озагон не знал что ответить. Он сам до сих пор не до конца понимал природу своих «сил». Проявились они ещё в детском возрасте, когда маленький мальчик, играя у воды, упал в реку, но был вынесен водой на берег. Отец списал это на простую случайность. В четырнадцать лет мальчик в полной мере осознал свою исключительность и стал ею пользоваться, скрывая от отца и других людей. Он крал всё, что душе угодно, он подначивал и дразнил гвардейцев и потихоньку улучшал свои умения. Сначала он мог только создавать маленькие воздушные волны, как он это характеризовал. За всю жизнь он научился перемещать предметы силой воли, управлять некоторыми природными явлениями в угоду желаниям, видеть то, что было за пределами досягаемости его органов чувств, и, по итогу, он отточил эти навыки до идеала. Однако же он так и не подозревал об их пределе.       — Я имею необычные способности, — отрывисто сказал Оз, подбирая каждое слово.       — Чёрт его дери! — граф внезапно ударил рукой по столу, чуть испугав Озагона. — Это же прекрасно! Ты спасёшь нас! Ты спасёшь Кодиматрис!       — Что? — теперь настал его черёд удивляться.       — Расскажи мне всё, прошу, грим Кас-Га!       И он рассказал. Граф сидел и внимательно слушал, в том время, как глаза его горели огнём. Озагон говорил неброско, избегая изощрённых эпитетов, однако самого содержания графу хватало. Озагон сам не понимал, почему всё рассказал ему, разве что за доброту Борняка. Когда рассказ окончился, граф приказал подать коньяк, и, опустошив стакан, сказал:       — Не думайте, что я играю. Я, право, люблю такие истории и давно знаю, что в каждой сказке есть доля правды, однако ваша сказка — вовсе не сказка. Не буду вас долго томить, Озагон, скажу прямо. Я хочу предложить сделку.       — О чём идёт речь, грим? — спросил Озагон.       — Я понимаю ваше рвение к Аяцким горам и даже не возражаю, наоборот — я предоставлю вам помощь. Но послушайте, вы так необычайны, что сможете повлиять на любого, как на меня! Представьте, как изменится мир, когда вы откроетесь ему.       — Конечно изменится, — грустно сказал Озагон, — Например, инквизиция вернёт себе полномочия, люди будут жить в страхе, а я за решёткой.       — Это смотря как открыться! — возразил Де-Борняк. — Допустим, вы явитесь к Аяцким горам и победите неизвестного врага, что засел в пещерах. Станете героем и, возможно, спасёте отца. О, сколько художников, поэтов и писателей вы вдохновите! А стоит ли говорить о людях, чей дух упал вместе с качеством жизни по приходу в эти земли. Вы станете героем, легендой! Я, как представитель власти, очень в этом заинтересован.       Озагон задумался. Он лишь хотел спасти отца. Стать легендой, вдохновлять людей — нет, это не его. Он непростой человек, да, но точно не пример для подражания. Хотя он мог пожать графу руку и скрыться. Конечно, граф — человек хороший, и обманывать его совсем не хотелось. Кто ему дороже — почти незнакомый Де-Борняк или неизвестно живой ли отец?       — Я согласен! — Озагон улыбнулся и протянул руку.       — Прекрасно, — граф крепко пожал её. — Я бы, конечно, попросил вас продемонстрировать ваши способности, но…       — Но мне пора, — закончил за него Оз.       — Но вам пора, — поник Де-Борняк. — Обещайте, что когда-нибудь покажите всё, на что вы способны.       Все свои вещи, включая мешочки с деньгами, гость оставил в номере, но после встречи с озлобленным инквизитором не жаждал возвращаться туда. Граф сам обеспечил его всем необходимым. Он получил чистый белый костюм взамен старого, вещмешок, карманный капсюльный револьвер, который впервые держал в руках — даже в армии такие носили только высшие чины. Де-Боряк отдал в распоряжение гостя тарантас с кучером и сказал:       — Когда доедете до реки, езжайте вдоль неё до самой мелкой пристани. Примерно через… — он достал из кармана жилетки часы и сверился с ними, — Через час туда приедет Кшав. Скажи, что ты от меня. Он довезёт тебя до самого Копигорна.       — Наг-лодочник? — удивился Озагон. — Нечасто можно увидеть нагов не в поле.       — Да ладно! Наги живут здесь сотни лет и, естественно, они знают все речные пути и пользуются ими.       Попрощавшись с графом, Оз сел в повозку и кучер погнал лошадь к реке. Озагон даже немного успокоился и на время езды задремал. Постоянная тряска, цоканье подков по дороге и тихое ворчание возницы вместе действовали на мозг, убаюкивая его. Проснулся он у самой реки, когда кучер потряс его за плечо:       — Приехали, прегрим.       Они встали у крутого склона перед быстрой рекой. Сезон только начался, и течение несло с собой белые островки тающего снега. У зарослей камыша расположился маленький причал. Оба человека спустились на него по скрипучим ступеням и осмотрелись. Простая дощатая платформа была пуста, не считая двух тумб береговых палов*, и было непонятно, зачем она здесь. Озагон уселся на край и свесил ноги — хорошо здесь было. Ни тебе людского кагала, ни тебе грязных дорог и стучащих инструментов. Тихо и мирно было на реке.       На дальнем конце реки показалось судно. Чем ближе оно подходило, тем детальнее можно было его рассмотреть. Одномачтовый аак* шёл, опустив парус. Когда аак пристал к берегу, с кормы выполз наг в широкополой шляпе чешуи ржавого оттенка.       — Прекрас-сно, — прошипел тот. — Не подс-собите?       Наг кинул с борта толстый швартовный канат, который Озагон тут же поймал и быстро обернул вокруг берегового пала. Когда судно пристало, наг соскользнул на пристань и снял шляпу:       — Приятно познакомитьс-ся, Кш-шав Фанш-ши.       — Я Озагон Кас-Га от графа Де-Борняка, — ответил он.       — Я это понял, — наг водрузил шляпу на место. — Этот причал с-специально для таких, кто пользуется моими ус-слугами. Однако уже половодье, и эта прис-стань скоро уйдёт под тира*.       Наг изъяснялся на своём родном Первом наречии, которое часто врезалось в речь нагов во время общения с человеком, несмотря на то, что людской язык они знали прилично.       — Прегриму надо в Копигорн, — выступил кучер.       — Копигорн, — повторил Кшав, — далёкий фалгон*…       Поняв намёк, возница выудил из кармана мешочек Кодиматриских раг и вложил в когтистую лапу. Наг расплылся в острозубой улыбке и спрятал мешочек за пазуху.       — Я принесу вещи, — развернулся кучер и ушёл к повозке.       Озагон почувствовал себя какой-то важной персоной. «Принесу вещи», «прегрим» — раньше он презирал людей, к которым так обращались, а теперь он сам такой, хоть и на время.       — Вам по какой нужде, коль не с-секрет? — спросил лодочник.       — Я к отцу, — коротко ответил Озагон.       — С-случайно это не кас-сается новос-стей из газет? — прищурился наг.       — Не знаю, — пожал плечами человек.       Возница принёс мешок с вещами и аак отчалил. Ступив на палубу, Оз обнаружил винные бочки и ящики табака. Наг устроился у самого руля на корме, когда Озагон сел у бушприта и положил на тряпку пистолет. Стоило разобраться, как он работает. Тряпку он окунул в воду и начал разбирать револьвер.       — Уж я то знаю, кас-снъ* графа не так прос-сты, — прошипел с другого конца судна Кшав.       — Мы не друзья, — ответил человек. — Знакомые.       — Мда, у графа с-совершенно нет друзей. Как вас-с там, прегрим… Кас-с-Га! Прегрим Кас-с-Га, принесите мне вон тот кош-шель. — он указал на правый борт.       Озагон встал и поднёс кошель нагу. Тот, удерживая руль длинным хвостом, заменявшим ноги, открыл кошель.       — Лива, я не могу отходить от руля, — Кшав извлёк папиросную бумагу и пучок бурой травы. Двойной язык вытянулся, лизнул край бумаги, и пальцы свернули самокрутку. Наг сделал предлагающий жест, но Озагон отказался. — Дух-трава очищ-щает разум и рас-с-слабляет тело.       — Стоит ли сейчас расслаблять тело? — человек смерил взглядом руль, сжатый кольцами хвоста.       — Нет, — усмехнулся наг, — Я же не выкуриваю с-сразу дес-сяток.       Он чиркнул спичкой и зажёг конец самокрутки. Та задымила густой струйкой, дразня обоняние.       — Как думаеш-шь, что там проис-сходит? — спросил лодочник и затянулся.       — Думаю, ничего хорошего, но и ничего глобального, — ответил Озагон.       — Когда мой отец увидел ваш-шего с-собрата, вс-се тоже так думали, — сказал наг. — Мол вон идёт кто-то без хвос-ста, ну и пус-сть, а теперь это.       — А как тут было до нас, на Западе? — оглянувшись, спросил Озагон.       — Ну это вопрос-с трудный, ибо я зас-стал Запад, уже зас-селённый челами. А с-сейчас-с думаю, ведь вы могли поработить нас-с, ис-стребить. Но мы живём в с-союзе, ш-што прекрас-сно.       — Ага. Только не всё так хорошо. Разве все наги рады? Трудовой договор не всех устроил. Крестьяне работают в полях дни напролёт, а получают гроши. По мне, так несправедливо.       Кшав внимательно посмотрел на человека, повернувшись боком, стараясь понять, искренне он говорит или нет.       — Да, те, ш-што работают в полях, не с-слиш-шком рады. Граул-тира* бизнес — он более час-стный, — сказал Кшав.       — Но как же водные предприятия? Они контролируют главные речные пути, — возразил Оз.       — Наги намного больш-ше знают о Граул-тира Запада, и предпринимателям приходитс-ся больш-ше доверять и опиратьс-ся на них. Кто ведает все рыбные мес-ста? Кто с-справитсся с лодкой в с-сильнейшшем течении? С-сотни лет мы жили здес-сь, кто лучш-ше нас?! — наг замолчал и приложился к самокрутке.       — А лично вы где работаете? В предприятии? — спросил Озагон.       — Лично я работаю по найму. Ну и разных лиц перевожу. Живу не бедно, жаловатьс-ся не на что. Однако, бывает, завидую вам, челам.       — Это за что же? — удивился человек.       — Раньше мы, гонти* были прекрас-сными охотниками, но ваш-ше оружие оказалос-сь лучш-ше наш-шего. Чувс-ствую, с-скоро и в хозяйстве Граул-тира вы нас-с обойдёте. А главное, челы не с-сбрас-сывают кожу!       На последнем утверждение Озагон громко рассмеялся. Кожа для нагов была достаточно интимной темой и шутить на такую тему было принято лишь в узких кругах, однако, видимо, Кшав не стеснялся ради шутки.       Снова всё затихло. Маленькие птицы пели над рекой, которая уже выходила из леса и расширяла своё русло. Перебирая руками такелаж, Озагон перешёл в нос судна, вгляделся вдаль, где горбились холмы, и прозрачный поток уходил ниже и ниже, и спросил:       — Сколько пути до Копигорна?       — До Копигорна пять дней пути, но будут ещ-щё две остановки ночью и две днём, — отозвался Кшав.       — Сколько? — нетерпеливо спросил чел.       — По два-три час-са, не больш-ше. Надо и отдыхать по пути. С-сон — ис-сток труда.       Озагон присел к высохшей тряпке, на которой лежал нетронутый револьвер, и принялся разбирать. Оружием он не пользовался, ибо ему хватало своих сил, но процесс чистки мог доставить массу удовольствия, особенно когда можешь не касаться деталей, дабы они сами передвигались по воздуху по велению мысли.