Сказки под луной

      Что-то менялось. Анна чувствовала изменения в себе и с некой робостью принимала эти перемены.       Шаг.       Еще.       Бежит.       Она спускалась с холма, на котором располагался монастырь, держа в руках большую корзину из рогоза со свежестиранным бельем. Бежала легко, взметая полы рясы, приплясывая и постукивая каблучками ботинок. Коса выбилась из-под чепчика и добавляла ее виду флер неряшливости и озорства.       Всю неделю ей хотелось петь, повторять те танцы, что были столь же безумны, сколь и красивы. Девушка расцвела, разрумянилась, пробудилась. Настоятельница качала головой и поджимала укоризненно губы, думая, как жаль, что такая кроткая с виду особа оказалась такой ветреной.       Подняв руку к глазам, Анна остановилась, посмотреть на небо и на бегущие облака. Ветер натягивал ее одежды, надувая пузырем, и трепал русые волосы, что со стороны она выглядела такой маленькой, такой хрупкой, такой незначительной среди травяного моря холмов, что могла бы сойти за одинокое деревце.       Она улыбалась. По вечерам она долго стояла перед светом лучинки в своей келье и рассматривала свою тень. Поднимала руки, трясла запястьями, вертелась, шурша сорочкой, и старалась не смеяться. Как только предательский смешок грозился выйти наружу, она тут же хлопала себя ладошами по щекам, закрывая рот и прислушиваясь к звукам спящего монастыря.       Ей было тепло. Лицо покалывало. Кончики пальцев покалывало. Все тело покрывалось мурашками от одного воспоминания о тех ночах.       Ей было жарко. Глаза блестели, а душа пела. Вслед за этими порывами появились первые записи.       Девушка не верила самой себе. Она боялась забыть даже казалось бы самую незначительную мелочь. Открывая по ночам свой молитвенник, она судорожно, стараясь поспеть за мыслями, писала меж строк свои воспоминания, свои мысли. Впечатывала свои чувства в пергамент, стараясь даже дышать через раз. Порой она боялась даже моргнуть. А вдруг все же сон? Такой тягучий и сладкий, как теплое молоко с медом, что тает на губах.       Ей чудился запах маков, запах разреженного после грозы воздуха. Запах чистой кожи. Запах Юльхен.       Он был едва уловимым, дразнил. Анна могла встать как вкопанная посреди прохода, начав вертеть головой как в безумстве, чтобы найти того, кто источает весь этот запах. Сердце томно замирало от одной мысли, что голубка, завладевшая ее мыслями, может быть где-то рядом. На расстоянии вытянутой руки. Протянешь и коснешься белоснежных волос, что шелком заструятся меж пальцев.       По истечении недели девушка, едва дождавшись сумерек, постучалась к Монике, переминаясь с ноги на ногу. Та открыла довольно быстро, но уже не ухмылялась, а скорее кривила губы в улыбке.       — Анна? С тобой все в порядке? — она по-сестрински взяла ее за руку, огладив большим пальцем ладонь. — Ты в последнее время себя как-то странно ведешь. Я беспокоюсь. Настоятельница начинает спрашивать о тебе, а я не знаю, что думать.       Девушка опешила. В своей горячке она не замечала никаких взглядов и думала, что ей удаётся держать ситуацию под контролем. Машинально повернув голову в сторону своей кельи, она почувствовала как холодеет в душе.       — Анна? — повторила Моника, но в голосе уже чувствовалась настойчивость. — Ты обещаешь мне, что ты не делаешь каких-то глупостей?       Вдох. Выдох.       — Да. Обещаю, — слова сорвались прежде чем, она успела подумать. Ложь далась ей как никогда легко. Она накрыла ладонь девушки своей и ободряюще сжала ее. — Я просто в последнее время чувствую себя такой одушевленной, такой живой. Понимаешь меня?       Моника поморщилась, словно осуждая, но кивнула.       — Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, — отрешенно ответила она и, высвободив ладонь, поспешила закрыть дверь. — Не задерживайся.

***

             Анна бежит. Несётся на ватных ногах в лес, чувствуя как подступает ком слез прям к горлу, не давая дышать. Как только Моника оставила ее наедине со своими мыслями, девушка почувствовала словно ее придавило гранитной плитой. Почувствовала себя ничтожной.       В голове яркими красками пульсировала и отдавала болью мысль, что все всё знают. Ей страшно. Перед глазами стоял образ Юльхен и он начинал меркнуть, растворяться в темноте.       Забежав уже глубоко в лес, она сбавила темп и остановилась у ближайшего дерева, сначала просто оперевшись о него руками, а потом рухнув на колени, обнимая ствол и срываясь на рыдания. Ей страшно. Так было, когда ушел отец. Так было, когда ушла бабушка. Сосущее чувство пустоты внутри. Пальцы скребут кору, срывая мох, царапая кожу.       Папочка, найди меня. Спрячь меня.       Анна подняла голову, но небо заволокло темными тучами. Оглядевшись, затихнув на секунду, она поняла, что не понимает, где она находится. Она сошла с тропы. В лесу было темно, мрачно и тихо. Не было слышно даже сверчков. Даже лягушки, которые устраивали иногда целые концерты, затихли.       — Папа…. — выдохнула Анна, медленно поднимаясь и неуклюже пытаясь отряхнуться. — Юльхен… Юленька!       Шаг. Еще один. Девушка начинает движение, цепляясь за деревья, чтобы не упасть и пытаясь не разразиться снова слезами, которые клокотали где-то внутри.       На зов никто не ответил. Северянка снова прислушалась. Мертвецкая тишина.       — Юля?.. — повторила она неуверенно.       Ничего.       Прижав ладонь ко рту, словно стараясь физически заглушить надвигающуюся лавиной истерику, Анна остановилась, сморгнула слезинки и стала думать, куда двигаться дальше. Она потерялась. Даже при всем желании вернуться в монастырь возможности нет. Да и будем честны, желания как такового тоже не было.       Вдох. Выдох. Еще раз.       Утерев глаза, девушка решила повернуть назад, надеясь выйти на тропу, как вдруг ее взгляд привлекло слабо заметное сияние в траве поодаль. Приглядевшись и сделав шаг навстречу, огонек мигнул и пропал, рассыпавшись лиловыми искрами. Еще шаг. Новый огонек вспыхнул чуть дальше, словно дразня. Но как только девушка подходила слишком близко, он растворялся в ночной тиши и возникал в другом месте, все дальше и дальше заманивая ее в лес. Она вспомнила рассказы отца про такие огни.       Двойственные. Они могли как вывести путника, так и заставить потеряться окончательно, сводя с ума. Но сейчас, смотря на них, Анна чувствовала как на душе стало спокойно. Тепло. Она шла за голубыми огоньками, спотыкаясь о корни, падая, но неизменно поднимаясь, боясь потерять их из виду.       А потом она услышала мелодию. Сердце сжалось на секундочку, а потом начало биться все чаще. Тело охватила радость, заставляя перейти на бег.       — Папа?.. — с восхищением прошептала она, боясь, что иллюзия испарится от ее неосторожно брошенного слова.       Огоньки мигали и выстраивались в ритм ноток флейты, что звучала в чаще. Лес потихоньку оживал. Вернулось пение камышовок и дроздов. Застрекотали речные сверчки где-то впереди. Тучи начали расступаться, давая молодому месяцу проблесками осветить дорогу. Чем ближе звук, тем больше огоньков становилось. Все нутро Анны пело и тянулось навстречу мелодии.       Это точно отец. Это его музыка. Сейчас она выбежит к нему и кинется в объятия любимых рук, которые обязательно прижмут дочурку к груди. Погладят по голове. Чувствуя себя маленькой девочкой, она конечно же расплачется, позволяя наконец выйти тому ужасу, что охватил ее за этот вечер, выйти всем чувствам, что бушевали внутри. Отец слегка начнёт покачиваться, словно убаюкивая. Назовёт снова птичкой и утешит, сказав, что он рядом. Он в ее сердце.       Когда казалось, что флейта поет уже везде и нигде одновременно, Анна выбежала на знакомую полянку у озера. Увидев силует на берегу, она хотела его окликнуть. Но… Это был не отец. Девушка сделала по инерции еще несколько шагов и остановилась в замешательстве.       Музыка прекратилась. Силуэт обернулся.       — Юльхен? — выдохнула Анна, чувствуя досаду и разбитые надежды.       «Я не верну тебе отца». Это так жестоко с ее стороны.       Огоньки рассеялись как только демон перестал играть. Все потускнело. Юльхен легко поднялась и, Анна только успела моргнуть, оказалась прямо перед ней. Монахиня даже слегка отшатнулась от неожиданности.       — Откуда…? — начала девушка.       — Это неважно, — Юльхен провела пальцем по щеке Анны, утирая слезы, а затем рассматривая ее с ног до головы. — Езус, Мария и Йозеф! Что произошло?       Флейты уже не было в руках.       Она взяла ее лицо аккуратно в ладони, придирчиво осматривая на предмет ссадин, а затем также легко скользнула руками на плечи, притягивая к себе и… гладя по голове. Анна даже не смогла среагировать. Она не смогла оттолкнуть, не смогла отвернуться. Она была все еще в замешательстве, но досада и мимолетная злость уже испарились как и огоньки.       Руки были холодны, но во всех движениях сквозила такая нежность, что в носу защипало. Снова слезы.       Пахло хлопком, пахло чистотой.       Юльхен сначала молча слушала чужие сдавленные всхлипы, а затем легонько надавив на чужое плечо, давая понять, что стоит присесть, утянула за собой Анну, начав тихо напевать ей тот самый мотив, изредка прерываясь, чтобы назвать ее птенчиком и утереть слезы.              Анна не могла сказать, сколько времени прошло, когда она наконец затихла на груди подруги. Она наконец почувствовала умиротворение, слушая баюканье над ухом.       — Я думала, ты больше не придешь, — последний раз всхлипнула Анна, уже сама кулаками вытирая остатки слез, но растирая грязь по лицу. — Я тебя звала.       — Я слышала. Но я не отзываюсь на Юленьку, — фыркнул демон, но тут же смягчился, увидев как кисло на нее покосилась монахиня. — Я хотела тебе показать блуждающие огоньки. Ты ведь не видела их раньше?       — Нет, никогда, — покачала головой девушка. — Красиво. Они приходят на музыку?       Юльхен поднялась на ноги, подхватывая девушку под локоть, чтобы отвести ее к озеру. Даже глазом не моргнув, она оторвала кусок подола от своего платья и, намочив его в воде, начала вытирать лицо, а затем и руки северянки от налипшей грязи.       — На звук, — наконец ответила она, сосредоточившись и игнорируя попытки Анны поймать ее взгляд, — чем звук выше и чище, тем больше шанс. Поэтому они так часто приходят к детям. У них высокие и тоненькие голоски.       Юльхен сделала шаг назад, снова взявшись за руки, словно думала, что Анна убежит куда-то, оглядела придирчиво, а потом, кивнув самой себе, выкинула уже грязную и мокрую тряпку в заросли камыша.       — Хочешь еще поглядеть? — она наконец посмотрела ей в глаза. Взгляд был каким-то жестким. Но Анне было почему-то ясно, что не в отношении к ней. Что-то еще гложило демона, о чем та предпочитала молчать. Северянка кивнула, продолжая наблюдать за подругой, крепче цепляясь за ее руку. Ей не хотелось терять с ней физический контакт. Юльхен же хмыкнула и предложила присесть в середине полянки.       — Так будет лучше видно, — заверила она, севшую вплотную к ней Анну. — Чуть-чуть подальше. Я сейчас буду руками махать. Не хотелось бы подбить тебе глаз. Пусть они будут единственными аметистами на твоем лице.       Когда девушка же покорно отсела, Юльхен приподняла руки и провела ладонями от локтей к запястьям. В руках оказалась небольшая флейта, которую демон прокрутила в пальцах и, сделав короткий, резкий вдох, припала губами к инструменту. Запорхали пальцы, потекла песня. Уже другая, не та, которую играл отец. Но тем не менее прекрасная.       Сначала Анна просто наслаждалась переливами звуков, прикрыв глаза и слегка откинувшись назад.       Через какое-то время она услышала тихое потрескивание за спиной. Оглянувшись, она заметила уже знакомые ей огоньки, которые робко появлялись то тут, то там, мерцая в траве.       Постепенно их становилось все больше, они придвигались все ближе. Поляна сияла морем огоньков, которые уже были на расстоянии вытянутой руки от девушек. Анна медленно протянула ладонь к одному из них, думая, что сейчас кожу опалит жар. Но нет. Огонек придвинулся поближе и руку обдало прохладой. Набравшись наглости, она дотронулась пальцем до него. Всполох чихнул и рассыпался блестками, чтобы словно перетечь на ладонь девушки.       Анна даже на мгновение перестала дышать. В ее руках теперь сияла звездочка. Синяя по краям, но белая с вкраплениями светло-желтого внутри. Она поглядела на Юльхен, не сдерживая улыбку от восхищения и увидела, что на ней уже давно сидят несколько штук таких огоньков, один из которых перетекает от одного плеча по ключицам к другому. Демон продолжала играть с закрытыми глазами, так словно ничего и не происходило.       Анна продолжала любоваться то огоньками, то Юленькой, которая в их свете выглядела, не побоюсь этого слова, божественно. Девушка почувствовала как кровь снова прилила к лицу, как тепло стало на душе, не в силах оторвать взгляд. Время снова словно застыло. Для Анны уже ничего не имело значения. Ни ее переживания до, ни то, что ее уже наверное заждалась Моника. Это были мелочи. Пыль. Что ей вообще дал этот монастырь?       Анна уже не могла даже вспомнить, что именно ее убедило пойти туда, когда могла продолжить жить в их с бабушкой домике.       — Ты боялась остаться одна, — внезапно раздался голос Юльхен.       Анна растерянно моргнула, поняв, что все это время продолжала невидящим взглядом пялиться на девушку, которая уже перестала играть и теперь перекатывала огонек по руке.       — Ты все же читаешь мысли?       — Интуиция, Ань, — вздохнули ей в ответ. — Интуиция. Что произошло в монастыре? Почему ты убежала оттуда в слезах?       Огоньки начали расползаться, оставляя едва заметные блестки, прежде чем исчезнуть, потухнув в траве. Анна задумчиво посмотрела на свои руки, с которых сходила мерцающая пыльца.       — А ты не можешь интиуцией своей посмотреть? — спросила она, криво усмехнувшись, борясь между тем, чтобы замять тему и тем, чтобы рассказать все ей во всех подронбностях.       — Анна, — нудноватым тоном начала Юльхен. — Я-то может и могу, но тебе будет легче, если ты расскажешь все сама. Анна не успела возразить, как демон оказался у нее за спиной, расплетая растрепанную косу и вытаскивая забившийся в волосах мусор в виде веточек и листвы.       — Рассказывай, — мягко раздалось над ухом. — Я тоже хороший слушатель, поверь мне.       Анна глубоко вздохнула, расслабляясь от чужих прикосновений.       — Я была неосторожной. Помнишь, ты говорила, что о наших встречах никто не должен знать?       Пальцы перебиравшие волосы замерли.              — Помню, — тихо ответила Юльхен.       — Я никому ничего не говорила, но я была такой счастливой в последнее время, что остальные начали что-то подозревать…       — Я видела, как ты танцуешь, — перебила вдруг девушка. — Ты была красива. Как звездочка. Я тогда и решила, что стоит провернуть затею с огнями.              Анна испуганно оглянулась, покраснев и непонимающе уставившись на Юльхен. Та лишь улыбнулась и продолжила расчесывать пальцами волосы.       — Что? Иногда мне интересно понаблюдать за твоим бытом.       Лицо еще больше запылало и монахиня поспешила отвернуться, спрятав лицо в ладонях на секундочку, чтобы перевести дух.       — Настоятельница начала донимать с расспросами Монику. Она тоже боится, что я что-то могу натворить.       — И что же ты можешь натворить? — волосы окончательно распустили, а сама Юльхен навалилась на Анну со спины, приобнимая и пристраивая голову на чужом плече.       — Что-то… Что-то может опозорить честь монастыря? — выдохнула Анна, поразившись словам, которые сама же только что произнесла. Все это время она считала, что о ней беспокоятся, потому что лично с ней может что-то случиться.       Мерзкий привкус. Возможно и эта догадка в той же степени ошибочна, но Анна резко почувствовала себя такой одинокой. Былинкой, случайно выросшей посреди вытоптанного большака. Она бежала в монастырь от одиночества, но в итоге оно спокойно проследовало за ней, за священные стены, приняв сан и продолжая терзать ее изнутри.              — Юлечка, — девушка положила руку на колено демону, чувствуя на шее чужое размеренное дыхание, — я не хочу возвращаться.       Дыхание оборвалось. Чужие руки напряглись, но продолжали обнимать, не причиняя боли.       — Я хочу остаться… — рот накрыла ладонь демона, не дав договорить.       — Анна, надо думать прежде, чем говорить такие вещи. Ты не можешь просто так остаться со мной. Я все же демон, — Юльхен начала теряться и сбавлять обороты. — И вообще я зло воплоти. Юлечка… Меня зовут Юльхен.       Северянка как-то… растерялась, услышав такой нескладный, сбивчивый ответ. Она слегка сжала чужое колено, а затем засмеялась.       — Юленька, если ты зло, то я так и быть, паду ниц, благоговея от ужаса пред тобой. Что ты такое говоришь? За столь короткое время ты подарила мне столько восхитительных моментов. Не говори глупостей, — девушка высвободилась из чужих рук и обернулась, заправив прядь волос за ухо. Демон была мрачнее тучи.       — Анна, я подарю тебе еще больше таких моментов, но тебе не надо для этого идти за мной. Ночей, которые мы можем разделить, будет еще превеликое множество. Но дни оставь за собой. Ты должна сама их наполнять.       — Но почему? — в голосе прозвучали нотки беспокойства. Пальцы нашарили чужую ладонь, чей холод обжигал, но отпустить ее было бы преступлением против самой себя.       — Что становится с человеком, который остался с демоном? — ответила вопросом на вопрос Юльхен, переплетая пальцы, но смотря все еще серьезно. Холод начал подниматься по руке.       — Я не знаю, ты столько лжи обличила, что я даже не имею никаких предположений…       — Он умирает, Анна.       По позвоночнику пробежались мурашки…       — Я не хочу для тебя такой участи, Ань.       …до самого мозга, прошибая его словно током…       — Это ужасная смерть, Анечка.       …и выбивая все мысли.       Ладонь огладила щеку девушки, отрезвляюще приводя холодом в чувства.       — Я могу показать тебе как это происходит. Если конечно захочешь. Ты не умрешь, но будешь иметь примерное представление, — Юльхен придвинулась чуть ближе, с беспокойством разглядывая бурю эмоций, что отражалась на лице монахини.       — Покажи, — произнесла внезапно севшим голосом та, смотря в ответ с легкими нотками безумства и упрямства.       Чужие губы коснулись ее щеки.       И Анна пропала. Внутри что-то взорвалось и одновременно затихло, отзываясь сладкой тянущей болью. Она растворилась и словно потеряла границы своего тела. Ей казалось, что в этом мире ее держали только прикосновения обжигающе холодных рук и леденяще горячих губ, что скользнули с щеки на шею, а затем пропали и затерялись где-то на краю сознания. Плеча коснулось что-то холодное. Возможно лоб или подбородок. Анна уже не понимала. Сердце билось словно птичка в клетке: с болью, с надрывом. Легкие со свистом перегоняли воздух, а кровь в жилах кипела. По тому, что одна рука начала придерживать ее голову, а вторая — удерживать за талию, Аня поняла, что она уже была готова рухнуть. Упасть на спину и возможно провалиться в своих ощущениях глубоко под землю. Звезды на небе сияют так ярко, что заслоняют своим светом все. Больно смотреть, снова слезы. Но не смотря на все эти жуткие с виду ощущения, она была так счастлива. В своем воображении от счастья она светилась ярче звезд. Светилась так, что на поляне стало светло как в полдень жарким днем. Эйфория переполняла и кружила ее. Девушка что-то говорит, но не слышит себя: кровь стучит в ушах как барабанный марш. Она смеется, она кричит. Она все равно себя не слышит, а значит можно говорить все. Просить руки не отпускать ее. Просить губы целовать еще и еще.       …Когда она пришла в себя уже начало светать. Зрение, которое было столь долго расфокусировано, болезненно ловило каждый блик, каждое цветовое пятно. Она начала чувствовать, что лежит на спине, видеть, что над ней нависает Юльхен, смутно слышать ее голос.       — Анна? — послышалось на задворках. Девушка увидела, как по лицу демона протекла слезинка и подняла руку, чтобы стереть ее. Палец нестерпимо обожгло, словно приложили раскаленный металл. Не имея еще сил подняться, чувствуя какое ее тело все еще тяжелое, она с ужасом увидела, как на коже пузырятся и наливаются волдыри.       Юльхен приложила обоженную ладонь к своей щеке, что уже просто приятно холодила кожу.       Анна обессилено хмыкнула:       — Слезы горючие прожигают камни, а поцелуи страстные дарят негу и смерть.       Милая сердцу Юленька очень укоризненно посмотрела и закачала головой.       — Ты в порядке? Можешь встать? Тебя хватятся в монастыре.       Анна, прикрыла глаза и словно сонно пробормотала:       — Определенно хватятся. И у меня все меньше причин вернуться туда.       — Ань, так нельзя, ну пойми ты.       — Понимаю. Прекрасно понимаю, — Анна поджала пересохшие губы, почему-то ловя себя на мысли, что они поменялись местами. Она чувствовала себя на удивление спокойно. — Я уйду на неделю. Если через неделю я не вернусь, то на этом наша сделка расторгнута. Если же нет… Ну ты и сама понимаешь.       Девушка подняла вторую руку, чтобы утереть другую слезинку, немного морщась, но ни издав ни звука. Юльхен отпрянула. Лучи рассветного солнца раскрашивали ее в розовые, персиковые и желтые тона. На ее лице было написано смятение, но Анна не могла перестать ей любоваться, улыбаясь ей и своим мыслям.