Кровавый осколок Кэртианы или игры Леворукого.

      Старый Надорский тракт.       1.       Над холодными надорскими лесами сгущались быстрые сумерки. Словно на скорую руку они укрывали деревья, подлатывали дырки света, зашивали заплатками тьмы бреши меж стволами. Они торопились… Желая скорее передать надорские земли во власть царственно опускающейся ночи. Так было за много дней до этого, и так будет ещё много лет… Поневоле устанешь быть промежутком между днём и ночью, и будешь наплевательски относиться к своим обязанностям. Быть может, когда мир был моложе, северные сумеречные швеи были такими же царственно медлительными, но сейчас… Они спешили расквитаться побыстрее с треклятой работой, чтобы завтра снова и снова проклинать её. В своей быстротечности они не замечали путников, что волей случая попали в надорские леса, почти на границе с Бергмарком. Здесь, близь истоков Данара так легко заблудиться в череде лесов и болот.       — И всё же, Рокэ, зря Вы не послушали меня и отправились через эти дебри, — Эмиль Савиньяк ещё раз погладил насторожившегося коня по шее, — По берегу Данара добраться было бы легче, да и быстрее. Зачем я только согласился на Вашу авантюру и отправился через эту чащу? Дальше и дольше… Если бы не Ваши смутные предположения, мы давно бы были в Олларии.       — Вас, Эмиль, идти со мной дёрнул Леворукий, — Первый маршал Талига лениво зевнул, — А меня соблазнила прихоть. Я предполагал, что на обратном пути нам навяжут ещё более «почётный» эскорт, а терпеть до самой Олларии «милое личико» Гайя Мирэ я просто не в состоянии.       В памяти Эмиля тут же всплыло означенное прыщавое лицо, противный высокий голос, исторгающий грязным тенором не менее грязные шутки. Генерала слегка покоробило, но с этим доводом он всё же согласился.       — Плюс к тому же, я хотел увидеть достославные надорские леса, а Вы хотели составить мне компанию.       Компанию… Глупость какая! Не нужна Алве компания. Просто Эмиль надеялся по пути образумить Рокэ и вернуться, но силы явно переоценил. Савиньяк украдкой всё же вздохнул о «почетном эскорте» из многочисленных лейтенантов и теньетов, направленном как раз вожделенным путём вдоль берега Данара, и обворожительной рыжеволосой хозяйке трактира «Мельница», в котором путники задержались на пути туда, и непременно остановились бы по дороге обратно.       Маршал Алва и генерал Савиньяк отправились в Бергмарк «по делам службы». Их миссия завершилась к общему удивлению быстро и удачно, потому, пользуясь оставшимся в запасе временем и повинуясь своей прихоти, Рокэ Алва решил отправиться назад по старому дорожному тракту, (который уже и трактом обозвать нельзя, так, название одно!) сквозь «непроходимые» надорские леса. И Эмиль за какими-то кошками поехал с ним! Решил, — это будет забавно… Кто ж знал, что на старой дороге нет ни единого трактира! И теперь придётся идти по почти уже осеннему лесу тёмной северной ночью, или же ночевать прямо здесь, на радость волкам и надорским заморозкам. Хорошее путешествие, ничего не скажешь.       — Вы теряете природную весёлость и дух авантюризма, Эмиль.       Несмотря на паршивое положение дел, Рокэ всё так же иронично улыбался да иногда трепал гриву Моро.       — Целый день в седле, осенние заморозки и перспектива ночевать в лесу как-то не способствуют весёлому настроению.       — Как ни прискорбно, Вы правы. Нужно поискать пристойное место для ночлега, и желательно скорее… У Вас есть предложения?       — Чужой Вас побери, Рокэ! Вы — инициатор прогулки, Вы и предлагайте.       Эмиль вздрогнул от прокатившегося по спине холода, в очередной раз удивляясь различиям погодных условий. В Олларии поздний октябрь тёплый и приятный, в Надоре же он больше походит на начало затяжной зимы.       — Чужой может и поберёт, но явно не сегодня… Взгляните туда, — рука в черной перчатке уже почти сливалась с тьмой северного леса.       — Огни…- Эмиль хотел бросить эту фразу как можно равнодушнее, но всё же в ней слышался вздох облегчения, — На деревню не похоже. Как думаете, что это?       — Доберёмся — узнаем, — маршал ещё раз сверкнул в ночи белоснежной улыбкой и пустил Моро рысью между деревьев.       А ему явно нравится потеряться в лесу тёмной ночью. Правильно говорят, маршал безумен, и его безрассудные прихоти рано или поздно выйдут ему боком. Правда, пока что они отражаются только на его друзьях.       Эмиль на секунду задумался: «друзьях» — не сильно ли сказано? Но подбирать слова не хотелось, поэтому он предпочел выбросить глупые мимолётные мысли. Лёгкая надежда на тёплую постель и хоть какой-нибудь ужин согрели сердце, возвращая прежнего шутливого Эмиля на грешную землю Кэртианы.       Свернув с дороги, всадники ещё добрых минут двадцать искали путь среди могучих корабельных сосен, пока не выбрались на внезапно открывшуюся им опушку. Именно внезапно, потому как Эмилю показалось, что лес в этом месте просто неумело обрезали. Чуть вдали от опушки в сиротливом одиночестве стоял особняк. Обычный особняк, старинный, достаточно ветхий, чтобы быть жалким, но ещё и достаточно крепкий, чтобы выдержать все погодные ненастья. Странным было то, что он стоял посреди леса, а от него куда-то вглубь горизонта тянулась такая же сумеречная и мало приглядная дорога. Рядом с одиноким строением сиротливо притулился под крышу старый тополь, да жался к южной стене небольшой огородик. Из-за угла выглядывали грубые доски хлева для скотины и небольшой конюшни. У высокого крыльца и почерневших дверей замерзали клумбы с поздними астрами, изображая подобие сада. Бедные желтые цветы казались в сумерках блуждающими огнями.       В больших окнах горели свечи, и Эмиль больше не сомневался в собственном спасении.       — Особняк посреди леса, какая прелесть. Надеюсь, здесь не живёт какой-нибудь людоед.       — Куда больше нам с Вами, Эмиль, стоит опасаться старых сварливых вдов, страстно желающих заполучить в мужья или хотя бы любовники красивых приезжих.       Савиньяк легко ухмыльнулся, но всё же желание отдохнуть победило. Послав верного полумориска кентером, он с наслаждением вычеркнул из памяти несколько томительных минут пути до особняка.       Дверь открыла обворожительная молодая девушка лет 17-ти с черной косой через плечо. Она была явно удивлена столь поздним визитом, но когда увидела на пороге двух красивых, незнакомых мужчин, и вовсе растерялась, не зная, куда прятать глаза.       Испуганное личико служанки было таким милым, что Эмиль залюбовался. Положение как всегда спас Рокэ:       — Сударыня, мы с моим товарищем сбились с пути и очень устали. Приближается ночь, а оставаться в лесу не безопасно. За ужин и крышу над головой, мы щедро наградили бы обитателей этого дома.       Девушка подняла большие карие глаза на маршала, словно переваривая то, что он сказал. Такой обворожительной робости не найти в столице, потому Эмиль с нескрываемым наслаждением наблюдал за девушкой. В простом, застиранном платье, с толстой косой и таким по-детски наивным взглядом она казалась эталоном скромной красоты. Это заметил даже маршал…       — Я…- тонко зазвучал голосок, — Спрошу у тёти. Сейчас… Подождите…       Девица торопливо скрылась за дверью, только взлетела в закрывающемся проёме неизменная коса.       — Красавица…- Эмиль по-кошачьи улыбнулся.       — Не спорю. Странно, что она пошла спрашивать разрешения не у «госпожи», а у «тёти». Неужели племянница хозяйки?       — Племянница и в таком платье? Нет, не думаю…       Алва уже набрал в лёгкие воздуха для ответа, но очередную его ироничную колкость прервала вновь открывшаяся дверь.       — Проходите… Пожалуйста.       Девушка склонилась в учтивом поклоне, потом приняла у гостей плащи, шляпы и перчатки.       Внутри особняк оказался более ухоженным, чем снаружи. Дыры в выцветших обоях умело закрывали картины и гобелены, большие окна, несмотря на осень, были чисто вымыты, и даже видавшие виды паркет и лестница тоже могли похвастаться своей чистотой.       Незнакомка увела мужчин из вестибюля, не забыв шепнуть достаточно резвому старику, чтобы тот позаботился о лошадях. Длинная лестница сменилась не менее длинным и более тёмным коридором, подозрительно пёстро увешенным картинами. Здесь были творения различных художественных направлений, большую часть из которых Эмиль не рискнул бы повесить в своём доме. Портреты словно скалились, картины древних сражений истекали кровью, а исторические сюжеты навевали грубую тоску. Чтобы больше не смотреть на холодящие душу изображения, Эмиль сосредоточился на черной косе, бившей свою обладательницу при каждом шаге по соблазнительной линии позвоночника.       — Прошу сюда, — незнакомка изящным жестом показала на светлый провал комнаты.       Проходя вслед за Рокэ, Савиньяк не удержался, быстро и легко подхватил застывшую ручку, опалив губами кожу. Всё случилось так быстро, что девушка не успела увернуться и густо покраснела, опасливо пряча руку за спину. Что ж, стоит отдать Рокэ должное, если бы не его безрассудство, генерал никогда не увидел бы столь приятного зрелища. А может, они здесь задержатся?       В широком, но почти пустом зале за столом восседало всё семейство. В высоко застывшей тишине оглушительно трещали дрова в камине, да едва заметно колыхались выцветшие шторы.       — Имеем честь представиться, господа. Первый маршал Талига герцог Рокэ Алва и генерал Эмиль Савиньяк, граф Лэкдеми. Мы искренне благодарны вам за то, что согласились приютить нас.       Редко от Ворона услышишь подобные речи, хотя… Если не знаешь, что говорить — следуй этикету. Наверное, Эмилю надлежало представиться самому, но эта хорошая мысль забрела в его голову слишком поздно. Занятое милой незнакомкой, сознание не хотело переключаться на переполошившихся хозяев.       — Мы очень рады…       — Какая честь, монсеньор…       — Счастливая звезда привела Вашу дорогу к нашему порогу…       — Какая радость!..       — Какое счастье!..       И всё в этом духе… Рокэ в один миг стал предметом всеобщего любования, и Эмилю отнюдь не хотелось разделять с ним этот пьедестал.       Вокруг маршала кружила низенькая толстая тётка с противно-сладкой улыбкой и неприличным для её возраста декольте, да высокая холёная девица в по-поросячьи розовом платье. Вешалка (более точного сравнения Эмиль подобрать не мог), так старательно замазывала прыщи, что походила цветом лица на пупырчатую глину, тогда как шея и плечи светились довольно-таки смуглой кожей. Поодаль, хотя бы немного сохраняя достоинство, робко стоял приземистый отец семейства и гордо вскидывал русую голову младший сын. В целом вся семья выглядела довольно смехотворно, особенно если учесть, что мать — седеющая брюнетка с пышными, но короткими волосами, отец — седеющий шатен, в молодости, верно, тоже хваставшийся своей шевелюрой, а волосы детей жидкие и светло-русые. На секунду Эмилю стало даже жалко робко топчущуюся в дверях красавицу. Прислуживать этой своре… Какой ужас!       Когда восторженные вопли стихли, уставших, но именитых гостей усадили за стол.       — Благодарю, сударыня, — Рокэ слегка наклонил голову в сторону хозяйки. Странно, и почему во главе стола сидит эта тётка, а не её робкий муженёк? — Так, с кем имею честь…       «Имею честь представиться», «имею честь говорить», от учтивости Алвы пахло пошлостью, но замечал это, пожалуй, только Эмиль.       — Ах да, простите, что не представилась, — тётка театрально всплеснула руками, качнув угрожающе внушительным бюстом, — Графиня Шалия Майредд, урождённая Сильвер. Это мой муж, Чарльз.       Старик робко и забито улыбнулся.       -…моя старшая дочь Талия.       Вешалка угрожающе стрельнула глазками в гостей и скорчила такую «улыбку», от которой Эмиля передёрнуло. Если в Надоре все девушки такие курицы, то не удивительно, почему провинция разоряется.       -…и мой младший сын Эндрю.       Мальчишка гордо склонил голову, ни на миллиметр не ниже того, как этого требовал этикет. Помимо прелестной служанки, парнишка стал единственным, на чьё лицо было приятно смотреть. Видимо, это и служило основной причиной его непомерной гордости. Да… В столице такой «индюшонок» не продержался бы и недели.       Но к внешней неприглядности семейства и общему жалкому виду особняка прибавлялось ещё и плохо скрываемое лизоблюдство и лицемерие. Будь Эмиль ревизором, он сразу понял бы, что здесь дело не чисто… Вот же попали они с маршалом в передрягу.       — Сударыня, я счастлив остановиться в Вашем очаровательном доме, — и как Рокэ удаётся терпеть эту противную улыбку и хитро прищуренные глазки?       — А как мы Вам рады, герцог… Чего стоишь, лентяйка?! Неси господам приборы и ужин, и поживее!       — Да, тётя…- еле слышно прошептала девушка, вжимая голову в плечи.       Когда за ней закрылась дверь, графиня опомнилась, видимо, мысленно обругала себя за то, что при столь именитых гостях накричала на служанку, и вновь вернула на лицо, как ей казалось, милую улыбку:       — Так, что же привело Вас сюда?       — Мы возвращались из Бергмарка, — Эмиль всё же решил вступить в разговор, обворожительно улыбнувшись, — Служба, знаете ли… По некоторым причинам нам пришлось ехать по старому тракту, и мы сбились с пути. Если бы не Ваша любезность, не знаю, что сделал бы с нами надорский лес.       Графиня Майредд с крючком заглотила приправленную любезностью наживку, и начала восторженно тараторить:       — Да-да… Сейчас оставаться в лесу очень опасно. Очень… Дикие животные, осенние морозы, для неподготовленного путника это смерти подобно.       Будь Эмиль человеком откровенным, он бы напомнил хозяйке о её вопиющей ошибке, сказал бы, что военные — люди, готовые ко всему, по крайней мере, к любым погодным условиям, но… Кому нужна эта откровенность? Пока наивная тётка развесила уши, нужно всего лишь направить её верещание в нужное русло, и он узнает всё о личности черноволосой красавицы. Не занимай его этот вопрос, генерал, наверное, притворился бы немым и молчал весь вечер.       — А как же вы не боитесь жить посреди леса?       — Боимся, граф. Очень боимся… Но что поделать? Этот дом поставил здесь мой предок, очень не любивший людей. Его деревня располагалась по другую сторону леса. Крестьяне, что кормили семейство Сильвер, без присмотра часто утаивали урожай. Однако десять лет назад под предлогом отсутствия хозяина, они и вовсе сбежали. Ызарги… Это случилось после смерти моего брата. Тот ещё был бестия, меня замуж в 17 лет отдал! Отец наш рано умер, мать в монастырь ушла, вот и остался он полным хозяином. А как срок подошёл, скинул меня со своей ше… Ой, то есть вытолкнул из родительского гнезда. Лет через 10 сам умер. А вскоре поместье моего мужа, графа Майредд, забрали за долги, — фурия метнула злобный взгляд на сжавшегося в комочек супруга, — Вот и пришлось мне переехать со всем семейством в эти дебри, да ещё и воспитывать двух племянниц, дочерей покойного брата…       Шалия снова спохватилась, было видно, что она сказала лишнее. Удивительно, провинциалки любят поболтать даже больше, чем столичные женщины. Вот так выложить двум незнакомым мужчинам всю историю своей жизни… Но слова сказаны, значит можно смело задавать вопрос.       — Так значит, сударыня, девушка, открывшая нам дверь — Ваша племянница?       — Да…- с наигранным смешком протянула тётка, — Ангелика Сильвер. Я, знаете ли, господа, воспитываю её в строгости. Не дело, чтобы девушка, выйдя замуж, не умела вести хозяйство. Когда на меня напала беда, проблемы с деньгами, я и не знала, как быть. Слуги разбежались… Один только старик Моти, конюх, остался тогда с нами, — графиня выдавила и картинно смахнула пухлым пальчиком скупую слезу, — Вот и не хочу, чтобы мою дорогую племянницу постигла такая участь. Выросшие в строгости девушки всегда найдут себе дорогу в жизнь!       Она погладила по спине вернувшуюся и как раз подающую ей блюдо племянницу, от чего бедная девушка мелко задрожала.       Оправдывается… Фурия! Тварь закатная! Ызаргиха недожаренная! Такая красавица — служанка в собственном доме! Эмиль хотел было бросить гнусной тётке в лицо всё, что он о ней думает, но… Поймав на себе холодный взгляд Рокэ, почему-то остановился.       — А что же Ваша вторая племянница? Она помогает Ангелике?       Браво! Браво, Рокэ! Ызаргиха так сконфузилась, что готова провалиться сквозь древний паркет. Остальная стая коршунов тоже смущённо приутихла, значит, вопрос о второй племяннице в этой семье вообще под запретом. — Джульетта? Нет…- наконец, всё с тем же наигранным смехом продолжила графиня, — Она… Больна. С рождения… Потому почти никогда не выходит из своей комнаты на… Третьем этаже. Ангелика заботится о сестре, добрая душа. Но бедняжку нельзя вылечить.       Третьем этаже?! Нет у этого дома третьего этажа! Скажи уж сразу — чердак! Однако объяснение удовлетворило всё семейство, и стервятники даже заулыбались свободнее.       — Вот как? — Рокэ не слишком правдоподобно удивился, но для таких провинциалов хватит и второсортной актёрской игры, — Соболезную.       И всё же… В глазах маршала сверкают искорки интереса, это странно… Привыкший видеть во взгляде Алвы лишь скучающую иронию, Эмиль был немало удивлён таким поворотом событий. Что ж… Их прогулка приняла весьма интересный оборот. Пусть семейство — паршивейшее, но… У них есть тайна, и связана она со второй племянницей. Рокэ, кажется, решил повеселиться, значит… Грех будет не составить ему компанию!       2.       В надорскую глушь забрели два родовитых аристократа… Какая прелесть! Шалия непроизвольно растянулась в довольной улыбке. Ей повезло… И ещё как повезло! Можно без проблем пристроить дочь, она же такая красавица… Нужно лишь ещё больше белил и румян! И по такому случаю можно достать припрятанные драгоценности. И платье… Конечно, в идеале стоило бы съездить в город к портнихе, или пригласить камеристку, но денег на такие забавы у разорившейся графини не было. Ладно, обойдёмся своими силами. Ей не в первый раз напудривать дочь для встречи с богатым женихом.       В завитой голове графини Майредд уже сложился пристойный план обаяния одного из заглянувших на огонёк аристократов, но… Была одна проблема. И эта проблема сейчас стояла перед Шалией, виновато прикрыв опущенные глазки длинными ресницами.       Красавица-племянница, выскочившая первой встречать гостей. Вот, как знала! Как знала, что придёт потенциальный жених для Талии. Что бы с ней такого сделать? Пожалуй, обычной пощёчины будет не достаточно. Конечно, ошибки её это не исправит, но всё же…       — Ну что, милочка? — угрожающе нежно начала тётя, — Выбежала, да? Выскочила! На те, гости, смотрите, какая я бедная-разнесчастная.       — Тётя, но я… Я не думала… Не знала…       — Ах, она не думала! Не могла, что ли посмотреть в окошко?!       — Тётя, но Вы же сами послали меня открывать…       — Молчать, соплячка! Я не давала тебе слова! — оглушительная пощечина шлепком пронеслась по комнате хозяйки дома.       На звуки ударов из соседнего будуара примчалась дочка, но увидев, кто является предметом экзекуции, остановилась с улыбкой в дверях, скрестив на груди руки. Расценив этот жест, как одобрение, Шалия продолжала сотрясать воздух над согнувшейся в три погибели девушкой. Схватив её у основания косы она, в такт своим словам тыкала девушку носом в воздух, как нашкодившего котёнка в его «подарок».       — Кто… тебя… просил… выходить? Вышел бы старый Моти, ничего бы не случилось!       — Но я же не знала! — пропищала заплаканная дрянь.       — Ах, ты не знала! — с наслаждением голодного зверя, Шалия оттянула волосы племянницы.       Маленькая погань упрямо выдавливала из себя слёзы, ручьями тёкшие по распухшей щеке. Что, Ангелика, сейчас ты не такая красивая?! И всё же не порядок… Одна щека всё такая же царственно бледная, так нельзя! Пухлые пальцы с кровожадностью проехались по здоровой щеке. Где-то в тёмной глубине коридора напротив двери случайно упало покрывало со старого зеркала, но никто этого не заметил.       Раздавшийся шлепок ласкал слух, и Шалия отвешивала воспитаннице ещё и ещё. Как эта мерзавка может быть красивее… Умнее… Моложе! Как она вообще смеет перечить ей! Она её подобрала семилетним щенком, выкормила, выстирала, одевала, обувала! Она должна быть благодарна, дрянь!       — Тётя… Тётя, я умоляю Вас! Не надо… Не на…- она стонала, кричала, хотела вывернуться, но оттолкнуть тётю рукой не смела.       — Ах, ты меня умоляешь! — графиня занесла ладонь для нового удара.       — Маменька, — Талия изогнула губы в кровожадном оскале, бросив матери дешёвый перстень со своей руки, — Возьмите. Так больнее будет.       Умница дочка! И как Шалия сама не додумалась?       Рука с массивным драгоценным «кастетом» угрожающе замахнулась. В больших чёрных глазах застыл холодный, живой ужас. Разлохмаченная коса пожертвовала несколькими порвавшимися волосами, и…       Бросившуюся в оскале змею вдруг схватили за горло. Прошло добрых несколько секунд, после того как все в комнате поняли, что случилось.       3.       В походе Эмиль тоже всегда беспокоится о лошадях. Вот и сейчас, после сытного ужина и почти часа бесполезного хождения по комнате, генерал решил проверить верного полумориска. Копо, как ни странно, достаточно хорошо ужился в одной конюшне с Моро и какой-то бедной рабочей лошадкой, был рассёдлан и даже вытерт насухо. Старый слуга как-его-там знал своё дело. И вот уже почти ночью Эмиль возвращался в отведённую ему комнату в чужом особняке. Глухо завывал ветер во множествах щелей. Гнилые доски угрожающе скрипели, да и сам дом словно бы кряхтел от старости.       Стараясь не смотреть на удручающего вида картины, генерал миновал коридор, и дабы не идти через галерею, решил вернуться в гостевые комнаты через покои хозяев. Как ни странно, на повороте у выхода с лестницы он встретил прильнувшего к стене Рокэ, напряженно вглядывавшегося в старое зеркало. Удивление от того, что здесь забыл Ворон, немного опередило удивление от криков, что доносились… Из покоев хозяйки дома. Прежде, чем генерал успел сказать хоть слово, или броситься на помощь, маршал поманил его к себе, знаком приказав молчать.       — В презанятное место мы с Вами попали, Эмиль, — шепот маршала сливался с тишиной, как сливается с ней угрожающее шипение змеи, — Взгляните в зеркало…       Закатные твари! Там… Эта толстая дрянь нещадно колотила свою племянницу! Реплики, которые доносились до мужчин, никак не объясняли причину экзекуции, но… Как же Эмилю хотелось броситься и защитить девушку! Останавливал только маршал, намертво вцепившийся в запястье Савиньяка.       — Смотрите, что сейчас будет, генерал. Благо я смог незаметно стянуть покрывало с зеркала. Обзор немного закрывает дочка, но самое главное мы точно увидим.       Что это с ним? Генерал не верил своим глазам… Конечно, он может ошибаться, но… Нет. Слух никогда его не обманывал, в отличие от зрения. В голосе Алвы интерес, кураж… Такой же, как во время войны. Что такого интересного он находит в этом чертовом семействе?       Дочка бросила матери кольцо. Вот ызаргиха! Нет, надо остановить побоище! Надо… Эмиль рванулся, но просто не успел ничего сделать. Толстую руку схватили тонкие, белоснежные пальчики. Девушка… Белая, как снег… Как привидение… Как пятно растворителя на картине, возникла в светлом дверном проёме. Она держала разошедшуюся тиранку так легко, словно рука её ничего не весила, но… Взгляд. Взгляд невероятной девицы был яростно-алым. Казалось, она сейчас разорвёт толстуху.       — Вот оно… То, что я так хотел увидеть, — лицо маршала буквально светилось торжеством.       — Кто это?       — Видимо, та самая вторая племянница, Джульетта.       — Она же, вроде, больна.       — Эмиль, не будете наивным. Её держат взаперти. Скорее всего, из-за внешности. Удивительный цвет волос и глаз… Более светлых я в своей жизни не видел.       Савиньяк не мог оторвать взгляда от странной девушки. На вид ей было лет 16, но ростом она не удалась. Мертвенная бледность кожи отдавала фарфоровым блеском, а волосы… Удивительно белоснежные падали на хрупкие плечи. Она была красива самой необычной из всех красот, что когда-либо доводилось видеть генералу.       — Джульетта! — графиня заорала так, словно ей на голову вылили ведро холодной воды, а её дочь вообще отшатнулась от девушки, наконец, освободив обзор, — Как ты сюда попала?! Ангелика, это ты опять её выпустила, дрянь?!       Тётка отпустила многострадальную косу, и хотела уже отвесить не менее оглушительную пощечину белоснежной племяннице, но… Остановилась.       — Ну, вылезла ты, и что? Что ты мне сделаешь, заморыш чердачный?! Я — хозяйка этого дома! И могу отлупить глупую прислугу! А ты… Ты ничего не сделаешь!       — Правда?..       Перстень угрожающе сверкнул на замахнувшейся руке, но девушка… И не думала отступать. Она легко нырнула под обрушивающимся на неё ударом, ловко оцарапала Шалию до крови, оставив отметины на руке и лице графини, и так же быстро выбралась. Успела даже замахнуться на тут же закрывшуюся голову руками дочь.       — Какие удивительно острые ногти и быстрые движения… Редкий талант, — казалось, Рокэ облизнулся.       — Не смейте больше трогать её! — то ли прокричала, то ли прошипела девушка, хватая сестру за запястье.       Досмотреть, чем всё закончилось, Эмилю не удалось. Во-первых, потому что сестры сбежали, во-вторых, потому что Рокэ тоже едва ли не полетел вниз по лестнице.       — Эмиль, у этой девушки огромный потенциал, — уже внизу изрёк маршал, — И раз уж мы здесь, Создатель не простит нам попустительства.       — Рокэ… Вы хотите прекратить страдания сестёр? Вы ли это?       — Успокойтесь, генерал, я ещё не заразился пагубной добродетелью. Я хочу выманить вторую девушку и посмотреть, на что она способна. Её сопротивление очаровательно… И Вы мне в этом поможете, Эмиль.       Это звучало, как приговор. Но если Алва что-то задумал, ему ничто не помешает. Поэтому, если нельзя предотвратить, придётся помочь.       4.       Ангелика прорыдала в своей комнате до рассвета. Сестра… Она пыталась её утешить. И пыталась спасти… Но у неё не получилось ни того, ни другого. Она ничего..! ничего не понимает! Она говорит: «Нужно сопротивляться! Это не мы живём в их доме, а они в нашем!». Ну и что с того? Уже ничего не изменить, ничего… И куда она без тёти? Жить одной в лесу? Нет, конечно, не одной, с сестрой. Но она выйдет замуж… И сама Ангелика, наверное, тоже. Но… Оставить этот дом? Пусть он разваливается, пусть старый и, может, скоро рухнет, но… Она просто не может его оставить. Не может, потому что… Привыкла! Привыкла так жить. Привыкла к тому, что тётя бьёт её, привыкла… Только Джульетта никак не привыкнет. Ей нужно свыкнуться с мыслью и… Просидеть всю жизнь взаперти на чердаке. Так… Так будет лучше. Просидеть в клетке… Ангелика и сама заточена, только её клетка — деревья этого леса. Она никогда не уедет отсюда. И Джульетта тоже. Она останется здесь… Навсегда. Там снаружи опаснее. Не нужно ничего менять. Пусть ей снова и снова будет больно, сестра сделала глупость, что заступилась за неё. Так нельзя… Нельзя сопротивляться, будет больнее… Нельзя…       — Ангелика! Маленькая дрянь, где тебя носит?! Неси мне чай, да поживее! — крики тёти со второго этажа вывели девушку из транса.       Утерев лицо полой изношенного платья, она поднялась и безропотно пошла на кухню… Тётя будет сердиться, если она задержится хотя бы на минуту.       Так прошел день… Прибывшие аристократы решили остаться ещё на одну ночь, потому что за окном всё утро лил дождь, и старый тракт наверняка размыло. Жаль, лучше бы они уехали… Такими темпами Талия выйдет за одного из них. Талия… Или Джульетта. Хотя, они её ещё не видели. И лучше, чтобы не увидели никогда. Все они принадлежат этому дому, и никогда не выберутся отсюда.       Ангелика безропотно подала завтрак, обед и ужин, стыдливо пряча глаза от гостей. Красные отметины на щеках уже почти зажили… На ней вообще всё быстро заживает.       За окном привычный серый лес застыл немой картиной. Ощущение времени в этом полутёмном особняке с его устрашающими картинами полностью терялось.       После ужина черноволосый маршал и тётя долго о чём-то разговаривали в её комнате, а затем… Случилось то, что графиня-служанка Ангелика Сильвер запомнила на всю оставшуюся жизнь, как ярчайшее событие, с ней произошедшее.       — О! Иди-ка сюда, милочка, — тётя нашла племянницу на кухне над пригорком грязной посуды.       — Да, тётя, — девушка испугалась новых отметин на своих щеках, но всё же подошла.       Страх её оказался напрасным. Тётя… Улыбалась. Хитро и противно, хотя второй характеристики её улыбки девушка в упор не замечала.       — Господин герцог хочет, чтобы ты принесла ему кувшин горячей воды. Так что шевелись!       — Да, тётя…       Ангелика подхватила означенный кувшин, погрела воду и поплыла вместе с трескающимся сосудом сквозь сумеречную полутьму.       Дверь угрожающе приближалась, и девушка по привычке не медлила, хрупким плечиком толкнув стареющее дерево. Лучше быстрее со всем разделаться, так она считала.       — Я принесла Вам горячую воду, монсеньор, — кажется, ничего серьёзного, просто поручение от тёти, но… Предчувствие обманывает Ангелику редко.       Прекрасный маршал восседал на кровати, упираясь одной рукой в покрывало. Какой же он всё-таки красивый… Девушка вздохнула украдкой, что не сможет уехать с ним, и потому вдруг захотела ещё на пару минут задержаться в комнате. Но резко вспомнила о ночных мыслях и выбросила эту идею из головы. Если она поддастся ему и останется, что-то изменится. К лучшему или к худшему, но изменится… А она этого не хотела. Потому… Нужно быстрее расправиться со своей обязанностью и идти домывать посуду.       Она легко поставила увесистый кувшин, и уже хотела удалиться, как вдруг…       — Ангелика? Кажется, так тебя зовут?       — Да, — еле слышно протянула девушка, то ли с предвкушением, то ли со страхом наблюдая за голубыми глазами маршала.       Она уже всё поняла, но как реагировать, пока не знала.       — Подойди, — поманил он её, — Ты ведь Сильвер? Истинная хозяйка этого дома. Или я чего-то не знаю?       — Да, монсеньор, Вы правы, — она немного потупилась, но продолжила, — Покойный отец завещал этот дом мне и моей сестре в равных долях. Тётя приехала, когда папенька умер.       — А что же Ваша с… Джульеттой, я прав?.. С Джульеттой мама?       — Моя — родами умерла. А сестры…       — Так вы сводные?       — Нет… И да. Она — подкидыш. Папенька её на пороге нашёл. Решил, что это — маменька к нам вернулась. Она тоже светлая была… Правда, не такая, как Джульетта.       — А ты…- он немного помедлил, словно смакуя слово, — Любишь сестру?       Да, она любила… Но как же сейчас хотелось сказать, что она любит эти опасные синие глаза, эти губы, эти острые южные черты. Как легко влюбляться, когда ты так молода.       — Да… Как родную люблю! — выпалила девушка.       Томительные, бешено долгие и безумно короткие несколько секунд маршал смотрел на неё, казалось, удивлёнными глазами.       — А себя… Себя ты любишь?       — Как не любить… Себя все любят, — вопрос поставил её в тупик.       Но более озадаченным казался Алва…       — Тогда я не понимаю, — он поднялся с кровати и сделал несколько шагов по комнате, — Не понимаю… Ты любишь себя и любишь сестру. Но позволяешь тёте так обращаться с вами? Тебя она обрядила в служанку, а твою сестру? Она здесь в должности штатного монстра? Ты не думала, что ей не хочется всю жизнь прожить взаперти? Тогда почему терпишь? Судя по тому, что я видел и понял, тебя бьют часто. Так почему?..       Утопая в его чарующем голосе, она и не заметила, как рука маршала остановилась на её щеке.       — Потому что… Потому… Что…- она не поняла, как впилась ему в губы.       Поцелуй был не долгим, Ворон отстранился сам, а его глаза… Они больше не блестели. Стали такими холодными и словно бы разочарованными, но… Девушка этого уже не замечала.       — Прошу, не задавайте лишних вопросов, — шептала она ему в шею, — Я не хочу ничего менять, а Джульетта привыкнет. Пожалуйста… Я сделаю, что захотите, только… Уезжайте немедленно! Я не хочу ничего менять!       Брошенная сильной рукой, она оказалась на кровати, но маршал медлил. Секунда… Томительная и милосердная. И окно разлетается градом осколков! Маршал среагировал моментально, закрыв девушку собой, а своё лицо руками. Лишь бы не порезался…       Джульетта, будь она не ладна! Снова сбежала из комнаты через окно по дереву и подглядывала за сестрой. Конечно же, через стекло разговора она слышать не могла, вот и подумала невесть что… Маленькая дурочка!       — Не трогайте её! — сноровке сестрёнки можно было только удивиться.       Она уже успела схватить пистолет со стола и наставить его на маршала.       — Ты не выстрелишь в меня, — надменная улыбка зло и очаровательно изогнула губы, — У тебя не хватит смелости спустить курок.       — Правда?..       Оглушительный выстрел на секунду отрезал Ангелику от всего происходящего. Сестрёнка целилась в сердце и… Попала. Безвольным, но таким прекрасным телом маршал свалился на кровать, и голова его потерялась между двумя подушками. Белая рубашка жадно наполнилась кровью, и сочетание алого с белым живо напомнили Ангелике глаза сестры… Глаза цвета Заката. Только спустя секунду, до затуманенного мозга дошло, что случилось.       — С…сестра? — старшая в страхе шарахнулась от мертвого тела, но крик удержала в себе, — Что… Что ты сделала?       — Он же хотел…       Праведно возмутиться беловолосая не успела.       — Что здесь происходит?       На пороге стоял друг маршала. Кажется, его звали Эмиль, и он был генералом. Но какая теперь разница? Ангелика, ещё не до конца осознавая, что случилось, тупо уставилась на застывшего в дверях мужчину, и…       Грянул второй выстрел. На столе у маршала лежало два пистолета. Оба маленькая белая паршивка разрядила в мужчин.       Где-то внизу раздались крики, по лестнице застучали шаги.       — Слушай меня внимательно, — прежде, чем девушка успела опомниться, сестра усадила её в угол кровати и для правдоподобия порвала платье на груди.       Грустно и безвольно затрещала ткань.       — Ты ни в чём не виновата, — Джульетта вложила первый разряженный пистолет в руку маршала, а второй в ещё тёплые пальцы сползшего по дверному косяку Эмиля, — Маршал хотел тебя взять… Ты отбивалась. В пылу сопротивления ты случайно разбила локтем окно, — сестра лихо порезала рукав платья Ангелики ближайшим осколком, — На крики из соседней комнаты прибежал его друг. Ты ему приглянулась, и он хотел защитить тебя от непристойной выходки маршала. В запале они застрелили друг друга. Сначала стрелял Эмиль, и ранил маршала в грудь, но тот всё же успел выстрелить и убил генерала. А потом умер сам. Ты слышишь меня? Ты ни в чём не виновата.       Закончив, младшая сестра кошкой отскочила к окну, и уже почти перелезла через осколки, как вдруг обернулась:       — И да… Меня здесь не было.       Закатная тварь… Тварь закатная! Она только что убила двоих и… Какая же она спокойная! Да, глаза её пылают, но они от природы красные. А лицо… Спокойное. Движения не суетливые. Она даже не порезалась, когда перелезла через оскалившееся стеклянными зубами окно. Она даже версию происходящего сочинила пристойную. Неужели… Ей никого из них не жаль? Они же… Такие красивые… Уродка! Сама страдает от врождённого порока… Страдает от альбинизма, вот и губит настоящую красоту! Да… С этого момента, сидя в порванном платье перед двумя трупами, Ангелика всем сердцем и всей душой возненавидела сестру. За её непокорность, за её… За её… Она не могла точно сформулировать, да и не пыталась. За то, что она убила всех, чтобы спасти её. Но спасать её не нужно было! Не нужно! Она делала это лишь для того, чтобы всё оставалось, как было… А теперь… Что-то точно изменится. Проклятая Джульетта!       — Создатель!       — Закатные твари!       — Чужой и все его кошки! Что произошло?       Здесь была вся семья… Потрясённые таким внезапным убийством, они не знали даже, как реагировать. С наворачивающимися слезами, девушка рассказала родне всё… Слово в слово, как приказала сестра. Самое смешное, что слёзы не пришлось выдавливать. И всё же, почему она врёт? Почему спасает сестру? Ангелика ей ничего не должна. Право, проще было, если бы вся эта ложь оказалась правдой. Но… Их убила Джульетта, и от этого не деться.       — Создатель, что же теперь делать? — тётя заблаговременно выпроводила из комнаты дочь и сына, дабы те не смотрели на трупы.       — Надо написать их семьям.       — Скандалы, обвинения, расспросов не оберёшься! Ой, что начнётся! — она заговорщики понизила голос, — Может, похороним их в лесу по-тихому? Никто же не знает, что они здесь были. Вот пусть и пропадут в надорских лесах.       — Да ты что?! — впервые в жизни муж тёти смог повысить на неё голос, — Белены объелась?! Нельзя же так! Он же Первый маршал! Выброси эту идею из головы!       — Ну, а что делать-то?!       — Всё равно написать нужно, — в кои-то веки муж Шалии твёрдо стоял на своём, — Хуже будет, если их станут искать и найдут.       — В этом Вы абсолютно правы, — донёсся спокойный голос из-под подушки.       Под ошеломлённые, если не сказать крепче, взгляды, маршал… Живой и здоровый… Поднялся с кровати, критично обозрел «кровь» на рубашке, и всё так же иронично улыбнулся.       — Вставайте, Эмиль. Спектакль окончен, актёрам пора на поклон. Не скажете же Вы, что сильно ударились?       — Вам, Рокэ, легко говорить…- генерал так же спокойно поднялся, лишь потирая ушибленной затылок, — Вы упали на кровать. А у дверного косяка не самые приятные объятья.       Маршал довольно усмехнулся, бросил генералу что-то про чувство юмора, но Ангелика уже не понимала его слов. Что произошло? Что происходит? Он жив? Или она тоже мертва? Может, всё мертвы? Всех убила Джульетта? В голове живо всплыл образ сестры в окровавленной одежде. Кровь на лице, на белых волосах… Алое на белом… Красиво и опасно. От неё надо избавиться…       Ангелика сама испугалась такой мысли, потому решила попросту не думать. Да, так будет лучше… Лучше превратиться в безмолвного и бездумного стороннего наблюдателя и обратиться в глаза и слух. Она не должна упустить ни одной фразы, даже невзначай брошенной в этот удивительный вечер.       — М…монсеньор? — едва выдавила из себя тётя, — Что всё это значит?       — Не беспокойтесь, сударыня… Всё это шутка. Меня очень заинтересовала Ваша племянница Джульетта, и сейчас здесь для неё был разыгран спектакль. Дальнейшее я расскажу в её присутствии. Поднимемся наверх… И да, — он остановился в дверях, — Можете не волноваться, тайну вашего дома я унесу с собой в могилу.       Коридор между будуарами, длинная вереница дверей и маленькая, грубая лестница на чердак. Тётя и дядя не полезли, одному не позволяли больные колени, другой собственные габариты. А вот Ангелика полезла. Она хотела заглянуть в лицо сестре-убийце.       Момент истины… Чердачный люк распахнут, несколько ступенек успешно преодолены, и… Вот она, маленькая клетка младшей сестры. Она сложена из не струганных досок, и в окно нещадно дует северный надорский ветер. Хлипкие рамы держаться лишь из жалости к обитательнице комнаты, а стёкла дрожат то ли от мороза, то ли от страха. Здесь было не многим теплее, чем на улице. Ну и что? Она что, захотела сбежать отсюда?       Сестра стояла у окна, напряженно вглядываясь в холодную темноту. Её изношенное платье открывало босые белые ножки, сама она обхватила себя руками, чтобы не дрожать, и на звук открывающегося люка повернулась не сразу.       — Сестра? Кто это? Что случилось? Я слышала какой-то шум и крики…       Её глаза… В них только искреннее, лёгкое беспокойство… Словно… Словно не она их убила! Она, такая маленькая 16-тилетняя, стоит, обхватив тонкие плечи руками, хлопает длинными белыми ресницами, а в алых глазах плещется кровь… Кровь и Закатное пламя, но во взгляде только искреннее беспокойство и лёгкое замешательство. Убийца… У тебя хватает сил и наглости сохранять самообладание?!       Одинокие аплодисменты прорезали ножом брюхо напряжённому молчанию. Это был маршал… Он аплодировал и смеялся, смеялся и аплодировал…       — Браво! Браво, Джульетта! Вы так искренны… Даже я на секунду усомнился в том, что именно Вы меня убили.       — Я не понимаю…- легко мотнула головкой сестрёнка.       — Да… Я знаю. Право, Вы невероятно убедительны. Такой талант — сокровище. В прочем, я аплодирую Вам не только по этому. Вы — единственная, кому действительно удалось меня убить.       Алые глаза похолодели, но общее выражение лица не теряло своей наивной невинности. Маршал продолжал с улыбкой, вглядываясь в бледное лицо, ловя каждое движение мышц.       — Неужели Вы решили, что я буду держать заряженные пистолеты на столе? Мы с Эмилем зарядили в них две стеклянные пули с красной краской — подарок от одного моего хорошего знакомого, любителя розыгрышей. Знал, что рано или поздно, они пригодятся. Мне хотелось выманить Вас и посмотреть, как далеко Вы готовы зайти ради сестры, и как далеко сестра пойдёт за Вами. Признаться, Джульетта, Вы меня позабавили… Это приятно. Я доволен исходом. Всё то, что Вы наблюдали — я спланировал. Специально «выторговал» Ангелику у Вашей тёти, и пытался её соблазнить. Я видел, что Вы приглядываете за ней с дерева, вот и решил развлечься. В курсе всего был только Эмиль. Как я уже сказал, я искренне доволен результатом. Спасибо…       Тишина… Только ночной ветер завывает в щелях, и в страхе дрожат окна.       — Для Вас…- она помедлила, но алых жестоких глаз не опустила, — Чужая жизнь — игра?       — Да…- он удивительно легко согласился.        — Берегитесь, Первый маршал Талига. Как бы Вашей жизнью не сыграли так же, как Вы моей.