You're In My Head

***

Чонгук резко распахнул глаза и подпрыгнул на кровати, жадно хватая ртом воздух. Сердце выпрыгивало из груди, в ушах звенел скрежет шин и тормозов. Слёзная пелена расфокусировала взгляд. Некоторое время он просто приходил в себя, всё ещё судорожно дыша. Парень сглотнул, собираясь с мыслями, повторяя себе, что это был всего лишь сон. Всего лишь сон… самый ужасный кошмар, который мог себе представить Чонгук, видя безжизненное тело танцора в луже крови… И тут телефонный звонок заставил Чонгука дернуться всем телом. — Д-да? — хрипло ответил он. — Эй, Гук, ты… — быстро начал Хосок, а после замялся. — Что такое? Ты в норме? — Ага, — выдохнул Чонгук, массируя сдавливающие виски. — Ты же не забыл про концерт? Он скоро начнётся. Хоть Чимин и выступает почти в конце, но ему будет легче, если ты подбодришь его до самого выступления. — Конечно, уже выезжаю, — всё тем же голосом с хрипотцой сказал тот. — Давай, будь осторожен. Руки Чона затряслись, когда он сел за руль, но, быстро преодолев дрожь, парень выехал на дорогу. Он ехал аккуратно, не спешил. Думал о Чимине, а не о себе. Впереди образовался затор, останавливая движение транспорта. Чонгук выдохнул полные щёки воздуха, нервно стуча по рулю. Бросил взгляд на время и понял, что концерт уже начался. А впереди была авария. Машина на встречке врезалась в грузовик. Не лобовое столкновение, как во сне у Чонгука, а в бок, но тем не менее у него кровь застыла в жилах, а по спине пробежался холодок. Он понимал, что это лишь совпадение, но непонятный страх за Чимина только возрос. Особенно, когда из сна всплыл фрагмент окровавленного парня. Чонгук быстро повернул на ближайшем повороте, решая поехать другим путём. Чимин, на самом деле, сильно нервничал. Конечно, переживал он перед каждым своим выступлением, но в этот раз по-другому. Хосок подбадривал его как мог, но знал, что по-настоящему сделать это может лишь парень, который так и не объявился. — Мне кажется, он не придёт… — Э, отставить эти мысли! — запротестовал Хосок. — Он уже едет, я звонил ему. — У меня нехорошее предчувствие, хён, — нервно теребил свои маленькие пальцы Чимин. — Да брось, не принимай так близко к сердцу, дружище. Время неимоверно быстро пролетело к выступлению Чимина. Чонгук так и не объявился. Телефон отключён, в гримерке только Хосок. — Да он должен уже быть в зале, просто телефон сел, — утешал он парня, который уже волновался не о выступлении, а о младшем. — А что, если что-то случилось?.. — Так, Чим, — взял тот его за плечи и встряхнул, — подбери свои яйца, подожми свою жопку, на которую залипает половина универа и твой мелкий в том числе, и порви всех! Потому что ты можешь, Пак Чимин. Тот с благодарностью приобнял его, повторив: — Да, я могу. Могу… Спасибо, Хоби. Парень лучезарно улыбнулся и поднял кулачки, когда Чимина объявили, как следующего выступающего. Танцор вышел на сцену, становясь в начальную позу. Быстро проведя взглядом по зрителям, он надеялся найти любимые глаза, но свет софитов, тут же направленных на него одного, не позволил вообще различать присутствующих. Музыка заиграла и сразу завладела грациозным телом парня. Кожаные штаны обтягивали мускулистые ноги, золотисто-белая полупрозрачная рубашка сверкала. Он притягивал к себе, завладевая всеми взглядами. Чимин танцевал как никогда. И вот припев. И вот лирика, бьющая по сердцу. Но танцор не вникал в неё, полностью растаяв в мелодии. Никто не мог сказать, что пошло не так. Никто не мог предугадать или даже подумать. В прыжке, в таком, казалось бы, лёгком и изящном прыжке он упал прямо на колено, вывернув ногу от бедра. Его лицо исказилось болью, встать не было сил, ногу будто парализовало. Чимин больше не слышал музыки, не слышал оханье толпы и перешёптывания, но отчетливо слышал один голос парня, вылетевшего из зала прямо на сцену к нему. — Чимин! Держись, Чим… Его бережно подняли на руки, но ногу, за которую держался парень, болезненно обожгло. Чимин скривился и зашипел. — Потерпи, прошу, тише. — Ч-Чонгук? — сквозь сжатые зубы процедил Чимин, обхватывая руками его шею и утыкаясь в неё носом, опаляя дыханием. — Ты здесь… ты пришёл. — Я бы ни за что не пропустил твоё выступление, — выдохнул Чонгук, опуская парня на табуретку, и отлепил от себя его руки. К танцору тут же подлетел Хосок с медсестрой. Женщина принялась его осматривать, прикладывать лёд и бинтовать ногу, фиксируя. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Хосок, а Чимин опустил голову, закрывая лицо чёлкой, и закусил губу. — Ему надо в больницу, — произнесла медсестра. — Я позвоню туда, предупрежу о мальчике и сейчас вызову скорую. — Просто известите врача, — подал голос Чонгук, — я сам его отвезу. — Не надо… — пискнул Чимин, но никто не обратил на него внимания. Женщина кивнула, а Чон наклонился за таким казавшимся в этот момент миниатюрным парнем, легко подхватывая его на руки. — Я и сам бы мог… — пробурчал Чимин. — Если что-то будет нужно — звоните сразу, окей? — сказал Хосок. — И просто позвоните, как в больнице закончите. Всё будет хорошо, Чим, не переживай, — он потрепал его по волосам и провёл их до машины, помогая Чонгуку усадить пострадавшего. Недолго парни ехали в молчании, пока Чонгук не услышал тихий всхлип. Он повернул голову и увидел, как Чимин весь съежился, отвернулся к окну и размазывал пальчиками и рукавами рубашки слёзы. Сердце Чона сжалось. Оно не любило видеть слезы парня. А самое обидное, что он не знал, как утешить того или взбодрить. — Чим, нога так сильно болит?.. — ласково спросил и непроизвольно смахнул подушечкой пальца выкатившуюся слезу на щеке вздрогнувшего от прикосновения парня. — Просто я… я так облажался, — судорожно выдохнул Чимин, закрывая лицо руками. — У всех были большие ожидания, но я не оправдал ни одно… я такой неудачник, просто позор… — Главное, что ты жив, Чимин, — сказал Чон, сжимая руль, вспоминая ужасный сон. — Ты никому ничего не должен… Но тот шмыгнул носом, вновь загоняя сам себя. — Ну не плачь, ты же сегодня такой красивый! — почему-то ляпнул Чонгук, вообще не зная, как вести себя и подбирать слова. — Только сегодня? — обидно буркнул Пак, но сквозь слезы можно было разглядеть тень слабой улыбки. Из Чонгука парень перешёл сразу в Чоншока, потому что запаниковал, растерявшись. — Да… то есть нет! То есть… ты всегда красивый… ну как бы не всегда — ты и есть красивый… Ай, отстань, — измученно простонал Гук, заливаясь краской, и так успев натерпеться за последний час. Один сон чего стоил. А когда он, успев прямо на выступление парня, завороженно за ним наблюдал и увидел, как падает его тело — внутри всё рухнуло вместе с ним. Потому что во сне было много крови и не было сердца стука. — … просто сегодня ты особенно красив — всё! Тоненький смех пересилил всхлип, и Чон скосил на него глаза, внутри ликуя от его улыбки, а сам облегченно выдохнул. Однако после обследования и вердикта врача даже Чонгук помрачнел, не говоря уже о еле сдерживающемся парне. Точнее, таким он был в присутствии врача, но когда тот вышел, Чимин закатил истерику. — … это операция! Она нужна…! — раздраженно говорил Чонгук, но его всегда перебивали. — …нет! Ты слышал, что врач сказал?! Я могу потерять возможность двигать коленом… — кричал Чимин, разводя руками. — Успокойся, — ровным голосом сказал Чон и повторил: — Чим, тише… — … если в ходе операции что-то пойдёт не так, я вообще не смогу больше никогда танцевать!!! — продолжал истерить. Чонгук грубо схватил его руки, что беспорядочно рассекали воздух, придвинул ближе к себе и повысил голос: — Да успокойся ты! Возьми себя в руки, Чимин! Хватит вести себя, как сопливый ребёнок. Соберись! Чимин замер, переставая вырываться. Такое рассерженное лицо Чонгука видеть вблизи было намного страшнее и эффективнее. Пак стих, не убирая взгляд с его серьезных глаз. Хоть его запястья начинали отекать из-за грубой хватки, остаётся фактом, что именно Чонгук его держит, тем самым заставляя сердце биться навстречу. — Всё? Закончил? — изогнул бровь тот. — А теперь слушай сюда: тебе сегодня же сделают операцию. Завтра я заберу тебя и буду следить за каждым твоим шагом, как сказал врач. Ты реабилитируешься, а вскоре снова начнёшь танцевать - этого у тебя не отнять. Понял? У Чимина, кажется, появился новый фетиш насчёт такого властного Чонгука. Он сглотнул и кивнул. — Руки… — пискнул парень, опуская взгляд на скрученные запястья. — Ох, чёрт, прости. И всё было так, как и сказал Чонгук. После успешно проведённой операции, Чон забрал пациента на следующий день. У Чимина было время подумать обо всём случившемся. Ему было стыдно перед Чонгуком. Он и забыл, что с самого детства является просто плаксой и сопливым ребёнком, как выразился Чон. Просто всё это время не позволял никому увидеть эту его капризную сторону. Но с Чонгуком не так. Почему-то перед ним он мог показаться слабым и жалким… может потому, что он хотел, чтобы именно он пожалел его? Конечно, стыд от этого никуда не девался. Вот только один вопрос не давал Чимину покоя после случившегося: почему Чонгук вдруг начал с ним возиться? Откуда такой порыв помощи? И на руках занёс из больницы в машину, и оттуда домой, невзирая на неубедительные протесты старшего (приятно ведь Чимину было, когда любимый на руках носит, хоть и в таких обстоятельствах) хотя тот мог сам, при помощи костылей. Если раньше они даже не здоровались и если бы Чимину ещё пару дней назад сказали, что Чонгук будет навещать его каждый день после универа, пока тот на реабилитации, то Пак расплакался бы или печально вздохнул. Чимина сразу напрягло такое к себе внимание с его стороны, но как же он был счастлив так часто видеть парня, разговаривать и шутить. Но с каждой их встречей Чимин болезненно понимал, что влюбляется всё сильнее. Это не давало покоя, это прогрызало дыру в сердце. Но Пак ничего не мог с собой поделать. — Ты что делаешь?! — вскрикнул Чонгук, срываясь с места к парню, который, держа костыли в одной руке, другой держался за перила и спускался на улице со ступенек у входа в дом. Чимин закатил глаза, потому что оставалось несчастных три ступеньки, а парень облокотил его о себя, помогая спуститься. — Не мог меня дождаться? — укоризненно спросил Чон. — Тебе ещё рано делать такие движения! Врач сказал две недели отлеживаться… — Да мне нужен свежий воздух, — буркнул Чимин, больше укутываясь в шарф — начало декабря, как никак, холодно. — И я хотел встретить тебя из универа. Чонгук улыбнулся, помог поставить костыли и медленно поплёлся рядом. Они гуляли недолго, буквально сделали кружок и вернулись. Чонгук не позволил парню так долго напрягаться. А Чимин не мог нарадоваться его заботе. И зайдя домой, тот принялся заваривать чай и доставать сладости. Парни оба сидели на диване, щёлкая телевизор. Чон заметил, как старший начал массировать ногу, одной рукой, а второй старался кушать пирожок и пить чай. Выглядело это очень неудобно, как показалось Чонгуку. Тогда он передвинулся ближе и очень аккуратно взял его ногу, укладывая на свои ноги. В этот момент во рту Чимина находился большой кусок сладости, и он расширил глаза, выглядя при этом очень смешно, потому Чонгук и засмеялся. Сказать, что Чимину было крайне неловко — ничего не сказать. Потому что сидели они рядом, нога покоилась на парне, а его длинные пальцы нежно сминали мышцы, заставляя всё тело старшего пронизываться электрическими зарядами. — Ты помнишь, о чём мы на завтра договаривались? — решив разбавить телевизионный шум, спросил Чимин. — Конечно, я за тобой заеду. — Да ладно тебе, — закатил глаза тот. — Купи лучше с собой чего, а я сам до машины дойду. — Да, я всё помню, как и договаривались, — фыркнул Чонгук, обидевшись, что про его предложение «подобрать из дома на машине» даже не хотели слышать. — Кстати о транспорте: машинка круто, а своя ещё круче. Поможешь выбрать, какую купить? — Я? — вскинул брови Чимин, потянувшись за очередной сладостью и нервно посмеялся: — Я же в этом не шарю совсем. Водить — да, но мне не важно, что водить. Чонгук хмыкнул, продолжая делать до бешеного сердцебиения приятный массаж. — Блин, Гук, — нахмурив бровки, пробурчал Чимин с набитым ртом, возмущаясь, — если ты ещё раз принесёшь вкусняшки — я заставлю тебя же их всех и сожрать! Я такими темпами скоро превращусь в щекастого пухляка с мягким животиком вместо рельефного пресса! — И что в этом плохого? — как-то подозрительно широко заулыбался Чонгук. Почему-то в его голове такой образ парня был неимоверно мил и уютен. — А то, что тогда я лишусь своего статуса накаченной жопки, потому что она то тоже заплывёт, и никто больше не будет на меня залипать, — вздернул носом Чимин. — Так это же хорошо! — как-то слишком радостно сказал Чонгук, с лёгкой издёвкой продолжая: — Это значит, я буду последним, кто увидит твой ещё прекрасный зад… — Дурак! — обиженно надул губы Чимин и пнул другой ногой в бедро засмеявшегося парня. — Да ладно тебе, — не переставал смеяться тот, чуть отодвигаясь от продолжающихся ударов пяткой. — Тебя утешит, если я всё равно буду залипать на твою даже заплывшую жопку? — Нет! — Отлично! Завтра жди торт. Чимин просто не мог не поддержать такой заливистый смех младшего, но всё ещё строил из себя возмущённую жертву. — Ой, а о каком это ты там рельефе говорил? Чонгук хитро улыбнулся и потянулся к его животу, тыкая пальцем. — Гук! — вскинул брови Чимин. — У меня пресс, вообще-то, лучше твоего… — Был? И Чон начал щекотать его. Бурчание переросло в ребяческий смех, потому что к щекотке Чимин был чувствителен. Невзирая на все попытки отстраниться или отбиться от ловких рук парня, Чонгук продолжал «нападение», доводя парня до такого смеха, от которого на глазах выступили слёзы. В этот момент им было так хорошо. Весь мир был не нужен, телевизор ушёл на задний фон, в ушах звенел смех друг друга. — Ну хватит! — пищал Чимин, видя перед собой пару весёлых глаз и яркую улыбку на всё лицо. И вдруг, в одно мгновение Чонгук оказался нависающим над парнем, облокотившись на локте на диване у головы другого. Его вторая рука покоилась под майкой Чимина, колено уперлось в диван между ног, торс лежал на торсе. Сначала улыбка сошла с лица Чонгука, а после медленно исчезла у Чимина. Они не отрывали глаз один от одного, оба тяжело дышали. Чимин дышал так глубоко, что его грудь касалась чонгуковой. Их лица были в нескольких сантиметрах. Пак почувствовал, как сразу напряглось тело над ним. В его взгляде он видел беспомощность… и страх. Чонгук проморгался и быстро выпрямился, вставая на ноги. — П-прости… я… у меня встреча. Мне надо идти, — пробормотал он, оставляя на диване парня, закрывшего руками лицо после его ухода и тихо заплакавшего. А всё потому, что в глазах Чимина Чонгук увидел тепло и… любовь. — Ну наконец ты нашёлся. Чон вскидывает брови и провожает взглядом Хосока, опускающегося рядом на стул барной стойки. — Телефон не пробовал включить? За тебя волнуются как бы, а тебя, я вижу, не особо колышет, — Хосок хмурится, понимая, что парень сидит в этом баре довольно давно. Только вот он не был пьян, лишь немного заплывший, потускневший взгляд. Хосок не церемонится и сразу заказывает виски. Он достаёт телефон и пишет абоненту «Чим-Чим», что нашёл мелкого и что с ним всё в порядке. Чонгук косится на телефон, видит это и обращает внимание на время. Почти десять вечера. Он ожидал каких-то упреков, советов или просто слов, но Хосок просто пил, притихнув. Вскоре, не выдержав, Чонгук протирает лицо ладонью, произнося: — Я не могу, Хосок… — Что, наконец-то прозрел для разговора? — изогнул бровь тот. — Я знаю Чимина больше десяти лет, как бы я хорошо к тебе не относился, я не позволю таким тупым идиотам, вроде тебя, причинять ему столько боли и страданий. Чонгук слишком шумно выдохнул, отпивая пиво. — И я не позволил Тэхёну. Но с тобой другой случай… — Расскажи, — выпалил Гук. — Расскажи про них. — Тут и рассказывать нечего, — скривился друг. — Мы хорошо дружили втроём с подросткового возраста, поступили в один универ, и мысли Тэхёна пошли в другую степь, касательно Чимина да и вообще образа жизни. А этот придурок поддался ухаживаниям, парочкой лестных, совсем таких не дружеских слов, и они начали встречаться. — Ч-Чимин встречался с Тэхёном? — хрипло спросил Чонгук. — Ага. Он вообще не понял, какие чувства возникли у него в тот момент. Это было удивление, злость, конечно же вечное желание врезать тому и… ревность? — До тех пор, пока Тэхён не решил залезть ему в трусы. Ну теперь у Чонгука бурлили всё те же чувства, только помноженные на два. — Но из-за того, что Чимин отказал ему, тот назло засосался на той же вечеринке с другим парнем прямо у него на глазах. С ним же и переспал. Чимину тогда было очень плохо, он ведь был влюблён в него. У Чонгука эмоции внутри разрывают на куски душу и сердце, а в голове верится мысль, что Чимин — гей. Он даже не заметил, как озвучил это. Хосок готов был втащить ему прямо сейчас просто из-за тупизны вопроса. — Я не понимаю: ты реально долбоёб или притворяешься? — Ну хён… — Я отгородил его от этого ублюдка как мог, и это помутнение в виде влюблённости быстро прошло. Но, Чонгук, ты можешь сломать его. Ты много раз уже чуть не сделал этого… Ты ведь не понимаешь, насколько сильно он тебя любит всем своим ранимым сердцем, да? — Н-нет… — в горле Чона пересохло. — Он же не… он… мой лучший друг? Парень спросил это настолько жалостливо, что Хосоку на самом деле стало его жаль. До боли жалко, потому что в глазах этого ребёнка был дикий страх. — Вы переспали, Гук. Это не изнасилование, не секс «по пьяни» до самого утра, когда алкоголь выветрился уже с первым приливом адреналина. Вы сделали это по обоюдному желанию, которое нехило управляло конкретно тобой ночью. Я не знаю, почему тебя переклинило после этого… Но, знаешь, останься ты тогда с ним в кровати, всё было бы по-другому. Скажи честно: ты испугался? Чонгук громко сглатывает. Он не признается. Точно не Хосоку. Даже не себе. Но Хосок и так видит ответ на его лице. Парень тяжело вздохнул и попросил обновить алкоголь. Прилично отпил и повернулся к младшему. — Ты думаешь, что надурил всех, в том числе и себя, не так ли? Но не меня, мелкий. Не важно, как сильно ты пытаешься скрыть или даже отвергать это. Я скажу тебе, что ты заботишься о нем так же сильно, как и он о тебе… Ты отрицаешь, что любишь его. Но я знаю, что это так. Ты просто требующий заботы ребёнок, который каким-то образом пересёк чёрту. И что потом случилось, м? Ты отрицал правду. Нет, не так — ты испугался правды. Ты же любишь его, верно? Чонгук молчал. Осознание того, что на протяжении всех месяцев только Чимин был в его мыслях, в его голове, подбивает на воспоминания о его тёплой улыбке, нежных касаниях и жарких поцелуях единственной ночью. Он стряхивает головой, понимая, как же она болит и гудит. Там каша, а в сердце боль и неопределённость, на душе гадко. — С-спасибо за разговор, — прохрипел не своим голосом Чонгук, глядя перед собой, но находясь будто не здесь, вставая на ватные ноги. Хосок устало потёр переносицу, даже не прощаясь. Ночью начался дождь. Он не прекратился и на следующий день, изливался на землю и разбивался на тысячи капелек. Конечно, климат не поддаётся общепринятым меркам, но дождь в начале декабря удивил жителей города. Чонгука будят, слабо тряся за плечо. — Чонгуууука, — голос девушки режет слух. — М? — Уже час дня, а ты спишь! — она надула губы. — Ты что делаешь в моей комнате? — нахмурился Чон, приподнимаясь на локтях. — Если ты не забыл, ты мой парень! И обещал свозить в это время на ярмарку. Чонгук измученно застонал, показывая тем самым своё раздражение и нежелание. Но отказать не мог. Он обещал и… она же его девушка… значит, он должен к ней что-то чувствовать, наверное… Он запутался. Во всём запутался. Чимин смотрит на время, сердце сжимается, гадает: придёт Чонгук или нет? Пак не спал всю ночь. Плакал, жалел себя, уничтожал себя. Он больше не выдержит. Только не ещё одного раза. Он не может дружить с Чонгуком. Он больше вообще не может с ним. Не так. Не в таких отношениях. И Чимин не знает, зачем сейчас идёт в назначенное время на назначенное место. Просто не понимает, но идёт. К половине пятого уже начинает темнеть. Чонгук с девушкой вернулись на стоянку в кампус. Та сияет от счастья, сжимая в руках пакет с покупками, из машины выходить не торопится. — Чонгук, если мы встречаемся, то почему ты ни разу не целовал меня?.. Чимин медленно передвигается под зонтиком на одном костыле — уже наловчился, поэтому вышел раньше из дома, не рассчитывая прибыть так рано на стоянку. Он достаёт телефон, смотрит на время и поднимает глаза вместе с зонтиком, который был чуть опущен, открывает себе обзор. Телефон выпадает из рук прямо в лужу, создавая брызги и разбиваясь. Как и сердце Чимина. Как и весь его мир. Как и вся та убивающая любовь, которую он не знал, как донести. Кажется, Чимин сломался, кажется, он больше никогда не полюбит. Он разворачивается, когда между губами Чонгука и девушки, сидящих в машине, остались сантиметры. И ковыляет. Ступает, но вторую ногу, давясь слезами и тупой болью, не сравнившейся с той, которая уничтожала его как личность изнутри. Главное быстрее уйти. Не важно куда — подальше. «… ты испугался тогда? ~ ~ Ты ведь не понимаешь, насколько сильно он тебя любит всем своим ранимым сердцем, да? ~ ~ Ты же любишь его, верно? ~» Чонгук резко отворачивает голову, не соприкасаясь с чужими губами. Вспоминает те пухлые. Такие родные, искусанные и тёплые. Что-то в сердце кольнуло. Он знал ответ. Сам от себя скрывал его. Взгляд перемещается на зеркало заднего вида. — Нет… — выдохнул он. С неимоверной скоростью он вылетел из машины, совсем не слыша возмущения своей девушки. Вырывающееся сердце отдавало в ушах бешеный ритм. Ещё немного, и оно остановится от нагрузки. Но Чонгуку плевать. На устах застыл долгожданный ответ, но из них вырывается громкое и отчаянное: — ЧИМИН~А!! Пак застывает, а тот останавливается в нескольких метрах. Чонгук промок до нитки и замерз до дрожи, будучи в одной только рубашке. При виде заплаканного лица Чимина, его дрожащих пальчиков, держащих такой же шатающийся зонтик, Чону поплохело. Весь мир встал на задний план. Чимин не хотел его видеть, и, если бы не больная нога, он бы тут же убежал. Однако судьба распорядилась иначе. — Прошу, Чим… — Не надо, — голос того дрожал и оборвался. — Я понимаю: ты возился со мной только из жалости… больше я не буду тебя утруждать. И он вновь повернулся к нему спиной, ковыляя дальше. Чонгук расширил глаза, без труда обгоняя его и останавливая. — Какая нахрен жалость?! Как тебе в голову это только пришло?.. А после, при виде этих слёз и измученных глаз, в своих защипало. — Ладно, — выдохнул он, начиная искреннее признание с верных слов, — я настоящий мудак — я знаю. И не достоин тебя. Не достоин твоего сердца и твоей любви… Я знаю, что причинял тебе боль, — он шмыгнул носом и промокшим рукавом стёр с лица капли дождя. — Много боли. Я даже прощения твоего не достоин, но молю о нём. Прости, что я такой слабак. Прости, что заставлял тебя страдать. За всё прости! Я просто жалкий трус! Да, но я не боюсь признаться тебе в этом: я струсил тогда! Слёзы Чонгука растворялись с дождем, омывающим его лицо. Он, весь озяб и дрожал, надеялся на прощение от самого дорогого человека. Чимин смотрел на него округлёнными глазами, чувствуя, как сжимается сердце от слов парня. — Это было совсем не случайное недоразумение, Чим… Это была лучшая ночь в моей жизни. И мне не стыдно сказать, что я помню каждый твой стон, каждый твой поцелуй и каждый твой взгляд на мне. Ты сам — лучшее, что есть в моей жизни, хён!Только ты всегда в моей голове! И я испугался! Своих же чувств испугался! Не мог их принять, потому что полюбил настолько, что не понимал этого… — Г-гуки… — прошептал Чимин, делая шаг к нему. Костыль вдруг цепляется за выбоину на дороге, и парень теряет равновесие, падает в объятия Чонгука, опускаясь вместе с ним на колени. Рядом валяется зонтик и костыль, а Чон прижимает мокнущего под дождём парня к себе. Тот льнёт к нему, не верит, что это явь. — Я люблю тебя, Гук~и, — горячо шепчет на ухо, цепляется пальчиками за плечи и шею. Тот берет его влажные щёчки в свои ладони. — И я тебя, Чими, очень люблю. Любым тебя буду любить. Пускай ты станешь пухляком, но я продолжу покупать сладости, только чтобы видеть твою улыбку… — Идиот! — сквозь слезы счастья засмеялся Чимин, ударяя парня в грудь. -… и я не перестану тебя любить. Бей меня, капризничай и истери — я ни на кого другого не взгляну. — Да хват… Договорить не дал такой чувственный, долгожданный поцелуй. Чонгук жадно сминал его губы, знатно истосковавшись по ним, а другой ворвался языком в рот парня, завладевая им. Когда воздух закончился, Чон отстранился и подхватил парня на руки, кружа над землей, вновь уводя в поцелуй. Просыхать и греться они поехали к Чимину. Второе у них получилось на ура, ведь только они перешли порог дома, Чонгук сорвал с парня всю мокрую одежду, разделся сам, и оба согревали друг друга своими телами всю ночь. — Я бы не пережил, если бы это оказалось сном, — произнёс Чонгук на утро, перебирая пальцами волосы парня, лежащего на своей груди. — С чего этому казаться сном? — Да… было дело, — отбросив прошлое, он крепко прижал к себе своё настоящее и будущее. — Так мы теперь не друзья? — как-то загадочно спросил Чимин. Чонгук усмехнулся. — Нуууу, кажется, у нас слегка передружба. — Что ты сказал?! — прищурил глаза другой, чуть привстал, чтобы посмотреть на него. — Ладно, не слегка, — не сдержал улыбку тот. Чимин совсем в наглую перекинул через него ногу, устраиваясь на его торсе. Чонгук по-хозяйски положил руки на его бёдра. — Пиздец, вы и дня не встречаетесь, а уже вот так просыпаетесь. Явно лишний голос друга заставил Чимина в прямом смысле подпрыгнуть и нырнуть под одеяло, пряча раскрасневшееся лицо. Чонгук лишь вздрогнул, а после широко улыбнулся и похлопал рядом с собой. — Ооо, Хоби-хён! Давай к нам, друг… Ауч! Чимин больно ущипнул его под одеялом. — Неее, я, пожалуй, воздержусь, — в кулак хмыкнул тот, но слишком уж светился от счастья, что его недодрузья-балбесы наконец разобрались в чувствах. — Я вообще думал, вы в Пусан уехали, так поэтому и пришёл за квартиркой приглядеть. — Ну мы собирались, — пискнул Чимин, выглядывая. — Дай угадаю: потом что-то пошло не так. Парни неловко улыбнулись, а Чонгук был всем сердцем благодарен другу. Ведь, если бы не он, то кто знает, когда бы решился признаться во всём? На радостях и чувствах благодарности Чонгук выпрыгнул с постели и с объятиями налетел на того. — Спасибо большое, хён, за всё! Чимин в недоумении поднял голову, краснея, и спрятал лицо в подушке, потому что взору предстало прекрасное накаченное тело, а точнее две наипрекраснейшие ягодицы. Хосок глаза задрал к потолку, не зная, как отлепиться от полностью голого парня, и просто брезгливо хлопнул по спине. — Правда, если бы не ты… — Да я понял, — всё же улыбнулся. — Может, пока я схожу в магазин, вы свалите, а? И простынь поменяйте за собой… хотя я сюда вообще заходить лучше не буду, — подозрительно оглядев стену вблизи кровати и тумбочку, сделал тот вывод. Парни засмеялись, а Чимина всё равно это смутило. — И чего ты строишь из себя такую невинную плюшечку сейчас, а? — игриво ухмыляется Чонгук и нависает над парнем, когда друг уходит, и горячо прошептал на ухо, кусая мочку: — Ночью ты так ненасытно требовал быстрее… — Чонгук~а!!! — вспыхнул тот. — Ты покраснел, приятно? — хмыкнул, потому что знал ответ. Он накрыл его губы нежно, вкладывая свою необъятную любовь. Впереди у них долгая дорога, парочка дисков с любимыми песнями, остановки с долгими объятиями и компания друг друга. А дальше холодное, но красивое море Пусана, манящее своей синевой, улыбки родственников, детские фотографии с воспоминаниями и маленький секрет между, когда-то, лучшими друзьями детства.