Одержимый

*Никогда не советуйся со своими страхами.

Страх ломает душу, Бьёт на осколки, Жжёт твоё небо… Страх тебя задушит, Сделает тенью, Кем бы ты не был… Я свалился тебе на голову, как гром среди ясного неба, как они любят выражаться, из ниоткуда, как ангел мщения — не знаю, точная ли это аналогия, но ты понимаешь — я вернулся, и тебе это как петля на шею. Крепкая такая петля, ты и не знаешь, что делать, что сказать... Я все-таки застал тебя врасплох, а?

Кэролайн

Знаете, пять лет — настоящая, черт подери, вечность. Тысяча восемьсот двадцать пять суток, сорок три тысячи восемьсот часов, два миллиона шестьсот двадцать восемь тысяч минут... Этих цифр вполне достаточно, чтобы увидеть привычные вещи в ином свете. Я, как и многие женщины, нередко копалась в своем прошлом и терзалась сомнениями. Но, к каким бы выводам не приходила в итоге, даже в страшных снах не могло привидеться, что Никлаус Майклсон появится в моей жизни именно так. Что я буду сидеть в каком-то подвале, со стертыми в кровь запястьями, до отвращения зареванная, запуганная мужчиной, который раньше готов был душу продать Дьяволу за одну лишь мою улыбку. Клаус, как бы я с ним не поступала в те годы, символизировал то, что заполучить мне не суждено. Так много обожания, трепетной нежности хранили его чувства... Будто отчаявшийся путник, погибающий от обезвоживания, я тщетно пыталась ощутить это еще хотя бы разочек. Но никто не смотрел на меня так больше, никто не пытался меня идеализировать. Пару дней назад мы с друзьями ходили в кино. Экранизация романа Стивена Чбоски, где мне запомнились слова, которые сказал Чарли мистер Андерсон, отвечая на вопрос, почему же хорошие девочки влюбляются в плохих парней. Чарли смотрел на героиню, сыгранную Эммой Уотсон, с неподдельным обожанием. Весь этот чертов фильм. И сказал, что мы любим тех, кого, как нам кажется, заслуживаем... А я сидела, борясь с неприятным, резким оцепенением. Подумав вдруг, насколько романтичны чувства замкнутого мальчика к красавице Сэм. У меня ведь могла быть история не хуже... С Клаусом. Если бы я не была настолько стервозной. А еще... после просмотра, отправившись с компанией в очередной бар и набравшись виски с колой, думала про собственное одиночество. Задала себе вопрос: есть ли в моей жизни люди, рядом с которыми смогу ощутить себя частью вечности? Способна ли вообще стать настоящим другом? Любовью человека, который видит все мои недостатки, не придуманный идеал, а меня... меня настоящую, меркантильную неумеху? Ведь и Клаус теперь смотрит с отвращением, с похотью. Обжигает этим до слез. Как жаль, что жизнь не похожа на кино, на фантазию литературных гениев... Как жаль, что в реальном мире пришлось стать пленницей человека, который вряд ли способен испытывать ко мне нечто более нейтральное, чем ненависть... Люди охотно поддаются жажде мести. Это опаснейший демон для нас. Выпивает, будто жертва затянувшейся жажды, все живое, оставляет голод и пустоту... Месть не способна удовлетворить, принести покой... Это усугубляющий фактор. Саморазрушение. Забавно, ведь все могло сложиться иначе... Я... Я, никто другой, должна была помешать Тайлеру отчислить влюбленного в меня мальчика. Помешать, в конце концов, избивать его целой толпой... Промолчать, не унижая его еще больше. Должна была... А поступила в совсем обратном алгоритме. Кто знает, к чему мы могли прийти, если я поддалась бы хоть одному порыву исправить, что натворила, облегчить свою совесть... кто знает. В мире нет ничего хуже понимания, что окончательно и бесповоротно опоздал. Что исправлять давно уже нечего. Несовершенная, полная моих дефектов картина готова. Сомневаюсь, что будет шанс создать новую. Никакого прощения, есть лишь наказание. Все, что Клаус способен мне дать. Это почти смешно. Ведь как бы я не пыталась себя утешить, правда слишком больно кусается. В эти проклятые секунды, когда он решил оставить меня здесь, выкрикивая ему в спину какие-то нелепые доводы, я думала не о страхе. Не о смерти. Что, в конце концов, смерть? Никак не связанная с отмщением, она дарует быстрое, легкое освобождение. От грехов, самобичевания, ответственности. Тот мужчина, в глаза которого я смотрела несколько минут назад, не даст мне уйти так просто. Я не говорю, что не боюсь умереть от его рук. Признаю лишь, что перспектива страдать от них пугает меня гораздо сильнее. Наружу рвался надтреснутый, истерический смех. Скажете, неадекватно? Возможно. Но чудовищность происходящего не в том, как он поступает со мной, не в том, каким человеком стал Никлаус Майклсон... Она в иронии наших судеб. Никогда бы не подумала, что жизнь так по-хитрому, играючи спутает все карты, сделав финал истории безнадежным, как участь богача, ослепленного азартом в одном из элитных казино. Всего ночь, после которой лишаешься ценностей, которыми следует дорожить... Семьи, дома и, в особых случаях, жизни. Ничто не вечно, не зря мудрые люди меняют вариации данного заключения на собственный лад вновь и вновь... Так и есть. Любовь Клауса, как ни крути, прошла. Теперь мне предстоит узнать, как выглядит его ярость.

Если быть честной, сама не раз вырисовывала в воображении нашу встречу, только в моих планах все было, разумеется, сказочнее. Когда он любил меня, он страдал. Знаю, не поверил бы, но я часто размышляла о его глазах... Мне было интересно, откуда в них такая преданность. Что именно рождает терпкое восхищение, если мы случайно сталкиваемся в очередном коридоре? Теперь, должно быть, Клаус забыл об этом. Играл ли он когда-нибудь в исповедь? Смог бы порассуждать о моих грехах, заглянув в их корни с изнанки?

Так часто пыталась выбросить его из головы, что Клаус счел бы мое откровение нелепой попыткой смягчить, запудрить мозги такой красивой мишурой лжи. К сожалению, обвинять его в этом я не имею права. Доверие не появляется по щелчку пальцев, некоторые заслуживают его годами. Даже сейчас я цепляюсь за образ, который запомнился мне. Наверное, чтобы себя контролировать. Никлаус Майклсон разительно отличался от остальных. Немного стеснительный, но, как ни крути, гордый и смелый. Гораздо умнее, взрослее сверстников, он не скрывал своего увлечения литературой, историей, искусством. В период, когда готов был носить меня на руках, я даже не замечала этого. В конце концов, кто я и кто он? Беден, неопытен, не от мира сего... А я... как выяснилось, пустая и глупая. Жаль, что выяснилось не вовремя. Серьезно, жаль. Нет смысла оправдываться тогда, когда твоя жизнь в руках пострадавшего. Мне казалось, что уничтожила его, а теперь, прокручивая в голове образ чужого незнакомца из прошлого, осознаю, что по счетам заплатить придется. Ему даже стараться не надо. Достаточно этой жестокости и пренебрежения, чтобы месть грызла изнутри, до... нет, не боли. Слово слишком мягкое, не способное охарактеризовать, как мне сейчас тяжело. Поняла, что он был мне небезразличен, когда парень исчез. Медленно, не сразу. В опустевшем без него университете, в объятьях Тайлера, рычащего мне на ухо грязные ругательства, в своей роскошной, как у всех богатеньких девочек, спальне. Видимо, мы ощущаем ценность, потеряв. Не я первая, не я последняя. Каждый когда-нибудь ощутит этот факт на себе. Часто вспоминала его реакцию, после того, как скомкала и выкинула тот рисунок. Странно, правда? Никто и никогда не делал для меня подобного. Никто не видел во мне то, что видел он. Должно быть, то, чего вовсе не существовало... Означает ли это, что кроме Клауса меня никто по-настоящему не любил? Да и за что? За красивую обложку? А содержание книги уместится на столовой салфетке, там нечего знать, нечему восхищаться... Он прав. Избалованная, меркантильная стерва. Меня пугали его ухаживания. Пугала забота. Взгляд, который нашептывал, что готов защитить от всего на свете. Для таких, как я, столь сильные эмоции опасны. Если ты способен устоять и не прыгнуть в омут, который, в чем я не сомневалась, поглотит без остатка, лучше не рисковать. Все это не сразу было мной осмыслено. Я верила, что ничего, кроме презрения, нельзя испытать к нелепому парню. Терпеть не могла его неопрятный вид и дешевую одежду, как и наивное стремление стать мне ближе. Но было что-то, помешавшее избавиться от вцепившегося в самое сердце знака его внимания... Тайлер выкрикивал ему вслед угрозы, а я не смогла себя перебороть, подобрав скомканный листок с земли и спрятав его в сумку. Мой избранник был слишком... глуп? Увлечен собой, чтобы заметить это. Ночью, свернувшись калачиком на постели, достала нарисованный Клаусом портрет. Помню, когда я его разворачивала, бешено колотилось сердце... Лицо, смятое моей же рукой, здесь больше гармонировало с настоящим внутренним миром. Не так прекрасна, как Клаус вообразил... Помню, той ночью до безумия хотелось плакать, а самый удивительный в моей жизни подарок я трепетно храню и по сей день. Сложнее всего признаться, что тогда еще был шанс что-то поменять. А позже Клаус стал частым гостем в ночных кошмарах. С того самого дня, как его отчислили из университета. Ведь он увидел меня настоящую. Будто прозрел. Его хрупкое восхищение, иллюзорная любовь... они испарились, разбились вдребезги, как не старайся, склеивать бессмысленно. Трещины невозможно спрятать. Взгляд источал ненависть, а еще, он улыбался мне... Улыбался, как настоящий безумец, кровавой, страшной улыбкой... — Ты пожалеешь об этом, милая. Сон повторялся с завидной регулярностью, не давая забыть. Первый раз я плакала так громко, что разбудила мать. Лиз долго прижимала меня к себе, взволнованная и растерянная... — Кэролайн, в чем дело? Прошу тебя, успокойся. — Мама... Мам, скажи, я плохой человек? Мне кажется, я очень плохой человек... — Глупости. Ты идеальна, принцесса. Мы с отцом прекрасно тебя воспитали. Лиз не любила резких проявлений эмоций. Леди, наследница знатной фамилии... ей не пристало лить слезы ночами, верно? Всегда с легкостью подчинялась этим правилам, по правде говоря, испытав муки совести на своей шкуре впервые. — Идеальна даже в том случае, если смеюсь над искренностью чьих-то чувств? Презираю тех, кто мне предан? Вижу в людях лишь мешки с деньгами, репутацию их семей? — Милая, мы делимся на определенные классы общества. Ты не обязана вести себя иначе с теми, кто ниже тебя по социальной лестнице. Люблю свою маму, очень люблю. Но она не была человеком, кому я могла излить душу. Не способная понять или осудить. А я нуждалась именно в осуждении. Совесть мучила сильно, настолько сильно, что пришлось выбить у директора адрес его квартирки. Только вот, когда я нашла в себе силы припарковать автомобиль в грязном, зачуханном районе, когда остановилась у обшарпанной дверки и надавила дрожащим пальцем на кнопку звонка, мне открыла та женщина. Курила и смотрела с неприкрытой насмешкой. — Заблудилась что ли, красотка? — презрительно хмыкнула незнакомка, склонив голову набок. — Я... Если честно, тогда впервые подумала, что люди бедных слоев тоже способны судить меня по обложке. — Я ищу Клауса Майклсона... Он дома? — кто бы мог подумать, что буду мямлить, как жалкая первоклассница. — Он не живет здесь больше, — безразлично отзывается она, затягиваясь сигаретой. — А... может вы знаете, где он теперь? — Детка, я что, похожа на справочник? — видимо, у меня был такой убитый вид, что ее колючий взгляд смягчился. — Если не ошибаюсь, они с сестрой уехали из Джерси. Больше ничем помочь не могу. Уехали... уехали из Джерси. Я не верила своим ушам... — Спасибо. Женщина кивнула, скрываясь в квартире. Уши терзал визг полицейской сирены. Улицы района забиты бомжами, сомнительными подростками, свистящими мне вслед, пока я на ватных ногах иду в сторону машины. Машины, явно не вписывающейся в окружающую меня обстановку. Стены подворотен изрисованы кричащими надписями, в стиле «Остановите безумие», под ногами валяется мусор, использованные шприцы... Словно оказалась в плохом фильме, повествующем о тех, кому ничего не дается просто так. Настоящее гетто. Я и представить боялась, каково это — жить здесь. Просыпаться и видеть в окне отнюдь не роскошный сад, не собственный бассейн... И от воспоминаний, как безжалостно смеялась над Клаусом, захотелось сдохнуть. Никогда не чувствовала себя таким ничтожеством. Никогда. Родители не замечали происходящего. Они были вполне довольны моим романом с Тайлером, желая объединить бизнес наших семей. Я же плыла по течению, растворяясь в тусовках и алкоголе, постоянно ловя Локвуда на изменах и раз за разом убеждаясь: для него я не более, чем красивая вещь и выгодная партия. Чувство восхищения этим недалеким бабником плавно перерастало в агрессию, в желание вырваться из замкнутого круга, в который сама себя и загнала. По-настоящему счастливой и несчастной, как не парадоксально, я была в одиночестве, поглаживая пальцами шероховатую бумагу портрета, нарисованного его рукой. Поздно, слишком поздно. Мне не светит вновь встретить мужчину, способного любить меня и мои недостатки так чисто и трепетно. Может, тусовщик Локвуд, который спит со всеми подряд у меня за спиной... может, он тот, кого я заслуживаю? Совсем недавно, всего два месяца назад, застала его в постели с лучшей подругой. Видит Бог, думала, ничто не остановит меня в этот раз. Наплевать. Необходимо порвать с ним... Но, как выяснилось, я беременна... Наши семьи настояли на официальном скреплении отношений. Не хочется употреблять здесь слово "Брак". Свадьба должна основываться на взаимной любви, на доверии, мы же с Локвудом... В общем, это явно не про нас. Да, он не раз повторял, что я лучшая, что изменится ради меня, что ребенок наш шанс начать с чистого листа... Но не менялся. И не станет. Эта помолвка напоминает выгодный для обеих сторон контракт. Наверное, я оделась так вызывающе всем назло. Все равно Тайлер предпочитает шлюх. Кто бы мог подумать, что меня скрутят, приложив к лицу тряпку, пропитанную хлороформом. Похитят прямо с приема. Теперь я здесь. Во власти того, о ком так часто думала, того, кто ненавидит меня и желает отыграться. Свести счеты. Из размышлений, грустных воспоминаний вырывают голоса. Дверь с силой ударяется о каменную стену. Знакомый до боли вскрик, и я вижу, как по лестнице скатывается мой жених, со стоном растягиваясь на полу. — Тайлер, — испуганным шепотом срывается с губ его имя. Клаус спускается к нам уверенно, с невозмутимой улыбкой на... да, на красивом лице. Он действительно изменился, мне не сразу удалось узнать в нем своего влюбленного мальчишку. Широкие плечи, мужественное телосложение, презентабельный внешний вид... Совсем другой человек. Это особенно четко выдается опытом, иронией, которые читаются в светлых глазах. И сейчас он двигается плавно, как хищник, желающий поиграть с добычей напоследок. С ним еще трое, черты которых я вижу впервые. Но в настоящую панику приводит не это... Опустив взгляд, замечаю, что в руке зажат... пистолет?! Господи... Не может же он... — Рада видеть его, Ангелочек? — Клаус обворожительно улыбается мне. — Что за несчастный вид? Сегодня ведь ваша помолвка. А я, признаюсь, не плохой организатор вечеринок. Слышу смешки его спутников, вздрагиваю от пропитанного издевкой прозвища, которым он наградил меня, молюсь про себя, чтобы Клаус не оказался убийцей... Это слишком болезненный удар по памяти, по кучке моих иллюзий. — Тебя пугает оружие? — заметив, должно быть, слезинки, вновь предательски собирающиеся в уголках моих глаз, насмешливо спрашивает он. — Не бойся, маленькая, это для финала. Деймон, держи, не хочу смущать мою девочку раньше времени, — он протягивает пушку голубоглазому брюнету, не сводя с меня пронзительного взгляда. А я вновь вспоминаю дикое гетто, в котором он жил. Перед глазами мелькает граффити, оставленное на одном из ветхих домов... " Stop The Madness"... Краска кроваво алая. Когда же это кончится? Как все могло зайти настолько далеко? — Клаус... Давай поговорим наедине. Если ты выслушаешь меня... — Похвально, что пытаешься защитить своего щенка, молодец, — посерьезнев, зло обрывает меня он. — Милая, не читала Паланика? Он писал как-то о французском «эффекте лестницы»... Что бы не хотела до меня донести, ты уже идешь по ступенькам. Ты опоздала, Кэролайн, — Клаус с наигранным сожалением разводит руками. Как я говорила, нет ничего страшнее окончательного, бесповоротного "Поздно", стоило быть более пунктуальной в работе над своими ошибками... Это правда, я опоздала. Теперь его очередь причинять нам боль.

… непринятая любовь становится болью, а боль — это месть.