Волчья ягода, история оборотня

      Запах, сводящий с ума, заставляющий крепко сжимать зубы, опьяняющий запах омеги. Кай провёл носом по белой шее, оставляя россыпь поцелуев и, подавшись телом, вжался в тихо охнувшего Мёна. Чунмён под ним жадно схватил ртом воздух, он тяжело дышал, а ноги дергались, как будто Мён хотел уползти. Но ничего не получалось, волк внутри Кая почувствовал свою законную добычу и больше не желал отпускать свою пару. Альфа небольно сжал тонкие запястья и, нагнувшись, с любовью посмотрел на красивое лицо.       — Мён, прошу, разреши мне сделать тебя своим. Я подарю тебе счастье, я полюбил тебя с первого взгляда, поверь, ты не пожалеешь. Вся моя жизнь до встречи с тобой была пуста, теперь ты и наше будущее потомство — мой смысл жизни.       Кай вглядывается в глаза омеги, но замечает ручейки слёз и, тяжело дыша, замирает, прикрывая глаза.       Грозно рыкнув, он опирается на руки и, сев, притягивает дрожащего Мёна в свои объятья.       — Прости меня, мой мальчик, я никогда, слышишь, никогда не возьму тебя силой. Я лучше умру, чем сделаю тебе больно. — Кай, стараясь не вдыхать сводящий с ума запах и внутренне порыкивая на своего воющего волка, осторожно поправляет на любимом задравшуюся рубаху, стараясь не смотреть на стройные ноги. — Сейчас, мой хороший, просто дай мне время, чтобы прийти в себя.       Немного прогнав туман из головы, альфа встает с земли и за руку поднимает Мёна.       — Пойдём, я проведу тебя в сторожку, выпьешь зелье. Не волнуйся, я посторожу твой покой. Никто не потревожит тебя.       Отпустив своего истинного, Кай сделал несколько шагов, когда почувствовал, что стан обвивают чужие руки, а в спину утыкается мокрое лицо.       — Подожди Кай, выслушай меня. — Чунмён тихонько всхлипнул и продолжил, — ты мне очень дорог, я… чувствую, что ты родной, мой. Я сам не знаю, что творю, но рядом с тобой моя израненная душа отдыхает. То, что я ощущаю, когда вижу тебя, не передать словами, мой мир рушится, и в тот же миг он склеивается только от одной твоей улыбки. Ты для меня как пристань, как свет маяка в бушующем море. Я люблю тебя… но…       Альфа осторожно поцеловал озябшие ладошки и печально покачал головой, а потом, подхватив лёгкое тело Мёна на руки и не слушая тихих возражений, пошёл к сторожке.       Внутри избы, он посмотрел, чтобы омега выпил настой и, поставив на огонь воду, заварил крепкий чай. Мён, закутавшись в лёгкое одеяло, сидел на лавочке и смотрел на неспешные движения альфы, а потом послушно съел всё то, что дал ему Кай, и выпил душистый чай.       — Любовь моя, ты же сейчас заснёшь.       Альфа с улыбкой посмотрел на осоловело хлопающего глазами Мёна и на то, как он пытается скрыть зевок.       — Давай, ложись и отдыхай. Я буду охранять твой сон. — Кай трепетно погладил теплую щёчку, развернулся, чтобы уйти, когда Чунмён словил его за руку.       — Может, ты ляжешь со мной, здесь много места, мы поместимся вдвоём.       Омега отчаянно покраснел, но уверенно подвинулся на кровати, пытаясь за движениями скрыть свою неловкость.       — Прости, родной, но думаю, что ты переоцениваешь мою выдержку. Я с огромным трудом себя сдерживаю. Боюсь, что если я буду возле тебя, то не смогу удержаться и сделаю вот так. — Кай нагнулся и лёгко коснулся губами губ омеги.       Чунмён широко распахнул глаза, но не оттолкнул, а, наоборот, как будто пробуя, провёл языком по чужим губам.       Альфа дёрнулся, как от удара, и, тихо застонав, прижался губами сильней, с восторгом ощущая, что Мён отвечает. Поцелуй был нежным, чувствительным и очень сладким. Кай, сдерживая свои порывы, изучал чужие губы, буквально дыша этими ласками. Лучи садящегося солнца красными бликами освещали комнату, окрашивая пару на постели в нереальные пурпурные цвета.       Внезапно на дворе что-то упало, скрипнула дверь и в комнату вошёл разъяренный Сехун. Окинув взглядом открывающуюся картину, альфа приподнял в оскале верхнюю губу и буквально прорычал, с ненавистью смотря на Кая:       — Отойди от него.       Белый, прикрыв телом Мёна, спокойно погладил испуганного омегу и кивнул на окно.       — Давай выйдем на улицу и разберёмся там, раз и навсегда. Не будем втягивать в это Чунмёна.       Сехун кивнул и, бросив на Мёна полный горечи взгляд, вышел. Кай, тихо шепнув, что всё будет хорошо, вышел за чёрным.       Слетев с кровати, Чунмён ринулся искать штаны. Одевшись, он кинулся на улицу, когда грозный рык, буквально заставил оцепенеть и сжаться, а потом стрелой метнуться на улицу.       Во дворе, превратившись в волков, насмерть бились альфы, роняя на землю кровь и шерсть.       Чунмён закричал от ужаса, а когда увидел, что чёрный волк, споткнувшись, упал, а белый вцепился ему в шею, то, не раздумывая, обернулся и серой тенью метнулся к яростно дерущемуся клубку.       Ударив грудью Кая, Мён зажмурил глаза, ныряя в драку, как в прорубь. Острая боль обожгла бедро и шею. Во рту появился железный вкус крови… Альфы услышав полный боли вскрик отскочили друг от друга и с ужасом посмотрели на серую шерсть заливающуюся кровью.       — Мён…       Сехун упал возле тихо скулившего омеги и, разорвав на себе одежду, попытался остановить кровотечение из разорванного горла.       — Сделай же что-нибудь. — Его крик, полный боли, раздался над лесом, а глаза, полные ужаса, уставились на Кая, который пытался помочь, остановить кровь. — Ты же из княжьего рода, спаси его, я клянусь тебе, что уйду из его жизни, только спаси его. Умоляю тебя, забери его и спаси ему жизнь. — Сехун молитвенно сложил руки и посмотрел на соперника.       — Я спасу, спасу. Но мне нужно забрать его в мой мир, иначе он не выживет.       — Так чего ты ждёшь, спасай… — Сехун закричал, а потом, склонившись над тяжело дышащим серым, тихо зашептал:       — Всё будет хорошо, любимый. Кай тебя спасёт, обязательно спасёт. Ты будешь жить, слышишь, глупый мальчишка, будешь жить. Стань счастливым, освещай мир своей улыбкой и вспоминай хоть иногда меня. Я люблю тебя, мы любим тебя. — Сехун осторожно погладил серый нос и нежно поцеловал, не замечая, как по щекам текут слёзы. — Ты навсегда останешься в моём сердце, прости, что, дурак, так поздно это понял.       Кай отошёл и, обернувшись белым волком снова, поднял голову в небо, а потом завыл на бледный диск луны.       Луна будто засияла ярче, на поляну осел лунный туман, полностью скрывая за этой плотной завесой Кая. Но через секунду туман разлетелся тысячами капель, а Кай тряхнул белой шерстью.       Сехун повернулся и неверяще уставился на альфу. За спиной волка были огромные белоснежные крылья.       Осторожно подойдя к замершему Сехуну и лежащему Мёну, Кай стал лапой гладить рану, а пораженный Се во все глаза смотрел на молочного цвета туман, который, как в кокон, пеленал тело Чунмёна.       Полностью укутав непонятным светом омегу, Кай тихо зарычал, и Сехун потеряно махнул. Он прикрыл глаза и сцепил зубы, чувствуя горячую волну, которая окутала тело. А потом всё пропало. Открыв глаза, Сехун посмотрел на пустое место, где до этого лежал омега, всхлипнул и, перевоплотившись, задрав морду к луне, тоскливо завыл…

Эпилог

      — Кай, сын мой, почему я ощущаю боль в твоём сердце, а в глазах вижу грусть? И почему твой супруг постоянно печальный?       Кай, стремительно повернулся на голос и увидев отца, грустно улыбнулся, а потом снова перевёл взгляд в сад, где склонившийся над книгой Мён бездумно смотрел на пожелтевшие страницы.       — Он пытается вспомнить свою жизнь.       — Разве он не счастлив тут, в этом райском месте с тобой? Я же вижу, что вас связывает истинная связь, и ты сделал его своим. Вы разделили с ним ложе, только вот душа у вас почему-то не одна на двоих.       — Ты прав, отец. Душа Мёна не полностью принадлежит мне. — Кай вернулся с террасы и прошёл в кабинет. Он достал небольшую шкатулку, открыл её и, вынув из неё браслет, протянул отцу. — Эта вещь принадлежит Чунмёну, её подарил тот, кто заполнил вторую часть сердца моего омеги.       Князь протянул руку и осторожно взял простой браслет с серебряной фигуркой волка. Сжав украшение, правитель прислушался к отголоскам памяти вещи. Брови его удивлённо приподнялись, а глаза засветились мягким золотистым светом.       — Этот человек очень сильно тоскует, его сердце обливается кровью, ему больно.       Князь закрыл глаза и золотистый свет пропал.       — Он любит твоего супруга, и его чувства сродни истинным.       Повелитель отдал браслет, а потом взглянул в окно на Чунмёна.       — Аура Мёна, она тусклая, так бывает, когда теряют родного человека. Только рядом с тобой мальчик оживает, но не полностью. Думаю, ты и сам это видишь?       — Да, отец, вижу. Он мой телом, но душой только частью. Каждую ночь ему снится тот, другой, Мён зовёт его, пытается увидеть лицо, но всегда просыпается в слезах. Это разрывает мне сердце. Я чувствую, что он любит меня, но он не счастлив без ещё одной половины своей души. И я не знаю, что мне делать.       Князь подошёл и обнял сына, он погладил его по спине и, как в детстве, поцеловал в лоб.       — Не ври себе, мой мальчик, ты знаешь. И не всегда то, что кажется сложным, оказывается таковым. Просто подумай, что ты потеряешь, а что найдёшь. Стоит оно того или нет? На одной чаше весов твои эгоизм, гордость и чувство собственности, а на другой — его счастье и улыбка.       — Отец, а продолжение? — Кай встрепенулся и с надеждой посмотрел на отца.       — Когда он будет счастлив, будешь счастлив и ты, это аксиома истинных пар. Вы будете счастливы, все. Просто подумай и реши.       Князь, ушёл, а Кай ещё долго смотрел на любимого омегу, а потом решительно направился к Мёну.       Услышав шаги, Чунмён поднял глаза и нежно улыбнулся супругу, с удивлением отмечая, что на сад опускаются сумерки. Сколько он так просидел?       — Ох, прости, я просто задумался… — Омежка подскочил со скамьи и, положив книгу, направился приказать об ужине, но Кай его перехватил и нежно прижал к себе.       — Мён, постой так пару минут, я хочу просто почувствовать тебя в своих руках.       — Кай, что-то случилось? Ты напряжён. Это все из-за моих снов, прости, я же тебе говорил, что не знаю…? — Мён поднял лицо и с беспокойством взглянул на прикрытые глаза, чувствуя, как альфа вздрагивает и обнимает сильней, а потом отчаянно машет головой.       В полном молчании, Кай взял омегу за руку и повёл за собой. Они зашли в кабинет, где альфа, посадив Мёна, достал шкатулку.       — Я долго думал и больше не могу в себе это держать. Я люблю тебя, я больше жизни тебя люблю и надеюсь, что ты поймёшь, зачем я так поступил. Мён ты умирал, ты почти не дышал, когда я принёс тебя. Отец спас твоё тело, но, к сожалению, твоё сердце спасти ему не дано. Ты забыл прошлое, и я самонадеянно посчитал, что это хороший знак и мой шанс сделать тебя счастливым. Но я совершенно забыл, какой ты у меня, удивительный. Твоя любовь, как воздух, однажды полюбив, уже не сможешь жить без этого чувства. Но если любишь ты… то навсегда, и я знаю это не понаслышке. — Увидев непонимающий взгляд, Кай достал браслет и протянул омеге.       Мён неуверенно взял украшение и посмотрел на супруга.       — Надень его и открой своё сердце, ты всё поймёшь. И прости меня, пожалуйста.       Кай отошёл и с болью во взгляде смотрел на то, как любимый надевает браслет, как прикрывает глаза и тихо шепчет что-то одними губами. А потом слёзы ручьями потекли из-под закрытых век, и Кай, до крови закусив губу, смотрел на то, как Чунмён возвращает свои воспоминания.       А когда с губ еле слышно сорвалось чужое имя, альфа горько улыбнулся и, развернувшись, вышел из комнаты. Теперь уже ничего не имело значения, Чунмён будет счастлив, а для него это главное.       Но уйти далеко Кай не смог, супруг догнал и, крепко вцепившись в рубашку, прижался всем телом.       — Я всё вспомнил. — Чунмён всхлипнул и, развернув альфу к себе лицом, уткнулся в чужую грудь. — Спасибо, что рассказал мне, ты не представляешь, как мне было трудно не помнить их, не помнить ЕГО. Но почему ты уходишь? Ты часть моей жизни, моя судьба, мой супруг. Я не смогу без тебя, просто не смогу.       Мён заплакал сильней, а Кай, тихо вздохнув, поднял своё сокровище на руки и прошёл к первой скамье. Он осторожно усадил мужа себе на руки и бережно стал вытирать заплаканное личико, сцеловывая солёные слёзы.       — Кай, что мы будем делать? — Чунмён с болью посмотрел в серые глаза и тесней прижался к любимому, обвивая руками шею.       — Жить, Мён. Мы будем жить. И жить счастливо. Я тебе обещаю, что сделаю всё для этого. Больше плакать ты не будешь…

***

      Сехун взял новый камень и пустил по воде, глядя как от кругляша по водной глади расходятся круги. Точно так же, как его жизнь. Была спокойной размеренной, а потом появился этот беловолосый и всё полетело к чертям.       — Что, снова жалеешь себя бедного, несчастного?       Кёнсу появился внезапно и встал рядом. Сехун посмотрел на друга и скривился.       — Если ты снова заведёшь свою шарманку про то, что я полный кретин, что отпустил Мёна, то можешь не утруждаться. Твой супруг сегодня мне возле колодца это уже сказал. Жестко и понятно.       — Ну да, Чондэ это может. А что ты хотел, он злится на тебя, плюс его положение, он в последнее время немного нервный.       — Немного, слово-то какое дипломатичное. Да он у тебя совсем с катушек съехал. Его все омеги в поселении боятся. — Сехун усмехнулся и с сочувствием посмотрел на друга. — Су, скажи мне, а ты сразу понял, что Чондэ твой?       Кёнсу хмыкнул и присел на ствол ивы.       — Сразу, только вот Чондэ этого принимать не хотел. Ты же меня знаешь, я не тот человек, который будет бегать по лугам в поисках его любимых цветов и петь серенады под луной. Пришёл, прямо сказал, что люблю и выбираю его, а он заупрямился. Хотя теперь я его понимаю, а тогда мы очень сильно поссорились, и Дэ убежал в лес. Ну, а дальше ты знаешь. Его украли, а я спас. Помню, как он плакал, когда меня ранили, целовал, говорил, что любит. Я тогда поклялся себе, что это его последние слёзы.       — Да я помню. Мён тогда очень переживал за друга и искал наравне с альфами. А я злился, кричал, что он только мешается под ногами. Хотя на самом деле, безумно боялся, что не замечу, и он тоже пропадёт. После этого запретил ему ходить в лес. Но это же Мён. Его не пугали трудности и запреты.       — Ты жалеешь о том, что он встретил Кая в лесу?       Сехун, подумав, отрицательно помахал головой. Нет, он так не думал.       — Я много размышлял об этом. Я сам виноват, что упустил своё счастье. Поздно понял, что люблю его. Ревновал, а в конце наделал глупостей. Он снится мне каждую ночь. Я бегу к нему, пытаюсь обнять, но туман не даёт мне этого сделать, а потом я снова и снова ощущаю, как он появляется в драке, и наши клыки впиваются в его маленькое тело.       — Сехун, а если бы у тебя был выбор, оставить его возле себя или отпустить с Каем, чтобы ты выбрал? — Друг внимательно посмотрел из-под длинной чёлки.       — Отпустил бы его снова. Умирал бы от любви, но отпустил. Он будет счастлив возле белого, а для меня сейчас его счастье — главное. Знать, что он жив, здоров и счастлив. Я люблю его безумно, но я не заслужил его любовь, ему будет лучше с Каем.       — А меня ты спросил, где мне будет лучше? Или ты решил всё сам? Правильно, сплавил неугодного омегу и теперь сам себе барин. Ну, сколько омег уже в твоей койке побывало? — Звонкий обиженный голос разнёсся над озером, и Сехун мгновенно обернулся.       Недалеко возле поваленного дерева стоял хмуро насупивший брови Чунмён в окружении радостного Чондэ и ехидно скалящегося Кая.       — Мён. — Сехун неверяще посмотрел на любимого омегу и сделал пару шагов, а потом заметил тонкий золотой обод на руке и резко остановился.       Всё правильно, его омега со своим истинным, это естественно, так и должно быть. Он жадно вгляделся в красивое лицо, отмечая, что Чунмён стал ещё красивее. Дурак. Какой он дурак.       — Кёнсу, пойдём, родной домой, а то сейчас мой друг будет убивать твоего друга и закапывать его останки в лесу, а я не хочу быть свидетелем и помогать прятать тело. — Чондэ весело засмеялся над своей шуткой, а потом, чмокнув Мёна в щёку, потянул супруга домой.       — Любовь моя, ты же не будешь его реально прибивать, я его спасать не буду. — Кай собственнически приобнял Чунмёна, а Сехун поспешно отвернулся, чувствуя, как волк внутри рвёт сердце на части.       — Нет, не волнуйся, никого спасать не нужно будет.       Тихие слова омеги резанули слух, и Сехун напрягся, когда услышал, что Мён подошёл и встал рядом.       — Ты даже в глаза мне не посмотришь? Что такое, неужели те слова, что я слышал от тебя в беспамятстве, мне показались, и не ты мне шептал, что любишь?       Сехун обернулся и с крохотной надеждой взглянул на Кима.       — Мён, я не понимаю…       — Что тут понимать, ты любишь меня? — Чунмён шагнул ближе, Сехун робко поднял руку и дотронулся до любимого лица. Как же он скучал, как мечтал увидеть хотя бы ещё один раз любимого человека.       — Люблю, больше жизни люблю, но это не важно, ты не свободный, ты выбрал свой путь, и я счастлив за тебя. — Сехун не успел договорить, когда Мён крепко обнял и нежно поцеловал, а когда поцелуй разорвался, омега обернулся от ошарашенного альфы к белому, и попросил, — покажи ему, пожалуйста, меня он не послушает, слишком упрям.       Кай подошёл и улыбнулся, но не насмешливо, а приветливо. Сехун вздрогнул, когда рука альфы накрыла его глаза, но он не успел возмутиться, потому что в мыслях появились четкие картины:       Вот он идёт к большому, красивому дому, на плече у него удочка, а в руке улов. Навстречу ему выбегают мальчишки и радостно вешаются на шею, они весело, что-то рассказывают, но Сехун смотрит на Мёна, который буквально выкатывается из дома и неспешной походкой направляется к нему. Сехун нежно обнимает своего беременного супруга, почему-то зная, что это не всё. И совершенно не удивляется, когда со стороны леса видит идущих дядюшку и Кая. На плечах альфы сидит беловолосый малыш, который радостно машет руками, когда замечает родителей и братьев.       Белый убрал руку и видения исчезли, а Мён посмотрел в глаза напротив, боясь увидеть в них ответ, а, когда Сехун крепко прижал к себе, а второй рукой сжал руку Кая, то облегчённо выдохнул. Теперь всё будет хорошо. Правильно. Их семья, может, и будет странной для общества, но им на это наплевать. Они сами выбирают свою судьбу.       А на другой стороне луны, тихо напевал песню любви, волчий пастырь, благословляя семью своего сына. Позже он расскажет своим внукам, какими извилистыми путями их родители шли к своей любви и счастью…