Первая любовь

То был ласковый солнечный день с прохладным освежающим ветром после недели непрерывных дождей, которые, как говорила моя бабушка, хорошо скажутся на нашем урожае. Но я-то прекрасно знала, что после таких дождей все ранее вырванные сорняки вырастут заново, и мне в очередной раз придется проходиться по грядкам, изнуряясь под пеклом высоко стоящего в небе солнца. Поскольку еще до дождей мы с братом прекрасно управились со всеми врагами в лице сорняков и неокученных грядок, а в доме царил порядок и пахло свежесваренным супом с говядиной, бабуля решила, что можно снова дать нам немного порезвиться за калиткой. Воспользовавшись своей очередью в нашем с братом уговоре, я конечно же помчалась на Запруднюю улицу к своей сестре, которая еще не успела отправиться в лагерь. С Викой мы разительно отличались не только внешними чертами, но и характерами. Она смуглой и проворной девочкой с темными, почти черными волосами до плеч, тонкими губками и хитрыми серо-зелеными глазами. А еще у нее был очень мягкий и покладистый характер, который прекрасно сосуществовал с умением приврать или запросто обвести вокруг пальца. Никто никогда в жизни не подумает, что такая хорошая и милая девочка запросто соврет в глаза с очаровательной улыбкой на лице. Я же была упрямой, вредной и принципиальной. Поэтому в глазах наших родителей и родственников выступала в роли плохой сестры. Той, что вечно придумывает козни и портит жизнь всем вокруг. Внешность моя была крайне непримечательной. Светлые прямые брови вечно хмурились по привычке, каре-зеленые глаза, бледное лицо с слегка проступающими темными кругами под глазами и утонченной формой губ, как у мамы. Иногда мама называла их "аристократичными". Волосы у меня были длиной до поясницы и чаще всего собраны в хвостик на середине затылка. Темно-русые, отдающие зеленцой, они хорошо сочетались с цветом глаз. В тот период я никогда не задумывалась о том, что могу быть симпатичной или хотя бы немного привлекательной, потому не старалась над прической или подбором одежды. А мой ершистый характер, раздражающий окружающих, лишь убеждал меня в обратном направлении. Вместо того, чтобы выряжаться в красивые сарафаны и проявлять интерес к косметике, как это делает Алена, я лазила по крышам сараев, по деревьям, ловила майских жуков и выгуливала их на ниточке. А еще иногда дралась с мальчишками, поскольку не терпела издевок в свою сторону или в сторону моих братьев и сестер. Поэтому в нашем с Викой дуэте я была лидером и в случае, если нас обижали, могла дать отпор. Ровно до тех пор, пока дуэт не разбавлялся Аленой и не превращался в трио. Тогда уже она перехватывала роль командира, что мне никогда не нравилось. Однако затевать ссоры и раскалывать нашу псевдо-дружбу мне не хотелось. Я жалела Вику, которой пришлось бы разрываться между двумя врединами. Да и врагов заводить как-то не хотелось, хватало мальчишек-хулиганов с нашего двора в Москве. И, вот, мы сидим в давно заброшенной машине на поле, выпущенной еще во времена СССР, и лепим себе ногти из пластилина. Вике достался фиолетовый кусочек, Алене — красный, а мне же дали самый ненужный — коричневый, который, впрочем, мне даже понравился. Он ассоциировался у меня с землей, с корой деревьев и с рогозом, что старшие братья любили жечь в августе. Пусть, подобного рода занятие не особо увлекало меня, как та же самая игра в пиратов, которую я предлагала устроить на прицепе и по совместительству нашем корабле, я все равно старалась сделать как можно более аккуратную овальную форму. Алена ехидно хихикала над моими ногтями, не стесняясь озвучивать свои догадки, что они такие короткие у меня, потому что руки растут не из плеч и не могут слепить подлиннее. Называла их скучными и с удовольствием демонстрировала свои длинные, с острыми концами. — Прямо, как у ведьмы, — фыркнула я, сидя на заднем сидении сбоку от Вики. По другую сторону сидела Алена. — Тебе очень идет. Сестра моя тихо прыснула в сторонку, а мы с Аленой обменялись холодными взглядами. Она молча выразила в своих голубых глазах, что думает обо мне. Я ответила тем же. — Мои ногти хотя бы не в цвет гов... — начала было она, но вдруг умолкла, когда водительская дверь машины резко отворилась, и кто-то плюхнулся на сидение, а затем хлопнул дверью. — Фу-у-ух, думал с этими теткиными гостями уже никогда не выберусь из-за стола. — Меня вдруг пронзило холодной иглой, потому что голос этот моментально всплыл в памяти неприятными воспоминаниями: "Ой, боюсь-боюсь!". Руслан обернулся к нам, чтобы что-то сказать, но его взгляд вперился в меня. Собственно, я тоже неотрывно глядела на него из-под сдвинутых бровей, чувствуя, как под кожей между лопаток кожа зудит от раздражения. Впечатления от прошлой нашей встречи еще не потеряли того горького и неприятного послевкусия. — Ты не вовремя, мы тут еще в салон красоты не доиграли. Как тебе мои ногти? — Алена растянула свои тонкие губы в улыбке и покрутила пальчиками перед лицом Руслана. Его явно не впечатлило такое зрелище, судя по слегка хмурому выражению лица. — Правда, как настоящие? — Ерундой страдаете какой-то, — он громко цокнул языком и вновь бросил на меня взор, от чего я едва не подскочила на месте. Хотелось поскорее вылезть из машины и отойти подальше, лишь бы не дышать с ним одним воздухом. Какого лешего он вообще на меня пялился? — А у тебя что за цвет дурацкий? Не могла взять какой-нибудь розовый? Алена довольно захихикала, а я шумно выпустила воздух через ноздри. Розовый мне никогда не нравился, и я старательно обходила этот цвет за километр, даже если кто-то из взрослых покупал мне миленькую розовую кофточку или такого же цвета бантики. Любые другие цвета, но только не розовый. — Розовый мы решили приберечь для тебя. — Бросила я и тут же прикусила кончик собственного языка, в удивлении округлив глаза. Одно дело перебрасываться неприязненными комментариями с Аленой и совершенно другое — дерзить старшим. А Руслан был старше нас лет на пять, если не на шесть. Для наглядности: даже в нашей школе, столкнись ты со старшеклассником в коридоре, тебе следует извиниться и поскорее скрыться из виду, пока не надавали по ушам. А если это произошло еще и на одном из верхних этажей, куда мелюзге вход был строго воспрещен... Не знаю почему, но для в нас как-то негласно поселился страх перед старшими. Они взрослее, сильнее, умнее и могут запросто повесить на угол двери за воротник. По крайней мере, нам так думалось. Вот и сейчас одна часть меня ликовала от столь изысканной и красивой дерзости, а вторая сгорала от паники и даже боялась предположить, что будет дальше. А дальше он либо отчитает меня, как маленькую девчонку, либо в самом деле надерет уши. Какого же было мое изумление, когда в ответ на мою колкость Руслан лишь усмехнулся и кивнул головой. — Спасибо, но я предпочитаю песочный или золотой. В его темно-карих глазах блеснули смешинки, и он чуть склонил голову, все еще глядя на меня. Алена это заметила. Я видела боковым зрением, как она молча повернулась ко мне, затем к Руслану. От чего-то мне стало очень неловко, и вдруг возникло ощущение, что мои щеки сейчас горят, как при высокой температуре. — Руслан, это Вика — моя лучшая подруга. — Алена, как всегда, говорила в нос. Пока она отвлекла внимание Руслана, я воспользовалась моментом и отвернулась к окну и дала себе минутку прийти в себя. Видимо, настолько сильна была моя неприязнь, что даже лицо горело от негодования. — А это Руслан, он мой сосед. Сосед, значит — мысленно вторила я ее словам, окидывая взглядом зелень поля, разбавленную подсохшей и пожелтевшей высокой травой. Здесь рос и луговой вейник, и ромашки, и сапфирового цвета васильки, и кашка луговая. Даже те ярко-желтые цветки, которые мы между собой называли куриной слепотой и на которые нарочно не смотрели на них, чтобы ненароком не ослепнуть. Сосед. Выходит, каждый раз бегая на Запруднюю улицу я все же буду вынуждена сталкиваться с его вредной персоной. Я молча разглядывала полевое разнотравье, пока они втроем о чем-то болтали, и особо не вслушивалась в обсуждение. Иногда только мои глаза отрывались от окна, чтобы мельком скользнуть по водительскому сидению, где сидел Руслан, не то выворачивая руль, не то ковыряясь с оставшимися проводами, торчавшими из панели. На этот раз футболка на нем была белая, а шорты какие-то болотные и большими нелепыми карманами. Интересно, что он собрался в них складывать... Вика с Аленой доделывали свои ногти, а я свои давно отлепила от пальцев, неосознанно начав их ковырять от волнения. Это я поняла, когда опустила взгляд на свои руки, в которых теперь болтался коричневый шарик пластилина. Что-то заставило меня звучно хмыкнуть, а именно — мысль о том, что Руслан наверняка не упустит возможности пристыдить меня за оставшийся пластилин под ногтями и на кутикуле. Захотелось спрятать руки за спину. Мы еще какое-то время сидели в машине, пока он рассказывал о том, что приехал сюда к родственникам на полтора месяца, что ему здесь скучно, что в Москве ему сейчас было бы куда интереснее. — В Москве намного скучнее, не ври. — Я вдруг обернулась и с сердитым выражением лица уставилась на Руслана. — Да Ну? — Он в удивлении приподнял брови. — Тебе-то откуда знать? — От верблюда. Я снова отвернулась к окну, надув губы, и услышала Аленин неприятный голосок. — А она у нас тоже, видите ли, Москвичка. — Да? А так и не скажешь. — Усмехнулся Руслан, его соседка злорадно захихикала. Я едва удержалась от того, чтобы демонстративно закатить глаза. Она нередко зачем-то акцентировала внимание на том, где я родилась, не то с насмешками, не то с завистью. Как будто это влияло на цвет моей крови или образ жизни. Я только и делала, что занималась огородом или убиралась по дому под надзором бабушки, а иногда училась готовить супы, пироги, горячие блюда, делать закрутки. Меня заставляли ошпаривать и ощипывать куриц, стирая размягченную от горячей воды кожу рук. Куриц, которые еще пять минут назад кудахтали, бегая по нашему участку, которых я обнимала и тискала из большой любви к животным. Наказывали нас с братом даже за малейшую провинность, и не просто ставили в угол, а били палкой, мухобойкой или тем, что под руку попадется. В лучшем случае, это была крапива. И если кто-то из нас вздумал сопротивляться или убегать, нас наказывали еще сильнее и могли поставить на весь день на горох, гречку или сахар. Я уже давно усвоила, что стоя на крупе лучше всего не шевелиться. А вместо игрушек у меня в деревне были лишь глиняные фигурки, которые я лепила из земли после дождя и проволоки, украденной из халабудки деда. Приходилось еще выдумывать собственные игры, для которых я также лепила маленькие монетки, которые называли "пени" и или гибкие ветви, чтобы мастерить из них лук. За срезанную бельевую веревку нас тоже наказывали. Так что я искренне не понимала, чему именно Алена завидовала. Красивому слову "москвичка"? Жизни в городе, где в любой из дней ты можешь не вернуться после школы домой, потому что нарвешься на странного дяденьку с конфетами? Мне нечем было хвастаться. В городе я только и делала, что ходила в школу, где тайно вздыхала по мальчику по имени Тимур, потому что точно знала, что никогда ему не понравлюсь. В теплое время года мы с братом гуляли по улицам и нередко нарывались на известных на районе хулиганов, с которыми у меня постоянно были какие-то конфликты: то в отместку напишу гадостей про одного на стене трансформаторной будки, то изобью палкой другого, чтобы брата не обижал. И лишь пара подруг являлись для меня отрадой. Нет ничего приятнее, чем весенним теплым днем идти по дороге со школы с подружками и жевать сухарики "Три корочки", жалуясь на злых учителей и сложные контрольные. Если только этому можно было позавидовать, однако что-то мне подсказывало, что такие моменты у Алены и Вики бывают гораздо чаще, пока меня нет в деревне. Я уже давно не слушала, о чем они там говорят, слишком погруженная в свои размышления, от которых меня отвлекло чье-то прикосновение. Резко обернувшись, я увидела рядом с собой Вику и, заозиравшись, поняла, что Алены и Руслана в машине уже нет. — Эй, вылезай давай, поиграем в поле, как ты и хотела. — Она тихонько трясла меня за плечо и улыбалась. — Идем скорее. Мне отчего-то подумалось, что Руслан с Аленой вовсе ушли, и теперь мы будем играть с Викой вдвоем, но я глубоко ошибалась. Как оказалось, Руслан предложил немного походить в поле на свежем воздухе, нежели сидеть и париться в консервной банке (так он обозвал машину). Почему на мое предложение поиграть в пиратов на прицепе никто не согласился, а на его идею просто гулять по полю сразу откликнулись, я даже интересоваться не стала, а просто мысленно напихала ему мерзких дождевых червей за шиворот. Где-то на окраине сознания возникало понимание, что я всего лишь цепляюсь за Руслана, чтобы подбросить новых дров в костер моего растущего раздражения, но иногда он охотно сам доказывал, что заслуживает неприязни. Например, когда сказал, что у всех детей лет до пятнадцати-шестнадцати башка набита опилками, в том числе и у нас. Аргументировал он это тем, что мы менее разумно относимся ко многим вещам и часто подвергаем себя каким-то опасным ситуациям. Что мы не способны анализировать обстоятельства в силу своего возраста и отсутствия опыта, и потому именно дети нередко становятся жертвами педофилов, каких-то глупых несчастных случаев и так далее. При этом, он не забывал иногда грязно ругаться, от чего уши мои сворачивались в трубочку, а Вика с Аленой украдкой хихикали над этим. Мы шли вдоль кривого пыльного большака, по бокам которого росли мелкие полевые цветочки. Я давно сорвала себе достаточно твердый стебель какого-то высокого растения, сделала из него длинный прут, и теперь на ходу вела его кончиком кривую линию по дороге, как бы прочерчивая историю нашего пути. Слушала, что говорит Руслан, ступающий сбоку от меня и с краю нашей компании, и не понимала, почему никто из девочек, хотя бы та же самая Алена, еще не заткнула его. — Ерунду какую-то несешь. Как по-твоему детям набраться опыта, если они не будут попадать во всякие передряги? — Я оторвала взгляд от дороги и подняла его на Руслана, который, кажется, был не очень доволен моим внезапным выпадом и теперь смотрел на меня как на врага народа. — Как мне, допустим, узнать, почему нельзя есть песок из песочницы, если я его не попробую? От моего внимания не ускользнуло то, как немного сдвинулись к переносице его слегка выгоревшие на солнце брови, как заметно потемнел взгляд и напряглись желваки на загорелом лице. Все это время ничто не трогало его, потому что вести легкую беседу с каким-то десятилетками не составляло труда. Но теперь мой вопрос заставил его тугие извилины шевелиться, я буквально видела в отражении шоколадных глаз неохотное шевеление шестеренок, и соврала бы, если бы сказала, что это зрелище не вызвало у меня затаенного восторга. — Слушать взрослых, например, — его очерченные губы едва заметно дрогнули, будто Руслан хотел скривиться в раздражении, но от чего-то передумал. Он закатил глаза и отвернулся, сделав вид, что рассматривает черту хвойного леса на горизонте. — Но если они в свое время не удосужились объяснить отпрыску, что стоит совать в рот, а что не стоит — всегда можно воспользоваться интернетом. Я все еще смотрела на него и чувствовала, как кончики пальцев начинают нервно подрагивать от неприязни. С одной стороны, была в его словах некоторая истина, но с другой... — И-и-и? — Вдруг пропела я, не отрывая от него пристального взгляда. — Хорошо у тебя ловит интернет в нашей местности? Вопрос был риторическим. Видимо, Руслан уже успел познать одну из прелестей деревенской жизни, потому как в ответ лишь звонко цокнул языком. Я с трудом подавила улыбку ликования. — Да и к тому же, не все дети позволяют водить себя за нос. Понятно, что родители пекутся о нашей безопасности, но иногда они пользуются нашей доверчивостью, подсовывая очередную порцию противного сиропа от кашля, называя это жидкой конфетой. — Я тихонько опустилась на корточки возле обочины дороги и сорвала красивую ромашку, заманчиво покрутила между пальцев. Мне всегда нравились именно эти цветы из всех полевых. Даже сладкий клевер не стоял рядом с белоснежной ромашкой. — Никогда не любила, когда мне что-то запрещали просто "потому что так нужно". Сначала дайте узнать почему. — Да неужели? — Скучающим тоном отозвался он, и я враждебно зыркнула на него снизу вверх. — Васька у нас такая, — Вика попыталась как-то разбавить нашу полную раздражения дискуссию своей миролюбивостью. — Не поверит, пока не проверит. — Ага, и потому она чуть не утонула в выгребной коровьей яме прошлым летом. — Алена сложила руки на груди и с прищуром покосилась на меня, а потом на соседа. Я вдруг выронила ромашку и судорожно вздохнула, уязвленная таким постыдным фактом из своей жизни, и тут же растерялась на месте, потому то Руслан запрокинул голову и от души рассмеялся. Несмотря на весь ужас обстоятельств, его смех прозвучал мелодично и приятно, в нем не было тех пугающих нот, которые я привыкла слышать у злодеев в мультиках. А еще взгляд мой как-то сам собой приковался к поблескивающей на свету сережке в ухе. Смех Руслана прекратился в ту самую секунду, когда меня дернул черт взмахнуть рукой и задеть его по руке кончиком гибкой травы, что все это время носила с собой. — Ауч! — Вскрикнул он и ухватился за уязвленный локоть, расчесывая его коротко остриженными ногтями. — Ты что творишь? — Ой! Я случайно. Извини. — Я нарочно улыбнулась так, чтобы он точно понял — никакой случайности не было. — Не ври. — Он зачем-то сделал шаг ко мне. — Да как я могу врать? — Наигранно изумилась я, спрятав руки вместе с травой за спину и шагнув назад. — Врешь. — Еще шаг. — Нет! — Множественные попытки избежать наказания перед бабушкой научили меня неплохо притворяться. Однако смеющаяся улыбка сама предательски расплывалась на лице, выдавая мою лживую натуру с потрохами. — У меня же голова набита опилками, чтобы... Ай! Я едва не рассмеялась от испуга смешанного с азартным восторгом, когда Руслан в одно мгновение оказался слишком близко ко мне и протянул свои загребущие руки, как мне тогда показалось, чтобы изловить меня. Чудом извернувшись, я отскочила в сторону и вот тогда уже позволила тебе нервно хихикнуть, бросив на него насмешливый взгляд. Только к собственному ужасу в тот же момент осознала, что мой заветный стебель травы теперь угрожающе болтался в его зажатых пальцах. Честно говоря, мне подумалось, что в худшем случае, он зашвырнет его куда-нибудь в бурьян и бросит очередную колкость в мою сторону. Поэтому, когда Руслан вдруг двинулся на меня, недвусмысленно размахивая в воздухе новым оружием, отчаянный визг вырвался из моего рта, и я тут же бросилась наутек, в обратную сторону. Бегала я достаточно быстро и в школе всегда обгоняла мальчишек, так что мне бы следовало хорошенько оторваться. Как бы не так. Волоски на загривке вздыбились, когда в воздухе недалеко от меня раздался свист рассеченного воздуха, и я завизжала еще громче, ускорилась. Где-то позади зазвучал злорадный Аленин гогот. Если бы не Руслан, не отстающий от меня ни на метр, я бы непременно развернулась, чтобы запустить в нее сандалем. А пока мне следовало позаботиться о том, чтобы не схлопотать по голове, по спине или по ногам красную полоску. Мы бежали до самого прицепа. Я практически была готова свалиться на траву без сил и сдаться на страшный суд. Остановилась возле одного из огромных колес прицепа и резво обернулась назад. Руслан находился в десятке метров от меня, согнувшись в спине и упираясь руками в колени. Пытаясь отдышаться, он отбросил стебель в сторону и вытер рукой пот со лба, к которому липли намокшие короткие волосы. Я вдруг поморщилась, когда он издал в горле неприятный хриплый звук и смачно харкнул прямо на траву — мерзкое зрелище. Меня тоже поразила отдышка, пусть и не такая сильная, а ноги дрожали от перегрузки и испуга, но подобных отвратительных фокусов я не исполняла. — Какой же ты противный. — Буркнула я, отступив на несколько шагов назад на тот случай, если вдруг снова придется убегать. — Ты это уже говорила. Посмотрю я на тебя, если ты три года покуришь. — Руслан наконец-то выпрямился, и я заметила на нем усмешку, не сулящую никакой угрозы. — Так ты еще и куришь? — Мое лицо вытянулось от удивления, а руки безвольно легли по швам. Как бы в подтверждение своих слов Руслан молча достал из пухлого карана шорт пачку сигарет, вынул одну губами и прикурил с помощью зажигалки, которую извлек из другого кармана. Вот уж чего подумать не могла, так это того, что у него еще и эта дурацкая привычка имеется. Я сложила руки на груди и с осуждением уставилась на него. Грубит, матерится, харкается, носит дурацкую сережку в ухе, еще и курит вдобавок — ну идеальный пример человека, которого нужно обходить за три километра. И почему только Алена с ним водится? Вскоре прибежали девочки, изрядно запыхавшись. Я увидела, как Вика внимательно оглядела меня, как бы убеждаясь, что со мной все в порядке. Мы стояли в полном молчании, пока Алена, наблюдавшая все время за тем, как выдыхает облако дыма ее сосед, не заулыбалась ехидно и не предупредила меня: — А не твой ли это брат бежит? — У тебя есть брат? — Удивился Руслан, но я не обратила на его вопрос никакого внимания, потому что с волнением обернулась на поворот, где мелькала приближающаяся фигура мальчишки. Наверное, бабушка уже позвала нас, и Витя пришел сказать об этом. — Что? Домой? — Я с затаенным дыханием уставилась на подошедшего к нам брата. Одет он был чистенько, на голове только ворох светлых пушистых кудрей. Обычно Витю стригли очень коротко, почти под ноль, чтобы не было подобной картины. Но в этом месяце стричь его было некому, а бабушка за это браться не стала. — Нет, я пришел с вами поиграть. — Улыбнулся младший брат. — А тебя отпустили? — Я уперла руки в боки и строго посмотрела на него, невольно переживая за то, что он удрал без спроса, и теперь мы оба отхватим от бабушки. — Нас обоих отпустили, — поправил меня он и шмыгнул носом. — Бабуля позвала меня и сказала, что пока она смотрит свой сериал, мы можем поиграть где-нибудь не очень далеко. — Ну и писклявый же голосок у твоего брата! Я резко обернулась к Руслану, бросившему бычок в траву и затушившему его ногой, и наделила его злым взглядом. Жаль, что в моей руке уже не было того замечательного прутика, потому что я бы с радостью заехала им по этой самодовольной загорелой мине. — Угости сигареткой! — Я вновь повернулась к брату, глаза которого вдруг загорелись при виде Руслана. Точнее, при виде пачки сигарет, торчащей из его пухлого кармана. Мне хотелось одернуть Витю, но я не успела, потому как он стрелой бросился к Руслану и замер в метре от него, выставив перед ним ладонь, как попрошайка. Нельзя было передать никакими словами мой стыд в те минуты. Я буквально мечтала провалиться сквозь землю или проснуться в своей кровати и осознать, что это просто сон. Долгий дурацкий сон. Конечно, я знала о том, что мой брат иногда баловался с сигаретами, которые ему забавы ради давали наши старшие братья или их дружки, но все это случалось как-то очень редко и, так сказать, в кругу семьи. В конце концов, Витя был еще слишком мал, чтобы вообще брать такие вещи в руки. Если б только знала бабуля... Я молча проследила за тем, как Руслан выразительно оглядел моего брата сверху вниз. Он был выше аж на полторы головы. Затем парень сунул руки в боковые карманы и как-то надменно бросил ему: — У тебя еще нос не дорос до сигарет, скорлупа. Конечно, с одной стороны меня безумно раздражала натянутая пафосность Руслана, но неожиданно для себя я поняла, что в какой-то мере даже благодарна ему. И если он из собственной вредности или жадности не поделился, для меня все равно огромным плюсом послужило то, что Витя не сможет подпортить детское здоровье еще одной сигаретой.

***

— Если навернешься, я твои ошметки с травы соскребать не буду. — Фыркнул Руслан, без какого-либо восторга глядя на то, как я, вообразив себя пиратом, расхаживала по бортику прицепа и с важным видом вглядывалась вдаль. — Больно надо, — обернувшись к нему, я из привычной мне вредности уткнула руки в боки и показала кончик языка, а затем повернулась к лесу. — Если и суждено мне кануть в пучине морской, так вспоминайте меня песнями залихватскими да чаркой рома, как неповторимого капитана этой ржавой посудины. Сделав еще пару шагов по бортику, я заметила, как подобно морским волнам колышется в поле золотистая высокая трава, и с удовольствием подставила лицо легкому ветерку, вдохнула душистый аромат луговых трав, смешанный с медовым запахом сена. Несмотря на простирающийся вблизи еловый лес, по округе пахло именно легкой сладостью, а не смолой и еловыми иголками — такой запах уже разносился с первыми холодами осени. Удивительно, как природа порой играет с собственными ароматами, меняя их, словно духи. Краем уха мне довелось услышать, как надо мной посмеивался Руслан, интересуясь у Вики, откуда я только набралась подобного чудачества. Я хотела обернуться к нему и выразить свое нелицеприятное мнение о его персоне, но увидела тень от огромного облака в небе, нависающего прямо над просторным полем. Меня завораживало, как нагоняемое ветром, оно тяжелым ватным одеялом ползло по небу и накрывало все под собой легкими сумерками. Летом такое зрелище само собой разумеющееся, и мне всегда нравилось видеть, как где-то на леса опускался мрак, но стоило бросить взгляд левее — там поляна золотилась в ярких лучах солнца. Вика бросила что-то о том, что у меня всегда была бурная фантазия. Руслан ничего не ответил и только шумно вздохнул. — Ну где там Аленку носит? — Его вопрос был риторическим, но сестра зачем-то все равно пожала плечами. Пока мы бесцельно бродили по полю, Алену позвала мать, и с тех пор я ждала ее возвращения больше всех, потому что только она могла хоть как-то усмирить своего нерадивого соседа. Вся наша компания ожидала на прицепе. Витя бесцельно бил найденной палкой высокий борщевик, переваливаясь корпусом за борт, Вика возилась с куклами, а Руслан сидел рядом с ней и отрывал головы тем куклам, с которыми сестра не играла. Больше вступаться за эти дурацкие игрушки у меня желания не было, весь энтузиазм истратился еще с прошлого раза. — А ты сходи за ней, — попробовала предложить я, надеясь таким образом избавить себя от его компании хоть на какое-то время. — Ну уж нет. Не хочу опять столкнуться с ее отцом, — на брошенный Викой вопросительный взгляд он тут же объяснил. — В прошлый раз он был не в настроении и пообещал мне оторвать уши. — За Алену что ли? — Как бы между делом поинтересовалась она. — Наверное. Он непринужденно пожал плечами, словно его совершенно не волновала причина потенциальной взбучки. Я сама не заметила, как задержала на нем внимательный взгляд, в очередной раз разглядывая тонкий нос с горбинкой, светлые ресницы, острые уголки губ. Как вдруг внезапно вздрогнула и соскочила с бортика на грязный пол, испугавшись несущегося по круге залихватского свиста. Все межу собой переглянулись, и пока Руслан от растерянности вертел головой, мы с братом и сестрой бросились к противоположному бортику, уставились вдаль. Вместе с периодическими свистами и матами до нас доносились хлопки кнутов, а уже через некоторое время на горизонте показалось стадо коров. Как мы и ожидали. Я с затаенным дыханием глядела на то, как огромное скопище медленно разрастается по за пределы ездовой дороги, вытаптывая луговую траву, как они постепенно становятся ближе и ближе. Говорят, что бесконечно можно смотреть на то, как течет вода и горит огонь. Я бы с удовольствием добавила к этому списку то, как колышется под властью ветров и то, как коровы бредут обратно на ферму, лениво перебирая тонкими ногами. — Давайте спустимся! — Предложил Витя, и мы тут же ринулись в обратную сторону, где легко можно было слезть по металлической конструкции прицепа. Брат оживленно размахивал палкой из стороны в сторону, ожидая приближения стада. Вика цеплялась руками за нижний край прицепа и спокойно висла на нем подобно маленькой любопытной обезьянке. Для нее явление коров не было таким же впечатляющим зрелищем, как для нас, потому что мама ее с давних пор работает на ферме, и сестра нередко проводит время вместе с матерью, помогая в несложных процессиях. Только через некоторое время я вдруг заметила, что Руслан не только притих, но и почему-то остался на прицепе, хмуро поглядывая то на нас, то в сторону гонимого пастухами стада. — А ты что не спускаешься? — Спросила я, подняв на него взгляд и застясь локтем от яркого солнца, расположенного прямо за его головой. — Да ну, не хочу. — Буркнул он, облокотившись руками о ржавый борт. — Иди к нам, посмотрим на коров поближе! — Попробовала уговорить его Вика, отцепившись от ржавой посудины и подняв на него прищуренный взгляд. Ей тоже слепило глаза. — Я же сказал, что не хочу. — Что, коровок испугался? — С издевкой выдала я и неожиданно для себя поняла, что попала в самое яблочко. Это сразу же стало очевидно по напряженно-долгому взгляду Руслана в мою сторону и тому, как он непривычно смолчал на колкость, только языком цокнул и отвернулся. А вот и его слабое местечко. Но что-то удержало меня от того, чтобы продолжить издеваться над ним. Какое-то... сострадние? Великодушие? Вот чего-чего, а доброй девочкой я себя не считала. И все-таки вместо того, чтобы съязвить, я лишь бросила на него понимающий взгляд и отвернулась к приближающимся коровам, стараясь не думать об этом странном чувстве. Когда-то и я коров боялась. Даже на дерево влезла, удирая от отвязавшейся соседской Герды, которая просто проявила ко мне интерес. Когда коровы наконец-то подошли к нам настолько близко, что мы могли разглядеть их мотающиеся из стороны в сторону рогатые головы, дергающиеся уши и крупные черные глаза, обрамленные длинными ресницами, я слегка отшатнулась в сторону, опасаясь, что какая нибудь из коров испугается хлопка кнута и затопчет нас, когда побежит вперед остальных. В сравнении с нами, с детьми, их туши казались огромными, а острые рога и отмахивающиеся от мух длинные хвосты — пугающими. Было в них что-то дьявольское и между тем чистое и доброе. Сколько себя помню, каждый раз, когда мне удавалось погладить корову по голове, коснуться склизкого квадратного носа, заглянуть в спокойные глаза, обрамленные длинными ресницами, — я находила в них что-то трогательное и безмятежное. Не передать словами то, насколько красивые и умные у этих животных глаза. Под их тяжелыми копытами вздымалась пыль, мелкие камешки отлетали в разные стороны. Вике случайно прилетело в коленку, и она тихо зашипела, расчесывая пальцами ногу. Где-то за множеством рядов коричневых спин раздавалась настолько грязная и едкая брань, что даже Руслан наверху едва не поперхнулся от таких выражений. Витя сдавленно хохотал и косил на меня взгляд, ожидая такой же реакции. Когда мы выбегали из дома каждый день в шесть вечера, чтобы посмотреть, как коров гонят обратно на ферму, то с удовольствием ухахатывались от матерных словечек уставших пастухов, от которых у любого приличного человека уши бы свернулись в трубочку. Тогда нам было смешно, но сейчас я не видела в этом ничего веселого. Одно дело, наблюдать за этим зрелищем издалека, словно через телевизор, но другое — вблизи. Меня не отпускали смутные опасения, что как только стадо коров минует нас и покажутся пастухи, они легко могут задеть нас шальным кнутом или обругать за то, что путаемся под ногами. Все мои ожидания оказались напрасными. Как только замыкающая тройка стада прошла мимо нас, а мы увидели смуглые от загара лица двоих пастухов, то сразу же узнали их. Один был щупленьким дедом с сильным хриплым голосом и нравом настоящего скряги. Хоть детей дядь Толя никогда не обижал, мы все равно опасались его из-за того, с какой особой жестокостью он обращался с коровами. Вторым же был дядя Миша — высокий и румяный дядька с густыми бровями и черными, как смоль кудрями. Как раз-таки его мы обожали, потому что дядя Миша не только всегда улыбался, но и обожал детей. Он часто угощал нас печеньками или конфетами, рассказывал про свою работу, давал подержать кнут. А еще мне нравилось в нем то, что он никогда не лупил кнутом по коровам, а ударял лишь в воздух, создавая этот страшный звук, похожий на выстрел. Он и сам нас узнал благодаря моему младшему брату, Витя дружил с его сыном Искандером. Широко улыбнувшись и обнажив ровный ряд зубов с золотыми коронками в некоторых местах, он приветственно махнул нам рукой, зазывая пойти с ним. Витя тут же подпрыгнул на месте от радости, я обернулась на Вику. — Ну что? Пойдем? — Алену бы подождать... — Пожала плечами она. — Пойдем, пойдем, пойдем, — запрыгал на месте младший брат, чем очень сильно напомнил надоедливый мячик-попрыгунчик. — Куда вы там собрались? — Раздался голос над нами, и я подняла голову, чтобы увидеть серьезное лицо перевалившегося через борт Руслана. Судя по выражению лица, он явно нервничал и переживал насчет нашей новой авантюры. — Ну вот Руслан и подождет, он как раз коров боится. — Предложила я, довольная тем, что и себя от его компании избавлю, и что ему не придется обременять себя страхом перед парнокопытными.

***

— Пошла! Но! Я поспешно закрыла ладонями уши, когда над нами вдруг раздался хлопок кнута. Точнее, казалось, что над нами. На самом деле он прозвучал где-то впереди, однако звук вышел настолько громким и оглушительным, что казалось кнуты повсюду. Стоило обернуться на сестру, и я поняла, что Вика тоже слегка испугалась. Зато Витя задорно прыгал практически у самых коровьих задниц и с завидным энтузиазмом шлепал их прихваченной палкой по коркам грязи и испражнений за ногах. Иногда он отскакивал, когда какая-нибудь из коров отмахивалась от него хвостом, как от надоедливой мошки, и грязная кисточка хвоста скользила по воздуху в опасной близости, разбрасывая вокруг присохшие комочки. У пастухов и фермеров — работенка нелегкая и грязная. Затем я обернулась назад и встретилась взглядом с неохотно плетущимся позади Русланом. Он с раздражением пинал камни нам вслед, пихнув руки в карманы и поникнув в плечах. От его кислой мины мне стало донельзя весело. Я вспомнила, как он старательно уговаривал нас не идти за коровами, а остаться в прицепе. Как злился, когда мы единогласно приняли решение. Ждать Алену в одиночку ему ужасно не хотелось, а потому пришлось смириться с участью провонять фермой и двинуться вместе с нами. Вот только в отличие от нас к стаду он предпочитал не приближаться. Мы увязались за пастухами, как беспризорные щенята. И хоть дядь Толя не особо обрадовался нежданной компании, прогонять нас не стал. Дядя Миша весело посмеивался над моим братом и в шутку подсказывал ему, какие слова кричать, с какой стороны замахнуться. Иногда и мы с Викой вклинивались со своей помощью, когда отбившаяся от стада корова лезла в пруд или высокие заросли травы. Мы аккуратно обходили животное и взмахами рук спугивали обратно к стаду. Так мы миновали овраг, заросли борщевиков и вышли на территорию фермы. Уже около коровника дядя Миша выслушал немало претензий от своего товарища и деликатно объяснил нам, что дальше они сами справятся, а нам предложил прогуляться до конца коровника и заглянуть в коморку к дояркам, где они обычно распивали чай с печеньем: — Так и передайте, что дядя Миша сказал налить по кружке молока за помощь. — Улыбнулся нам мужчина. Витя с Викой обменялись лукавыми взглядами, а я вспомнила, как в прошлый раз мы соревновались между собой, кто больше выпьет парного молока. Уже на половине кружки меня едва не вывернуло наизнанку. Повторять подобный опыт мне бы не хотелось, так что я ответила за всех: — Спасибо, дядь Миш. Мы лучше просто погуляем здесь немного. — Хорошо, только не вздумайте бедокурить! — Ну и почему ты решаешь за нас? — Встрял своим писклявым голосочком Витя, как только пастухи отошли от нас, уделяя внимание коровам. — Да, я бы вот с радостью попила молочка. — Тут же подхватила его Вика, и я с опаской осеклась на них. Как старшая сестра, я всегда чувствовала не только ответственность за них, но и какое-то легкое превосходство, перенимала на себя роль лидера. Вот только это не всегда их устраивало, и подобные недовольства легко могли перейти в серьезную ссору. Так что внутри меня невольно закрался страх, что эта веселая прогулка легко может обернуться тем, что мы все разойдемся по домам, переругавшись между собой. — В другой раз попьете. Ферма никуда не убежит. Я с важным видом сложила руки на груди и стойко выдержала недовольные взгляды брата сестры. Они хмурили брови и шумно сопели, Витя так вообще размахивал своей палкой от чувства несправедливости. Казалось, еще чуть-чуть и в семье Вересовых случится раскол. Спасение пришло оттуда, откуда его вовсе не ждали. — Да в задницу это молоко, — раздался голос Руслана у меня из-за спины. — Мне вот оно тоже ни в одно место не уперлось. И что теперь? Мы должны стоять и прованивать фермой, пока вы из кружек попиваете? Молочные аристократы, блин. Где-то на задворках сознания у меня возник диссонанс. С одной стороны меня возмущало то, с какой грубостью он это сказал, но с другой стороны — его эта самая грубость уберегла меня от разборок. Пока я в изумлении глядела на Руслана, брат с сестрой замялись на месте и заметно стушевались, как будто бы только сейчас осознавая, что едва не погрызлись из-за пары кружек молока. А еще меня дико злил тот факт, что мнение какого-то приблуды с серьгой в ухе для них куда более весомо, нежели мое. Чем это таким Руслан уже успел вызвать авторитет? — Ну что ты так смотришь на меня, как будто я у тебя пакет конфет отобрал? Я вздрогнула, когда, поймав на себе его долгий взгляд, поняла, что вопрос адресован мне. Лицо мое тут же переменилось с удивленного, на враждебное, и я сухо буркнула, обходя его со стороны: — Ничего... Мы немного посовещались, укрывшись в тени не очень высокой липы, и решили спуститься вниз по дороге, дойти до телятника и показать Руслану маленьких телят, так как он их никогда не видел. Мне хоть и ужасно хотелось как-нибудь подстегнуть его на этот счет, я предпочитала идти молча, так как не хотела спровоцировать еще одну грубость в свою сторону. И от первой до сих пор руки чешутся, а уж от второй я точно не сдержусь и хорошенько заряжу отобранной у брата палкой ему по загривку. — Вон там белое видишь? — Вика указала рукой на известковое здание, очень похожее на коровник, разве что цветом выкрашено иным. Сбоку от него была деревянная пристройка с одиночными стойлами, устланными сеном, и с широким навесом из старого шифера. — Туда нам надо. Я заметила, что Руслан не особо питал интерес к тому месту, куда мы все дружно направлялись. Его куда больше привлекала Витина палка. Он то и дело нервозно косил взгляд в сторону моего брата, когда тот размахивал ей во все стороны, так и норовя попасть кому-нибудь в глаз, или со всей силы ударял по удачно попавшемуся крупному листу лопуха. Мне вдруг стало интересно: его раздражает неусидчивость Вити или же он просто хочет оказаться на его месте? Может, тоже хочет лупить палкой по растениям и ни о чем не переживать, нежели слушать рассказы о том, почему телята живут отдельно от коров и от чего здесь так воняет. — Так это там та выгребная яма, в которой Васька чуть не утонула, да? — С совершенно серьезной физиономией он уставился в ту строну, где среди зарослей пролегал большой прямоугольник коричневой корки, площадью, примерно, с коровник. Я сдавленно крякнула от внезапно подкатившего чувства стыда. Мне резко вспомнилось, как в тот злополучный жаркий день лета я, Вика и Витя так же без дела слонялись по территории фермы, и когда набрели на эту выгребную яму, то пришли к абсурдной и глупой затее походить по высохшей корке. Тогда это казалось забавным, и о том, что под этой коркой с десяток метров всей этой отвратительной массы, мы не знали. Помнится, как моя нога провалилась, и в эту же самую секунду я услышала дикий вой разнывшегося брата. Витя, весь покрасневший от паники и слез, увяз по самые колени. Если бы Вика не успела выскочить на землю раньше нас и найти палку, чтобы вытянуть сначала брата, а потом меня, наверное… мне даже не хотелось думать о том, что было бы тогда. Плечи мои от брезгливости передернулись, и Руслан это заметил. Видно по издевательской ухмылке, что заметил. — Да мы все тогда чуть было ко дну не пошли. — С легким смешком отшутилась Вика, и зелено-серые глаза ее блеснули в свете солнца. — Легко отделались. У нас тогда еще брат двоюродный подрабатывал на ферме. Он Ваське с Витькой ноги из шланга поливал и ржал. Я тоже не могла перестать смеяться со всей этой ситуации. — Ничего смешного. — Буркнула я, глядя себе под ноги и стараясь игнорировать бегущие по спине мурашки. Тогда я еще долго объясняла младшему брату, что никому из семьи не стоит об этом рассказывать, но когда пришла домой — все уже знали. По деревне новости разносятся быстрее интернета. Ох и всыпали же нам тогда… — Зато сама извлекла опыт, без вмешательства взрослых, — Руслан решил не упускать шанса немного поязвить и с чувством превосходства во взгляде уставился на меня. Я взглянула на него исподлобья. — Как ты там говорила? Попробовать правду на вкус? И как тебе вкус коровьего говна? — Да чтоб тебя Яша на рога намотал, вместе с твоими шутками дурацкими, — с обидой бросила я и сердито зашагала вперед, выбиваясь из компании. Дальше я шла строго впереди, чтобы не показывать, насколько же сильно меня взяла злость. Хотя, что-то мне подсказывало, что по топоту ног и сжатым кулакам это и так было ясно. Позади раздавались голоса: — А что за Яша? — О-о-о, это злой местный бык. Гуляет себе свободно около фермы. — Голос Вики. — Да! Если увидишь серую корову — беги, потому что это не корова! — Пищал брат. — В прошлый раз мы чудом ноги унесли, когда Яша за нами погнался! — А у вас вообще есть истории, кроме тех, где вы чуть не погибли наитупейшим образом? — Не думаю… — В тоне сестры послышалась легкая улыбка.

***

В телятнике было тихо и мрачно. Если в коровнике еще было хоть какое-то освещение в виде подвешенных под потолком горевших лампочек, то здесь приходилось довольствоваться лишь дневным светом, проникающим через узенькие прямоугольные окошки под самой крышей. Зато вместо ароматов навоза, смешанного с сочным запахом силоса, нас окружали запахи молока, подсушенного сена и чего-то кисленького. Изредка где-то впереди раздавалось приглушенное мычание телят. Мы столпились возле деревянной калитки одиночного загона, практически повиснув на ней, и всячески старались подозвать к себе напуганного вторженцами теленка, глядевшего на нас из угла своими широко распахнутыми черными глазами. Шкурка у него была еще светлая, почти белая. — Ну вы еще громче орите, а то он недостаточно зашуганный. — Сардоническим тоном подметил Руслан, стоявший все это время в стороне от нас и с удрученным выражением лица наблюдавший за нашими стараниями хоть как-то привлечь животное. Я обернулась и с открытой претензией уставилась на него, по привычке сдвинув брови к переносице. Словно приняв вызов, он лишь вздернул подбородок, глядя на меня в ответ. — Это он физиономии твоей крючконосой испугался. Раньше телята от нас не шарахались, пока ты за нами не увязался, приблуда. — Тебе ли на мою физиономию жаловаться? — Едко усмехнулся он, и в голосе его прозвучали металлические нотки высокомерия. Хоть я так и не поняла, что именно он имел в виду, мне не понравилась откровенная насмешка в этом стальном тоне, в откровенно смеющемся взгляде. От того, чтобы придумать ответную гадость, меня предостерегла двоюродная сестра. — Ну хватит вам гавкаться! Лучше теленка потрогайте. Вон, он какой хорошенький. — Запричитала она, ласково поглаживая животное по морде. Видимо, малыш все же решился познакомиться с вторженцами. Мы с Русланом одновременно обернулись на сестру, а затем, заторможенно переглянувшись, подошли к калитке по разные стороны от Вики с Витей. Хоть телята и являлись еще малышами, а ростом в холке были практически с нас, если не брать во внимание высокого Руслана. Я протянула руку и осторожными движениями почесала жесткий ворс белесой шкурки. Кожа под моими пальцами задрожала, отзываясь на ласку. Мы хором заулюкали, когда теленок, размахивая хвостом, вдруг мотнул головой и подошел еще ближе. — А ты что стоишь? Погладь? — Вика взяла Руслана за руку и уложила на макушку животного, где едва проступали округлые рожки. Парень сначала застыл так, словно перед ним находился настоящий медведь, а не глупенький детеныш, а потом несмело провел рукой по плоской кости черепа, слегка задев склизкий нос. — Фу! — Он вдруг с брезгливостью отдернул руку, когда теленок высунул свой серовато-розовый язык и попытался коснуться им смуглых тонких пальцев. — Какая мерзость. Это ты мерзость — подумала я. Тем временем, пока Витя заливался довольным хохотом, Вика пыталась объяснить Руслану, что телята не кусаются, что у них даже еще не прорезались зубы, и что они могут максимум засосать руку, спутав ее с привычной соской. Каким-то чудом ей даже удалось уговорить парня попробовать протянуть руку еще раз, но он снова с опаской шарахнулся, стоило теленку опять высунуть язык. Это заставило меня улыбнуться. — Да в этом нет ничего страшного. Смотри. — Вика показательно засунула ладонь в рот теленку, и тот охотно спрятал детскую ладошку у себя по рту, принявшись сладко причмокивать губами. Мы несколько минут молча наблюдали за тем, как бедный ребенок старается высосать хоть капельку молока, поблескивая в темноте своими большими наивными глазами. И хоть Руслан больше не фукал и не кривлялся, на его вытянутом лице было написано, что подобное представление не приносило ему никакого удовольствия. — Нда, я бы пошутил, будь вы хотя бы на пару лет постарше, — закатив глаза, он резко развернулся и осмотрел длинные коридоры телятника, больше похожие на страшные подвальные помещения, спрятал руки в карманы шорт. — Идемте уже отсюда, пока Яша ваш не пришел. Или кто-нибудь еще… Стоило оставить за спиной легкую прохладу помещения, как на меня дохнуло душным жарким воздухом. Середина лета в самом разгаре. Я практически сразу выставила над лбом ладонь так, чтобы она подобно козырьку закрывала глаза от слепящего солнечного света. Когда глаза более-менее привыкли к яркому дню, по положению солнца, да и по внутренним ощущениям, я прикинула, что гуляем мы уже несколько часов, и по-хорошему, пора бы хватать брата за шкирок и бежать домой, пока бабушка не разголосилась на всю деревню, но что-то во мне сопротивлялось. Нежелание упустить какой-то важный момент, что-то интересное, о чем остальные обязательно будут вспоминать с веселостью. Озираясь по сторонам, я заметила возле телятника лежавшую на земле заветренную требушину, на которой уже скопилось с десяток мух. Наверное, сегодня утром зарезали какую-нибудь корову на мясо, а внутренности решили собакам оставить. Судя по всему, заметила не только я, потому что за спиной моей раздалось возмущение Руслана. — Это еще что?! Я резко обернулась и увидела, как из всей компании он один отшатнулся, зачем-то зажимая руками рот и нос. Никакого неприятного запаха от кишок не исходило, поэтому я только обменялась с Викой удивленными взглядами. Витя засверкал глазками при виде внутренностей и тут же приблизился со своей палкой, намереваясь ткнуть в наполненный чем-то желудок. Лицо Руслана тут же исказилось в пароксизме отвращения, и он с хриплыми звуками рвотных позывов отвернулся, отбегая от нас на пару метров. Испуг накрыл меня ступором. Я всерьез подумала, что его вот-вот вывернет наизнанку, и мы увидим еще одни внутренности, только в этот раз не коровьи. Ох уж этот изнеженный городской парнишка, не видевший ни телят, ни кишок, ни всего остального, так присущего деревенскому быту. Может, жуков он тоже боится? Глядя на то, как Руслан корчится и отмахивается от воздуха перед лицом, внутри все резко сжалось в тугой узел мне захотелось хоть чем-то помочь ему в внезапно пробудившемся акте милосердия. Но почему-то язык прилип к небу, а все так же продолжала стоять на месте и таращиться, сопротивляясь нарастающему чувству волнения. За таких противных и наглых не следует волноваться. И все же... — Кончай придуриваться. — Я изо всех сил старалась скрыть беспокойство в голосе и придать себе побольше циничности, но, видимо получилось плохо, потому что Вика как-то странно посмотрела на меня. — Это же умора! — Довольно завопил брат и воткнул палку в желудок, от чего из образовавшейся дырочки полилась жидкая пахучая масса из не до конца переваренной травы. От такого зрелища мне и самой вдруг стало не по себе. Я отвернулась и уставилась на бедного Руслана, согнувшегося пополам. Ему было дурно. Побледневший тон лица, уставшее и измученное выражение лица, возникшая испарина над лбу и слегка дрожавшие пальцы рук. Мне действительно стало жаль его. Жалость текучей патокой стекала где-то в груди, защемив дыхание в легких, застряв горьким комом в горле. Или это подступающая рвота? Мы его мучаем. Каким бы говнюком он ни был, так нельзя. Аналогичным образом нельзя дать и малейшего намека на то, что моя враждебность к Руслану способна угасать. — Я пить хочу, — вдруг выдала я, обратившись к брату с сестрой. Вика все это время просто стояла молча в сторонке и с легкой улыбкой наблюдала за нами. Кажется, ее тоже слегка забавляла реакция москвича, как и моего брата. — Давайте дойдем до колонки, что у нашего дома? — Ага, а если бабушка нас загонит домой? — Витя отошел от требухи и грязным кончиком палки уперся в землю, глядя на меня своими кристальными глазами зеленого цвета. — Она нас не увидит. И это самая близкая колонка от фермы. — Парировала я, кося встревоженный взгляд на Руслана. Слава телепузикам, его перестало дергать в рвотных позывах, и он присел на корточки схватившись за голову так, словно пытался выбросить из головы недавно увиденную картину. Моему сознанию сложно было представить, как можно быть настолько брезгливым и чувствительным человеком. Неужели никогда на фильмы ужасов не ходил? Даже живя в городе мы с братом повидали немало всякого неприятного, когда лазили по помойкам в поисках новых игрушек или же когда находили бомжей в заброшенных зданиях. Тем не менее, когда брат с сестрой все же прислушались ко мне, и мы собрались двинуться в сторону косой тропы, Руслан, кажется, пришел в себя, так как направился следом за нами, хоть и весьма вялой походкой. Мы миновали старый колодец, где давно уже скопилась затхлая вода, прошли мимо полуразрушенного барака. Руслан упирался и не хотел верить Вике, что в таком ветхом домике кто-то еще может жить, но тут же умолк, когда увидел девушку, развешивающую плохо выстиранное белье на протянутой между деревьями веревке. Наконец, когда перед нами показалась большая дорога, засыпанная щебенем, я указала рукой на виднеющуюся в метрах пятидесяти темную колонку. Как только мы подошли к колонке, Вика первой потянулась попить воды. За ней последовал Руслан, и почему-то в тот самый момент меня посетила мысль, что я не хочу пить воду после того, как он касался своим ртом носика колонки. Однако попить следом мне в любом случае было не суждено. По округе пронесся уже хорошо знакомый голос, пробирающий до напряжения в ногах. — Ви-и-итька-а-а, Ва-а-аська-а-а! — кричала бабушка. Я вдруг обернулась на звук. Обычно, наша бабушка выглядывала на порог дома и звала нас прямо с него. С такого местоположения она бы точно не заметила нас у колонки так как небольшой сарай, где мы раньше держали свиней, прекрасно закрывал обзор на колонку. Но оказалось, что бабушка сидела на лавочке перед домом. И когда я заметила это, она уже строго глядела прямо на нас, опираясь своей иссохшей от старости рукой на трость. Должно быть, она вышла подышать свежим воздухом и увидала нас еще когда мы только подошли. — Ой-ей... — Тихо выдал за моей спиной брат. Я в поддержку судорожно выдохнула. Когда я повернула голову к ребятам, чтобы сказать о том, что нам уже пора домой, Руслан как раз отстранился от колонки, вытирая тыльной стороной руки мокрую щеку. Он внимательно посмотрел сначала на меня, потом на Витю, как будто пытаясь что-то прочитать по лицу, затем спросил прямо: — Вы же вернетесь, да? — Вряд ли… — Я пожала плечами. — Но если ты нас попробуешь отпросить… — Начал было брат, но я тут же прервала его идею, поймав за руку и потянув за собой, так как бабушка позвала нас второй раз. А заставлять ее долго ждать нельзя. — Ну Ва-а-ась… — Молчи… — Шикнула я на него, когда мы уже подходили к калитке. — Не хватало нам еще опозориться. Открывая калитку, я краем глаза заметила, что Вика и Руслан все еще ждут нас. Мы с братом прошли во двор и остановились перед лавочкой у дома, тогда я смогла разглядеть то выражение лица у бабушки, которое обычно предшествовало серьезному наказанию. Она всегда молчала, сидела себе в такие моменты, придерживаясь за свою трость. Только напряженная ровная спина и цепкий, прожигаюший дыру взгляд голубых глаз заставляли нас почувствовать себя виноватыми. — Где вы были? — Ее хрипловатый голос обрел стальные нотки. Мне захотелось передернуть плечами, но в место этого мы с братом переглянулись. — Тут недалеко играли. — В один голос проговорили мы заученную фразу. Почему-то меня посетила мысль, что где-то из-за сарая может выглядывать Руслан и наблюдать за нами, подслушивать, как нас сейчас будут наказывать. Мне стало вдвойне страшно. Как бы хотелось, чтобы они ушли. Прямо сейчас сорвались места и ретировались обратно на Запруднюю улицу. — Тогда почему не слышали, как я вас звала? Знаете, сколько я тут уже сижу? Вопрос бабушки поставил нас обоих в ступор. Мы заметили, как она бросила взгляд куда-то нам за спины. В этот момент мне даже думать не хотелось о том, что или кто привлек ее внимание. — А вы там чего встали? Ну-ка пошли отсюда! — Прикрикнула бабушка, и мы с братом одновременно обернулись назад. Вика стояла поодаль, так как давно знакома со сложным темпераментом нашей бабушки, а вот Руслан на свой страх и риск прильнул к сетке ограждения, вцепившись в нее пальцами, как заключенный. Он с серьезным выражением лица наблюдал за нами, а потом вдруг выдал, не стесняясь: — Пустите их погулять еще немного. Мне захотелось втянуть шею в плечи. Если бы мы с братом проявили такую наглость, нас бы тут же огрели тростью. Бабуля заметно помрачнела. Я увидела, как она поджала истончившиеся губы и вдруг громко гаркнула: — Нет! А вы, — она слегка махнула тростью в нашу сторону, и я с опаской отшатнулась, так как стояла ближе к ней. — Быстро домой и встаньте по углам! Я еще разберусь с вами. Я почувствовала, как лицо мое начинает гореть и наливается кровью от стыда. В нашей семье наказания и строгость — уже давно принятая норма. Но я точно знала, что так не у всех, и потому жутко стыдилась. Что теперь подумает этот дурак Руслан? И зачем он вообще только открыл рот… Мне осталось лишь направиться в дом, бросив напоследок короткий взгляд сначала на Руслана, затем на Вику. — Это все ты со своей колонкой. — Обиженно шепнул Витя, ступив в угол бабушкиной комнаты. Самый хороший угол, так как основное время бабуля проводила в дальней комнате, сидя в проваленном кресле перед телевизором. А поскольку ее комната была в середине дома, то Витя спокойно мог пользоваться возможностью незаметно выйти из угла, заниматься своими делами, а затем быстро возвращаться, как только слышал, что бабушка поднимается с кресла. Передвигалась она медленно, а потому времени ему хватало Мне же остался угол как раз в комнате с телевизором. Стоя за дверью, я еще слышала через приоткрытое окно, как старательно Руслан пытался сторговаться с бабушкой, чем только сильнее злил ее: — Ну пусть они хотя бы возле забора потусуются. Я за ними присмотрю. — Голос Руслана. — Пшел вон, смотритель вшивый! Наказаны они! — Ну вам жалко что ли, женщина? — Я сказала, чеши отсюда, пока клюшкой не огрела! Пиндюк! — Судя по надрыву в ее голосе, бабушка и в самом деле замахнулась клюшкой. Затем я услышала тихий голос Вики, что-то говорившей Руслану, и отдаляющиеся шаги. По щекам моим струились слезы не только от обиды и досады, но и от глубокого ощущения позора. Я тогда еще не задумывалась, почему мне не все равно, что теперь подумает Руслан, почему я себя так плохо чувствовала от того, что предстала в неправильном свете. Когда бабушка зашла в дом, она еще долго кричала и ругалась на нас из-за выступления этого мальчишки, а потом бросила в меня короткой тяпкой и погнала в огород окучивать картошку, а Витя так и остался «стоять в углу». Уже поздним вечером я узнала от него, что пока я горбатилась с тяпкой в огороде под присмотром бабули, они сидел в ее кресле и смотрел мультики по детскому каналу.