Первая любовь

Я сидела между грядок в нашем огороде и покручивала в руках обычный хвощ, который в десять лет мне казался не сорняком, а чем-то вроде детеныша ели. А потому их всегда было жалко вырывать даже несмотря на то, какое обилие этих самых "маленьких елей" царило на участке. Полуденное солнце сильно пекло и нагревало воздух до такой степени, что даже небольшой тенек от растущей среди грядок сливы не уберегал меня от духоты. Капли пота стекали по лицу на шею и делали ее противно липкой, но я все равно удерживала себя от того, чтобы стереть щекочущие влажные бегунки грязными руками и размазать тем самым землю и пыль по коже. Пока очередной пучок сорняков отправлялся в жестяное ведро, сознание мое уже давно уплыло за пределы огорода и грезило о том, чтобы искупаться в Нечаевской холодной речке. Ну или прогуляться босыми ногами по двенадцати ключам в лесу за полем. Правда, вода там совершенно ледяная, и я еще ни разу не доходила до самого конца. Не хватало выдержки. На самом деле мне очень нравилось выполнять какую-нибудь кропотливую работу и возиться в земле, и если бы не постоянное пекло знойного солнца и периодически попадающиеся медведки с изворотливыми сороконожками, я бы с удовольствием выполняла эту работу, а не отсиживалась в тени, с ленцой выдергивая по травинке. В разных углах огорода у нас имелись высокие ржавые бочки с водой, но вода в них была затхлая и противно-теплая. В одной из них мы разводили коровьи испражнения, которые нам давала соседка тетя Зоя, и удобряли этим огурцы, цветы, горох, тыкву, кабачки и многие другие овощи, только не картошку. Уж на нее придется всю выгребную яму возле коровника пустить в оборот. Мне уже давно ужасно хотелось пить, но в какой-то момент жажда стала совсем невыносимой. Особенно, когда в голове лишь одни мысли о холодной речке. Так как заранее набрать себе бутыль проточной воды я не додумалась, пришлось подниматься к дому, ступая по тропе вдоль ограды между нашим и соседским участком. Еще за пару десятков метров нос мой учуял пряный запах чего-то похожего на рагу или супа. Мне представилось жаренное мясо, болгарский перец, картошка, вкусный бульон и много-много специй. Слюнки как нарочно потекли к кончику языка. А между тем дома поджидали нежданные гости. Я в исступлении застыла на пороге, когда за кухонным столом помимо бабушки увидела знакомую фигуру. Машка — младшая сестра нашей с братом мамы. Она спокойно о чем-то беседовала с бабулей, пока на плите готовился обед в казане, а с моим появлением вдруг умолкла и обернулась. — Привет, Василис. — Привет. Давно приехали? — Стараясь не выказывать восторга при бабушке, чтобы та не обиделась и разозлилась лишний раз, я прошла по помещению к раковине, где умылась и вымыла руки. Вода у нас шла только холодная. — Да вот вчера только, даже вещи еще не разобрали, — я не спешила оборачиваться, дожидаясь, пока дурацкая широкая улыбка сползет с лица. От одного только голоса Маши мне становилось радостно. — Мы сюда надолго. Ты, может, слышала о том, что в Москве творится? Только я обернулась, чтобы ответить, как бабушка меня опередила. — Конечно слышала. С середины месяца по новостям крутят о пожарах. Вся Москва в дыму. — Ее тон мог бы показаться недружелюбным или даже враждебным, но вся семья и соседи давно привыкли к бабушке. Она всегда хмурая, всегда высказывается резковато, как будто ругается. Уж такой она человек. — Мирон с Данькой тоже приехали? — Как бы невзначай поинтересовалась я, подходя к столу. Ликование от приезда московских родственников во мне более-менее улеглась, хотя до сих пор подобное событие для нас с братом было одним из лучших новостей лета. Это лишний повод отпроситься погулять, это новая компания в лице двух двоюродных младших братьев и шашлыки на Запрудней улице. Если с бабушкой мы постоянно вставали рано, трудились, ели супы да кашами, кормили скот и ложились в девять вечера, то с Ведилиными можно было отрываться на полную катушку. Мы смотрели вместе мультики, страшные фильмы, сидели допоздна у костра и травили байки. С братьями бегали по полянке, поливая друг друга водой из бутылки, жарили сосиски на огне. Ходили со старшими в лес за земляникой. А еще Ведилины нас никогда не наказывали и не загоняли домой, пока сами не устанем и не захотим спать — полная свобода. — А тебе лишь бы Мирон с Данькой, лучше бы про свои обязанности так вспоминала. — Поругала меня бабуля, а затем повернулась к Машке. — Они наказаны у меня. Шлялись целый день, пока я их докричаться не могла. Да еще и на ферме. А у нас потом все вещи этой фермой воняют. — Ну, Вера Николаевна. Всего одну ночь, на шашлыки. Мы вам крольчатины вкусной передадим. — Уговаривала ее тетка. — А что ж ты сейчас не принесла свою крольчатину? — Так жарить вечером только будем. Завтра Васька с Витькой и принесут. Я сразу смекнула, что нас с братом отпрашивают на мои любимые посиделки, и меня тут же охватило щемящее в груди волнение. Все внутри молило о том, чтобы бабушка согласилась. Взгляд бесконтрольно бегал от лица Машки к строгой бабушке. С того самого дня, как мы болтались по территории фермы, а затем нас наказали, прошло всего несколько дней. Я старалась выполнять свою работу качественно: начисто убиралась в доме, подолгу не засиживалась по огороде (разве что сегодня дала себе полениться), даже пару раз готовила вместе с бабушкой. А еще нарочито делала вид, что читаю книжку, хотя читать мне никогда не нравилось. Но, видмо, времени прошло слишком мало, чтобы черствое сердце бабули хоть немного смягчилось, и она позабыла о нашем с Витькой проступке. Просить не было смысла. От этого бабушка злилась только сильнее, так что я лезть в разговор не стала, налила себе стакан холодной воды и молча выпила его. Делать вид, что в воздухе не чувствовалось повисшее напряжение было достаточно сложно, но мне как-то удавалось справиться. И Машке тоже. Затем я подошла к плите и принялась помешивать обед. Это был жирненький суп с домашними галушками, цельной картошкой, томатами и крупными кусками мяса. Витя такое любил, а вот я — не очень. Мне бы нарезать помельче, чтобы не кусать и не пачкать лицо в масле. Вечерние шашлыки с каким-нибудь простеньким салатиком из овощей и квасом был бы очень кстати. Бабуля все это время молча наблюдала за мной, пока что-то в ней вдруг не переменилось. Уж не знаю, то была солидарность за мои старания или нежелание показаться угнетателем в глазах наших московских родственников. — Иди переодевайся, причешись. И проследи, чтобы Витя тоже был чисто одет! — Строго велела бабушка. Последняя фраза ее была брошена уже в спину, так как я стремглав понеслась на улицу к халабудке, чтобы поскорей обрадовать младшего брата. Витя сидел возле собачьей будки и ковырялся с какими-то металлическими штуками в виде буквы "Е" или "Ш" — смотря как повернуть. Мы никогда не знали откуда они взялись и для чего предназначены, но ими был усыпан весь двор, потому что мы бросались ими друг в друга, как сюрикенами. Брат наделил меня коротким взглядом и продолжил свое кропотливое дело, словно меня здесь и не было. Тогда я решила начать разговор первой и, спрятав руки за спину, с таинственной улыбкой поинтересовалась: — А чего ты тут сидишь? Не видел разве, что Машка к нам пришла? — Видел, — он со вздохом погнул одну из "Е-шек". — Она сказала, что попробует у бабули нас отпросить. Но не думаю, что у нее это получится. Бабушка до сих пор на нас злится из-за фермы. Мне захотелось весело рассмеяться от радости, но вместо этого я склонила голову набок и непроизвольно улыбнулась еще шире. — А если я скажу, что у Машки получилось? — На мой риторический вопрос Витя вдруг замер, поднял на меня пристальный, недоверчивый взгляд. В свете солнца его светло-зеленые глаза приобретали золотистый оттенок. — Врешь. — Эй! Какой смысл мне врать? — Чтобы снова дурачком меня выставить! — О! Ты с этим и сам прекрасно справляешься! — Будучи в хорошем настроении, я не стала злиться. Лишь подразнила брата высунутым кончиком языка и направилась обратно в дом. — Тогда оставайся здесь со своими безделушками, а я пойду одеваться, пока бабуля не передумала. В дальней комнате я долго собирала вещи в ранец, которые могут пригодиться мне для ночевки, а затем еще какое-то время прихорашивалась у зеркала, то заплетая волосы в две косички, то в пучок, то в привычный хвост. Сегодня на голове вдруг захотелось сделать что-то особенное, чтобы выглядеть хорошо, если вдруг придется столкнуться с Русланом. Внезапно поймав себя на этой странной мысли, я едва не поперхнулась. Какая разница, какая на мне будет прическа, если я все равно обойду стороной этого дурака? Хмуро вглядываясь в свое отражение я искала ответ в глазах, но так его и не нашла. Пришлось оставить обычный хвост. Наверное, мне просто хотелось иметь хоть какое-то превосходство, чтобы не чувствовать себя так унизительно после их с бабушкой неприятного разговора. Должно быть, он счел нас с братом жалкими, если бабуля не выпускает нас даже свободно погулять. Как будто мы не дети, а тюремные заключенные. — Как будто вы не дети, а тюремные заключенные, — вторила моим мыслям Машка, когда мы отошли от дома достаточно далеко и уже спускались по горке к мосту. Я лишь улыбнулась и молча пожала плечами. И хоть бабулино воспитание мне абсолютно не нравилось, а иногда я ее очень боялась или злилась на нее, бабушка — есть бабушка. Такой же необходимый член семьи, как брат, родители или Машка. — Надеюсь, Руслан еще не уехал, и он будет играть с нами. — Эта фраза брата вонзилась в мое сознание пчелиным жалом и заставила отвлечься от собственных мыслей. Почему-то все еще хотелось передернуть плечами и поежиться от одного только упоминания этого имени. А еще меня терзали смутные опасения, что лучше пока не пересекаться с Русланом. Учитывая острый язык этого парня, он непременно не упустит шанса поязвить над нами и нашей семьей. Во всяком случае, мне так казалось. — Он нам не нужен. — Серьезно предупредила я. — Нужен. — Что за Руслан? — Будничным тоном полюбопытствовала у нас Машка. — Наш друг. — Тут же отозвался Витя, размахивая прихваченной палкой. Он без нее никуда. — Он нам не друг и никогда им не станет. — Почему ты его так ненавидишь? — Я его не ненавижу. Мне все равно. Маша не спешила встревать в наш спор, в место этого шла рядом и изредка косилась на меня удивленным взглядом. — Но ты постоянно плохо о нем отзываешься и злишься на него! Руслан крутой. — Это в каком таком месте он крутой? — Резко усмехнулась я, с прищуром уставившись на Витю, от чего едва не споткнулась о попавшейся на дороге крупный камень. Брат на мой вопрос серьезно задумался, слегка подергивая кончиком носа. Я давно заметила за ним эту странную, но забавную привычку. — Ну, он такой взрослый и смелый, не боится взрослых, может курить и материться. Много умных слов знает. Я, когда подрасту, хочу стать таким же. Не дай бог ты станешь таким, как он — мысленно ответила я, но дальше развивать этот диалог не стала. Не хватало еще, чтобы он неосознанно ляпнул что-нибудь при Машке или при самом Руслане и лишний раз поставил меня в неловкое положение. — Теперь мне даже интересно посмотреть на этого Руслана. — Миролюбиво призналась тетка, как только пересекли мост и стали подниматься по взгорку, ведущему к полянке.

***

Солнце уже не стояло в небе так высоко и постепенно опускалось к горизонту, воздух вокруг с приближением вечера остывал, становился свежим. Однако я всем назло продолжала мучиться от духоты в кабинке трактора. Руки мои цепко лежали на руле, как будто я вот-вот выкручу его на повороте, а взгляд прожигающим негодованием вылавливал силуэты, бегающих по полянке ребят и девчонок, словно я намерена была проехаться по каждому из них. Но трактор был нерабочим и старым. Уже лет пять он стоит на одном и том же месте, никому не нужный. В какой-то момент пальцы все же соскользнули с тонкого обода баранки, и я с досадой откинулась на спинку рваного сидения с торчавшими пружинами, признавая неприятную истину: мне было обидно. Чертовски обидно от того, что Руслана дернуло выскочить на полянку именно сегодня. А самое ужасное, что его персона так просто перенимала на себя всеобщее внимание, и даже мои двоюродные братья с удовольствием плясали под его дудку. Алена, которая, как мне до этого казалось, тоже недолюбливает своего соседа, оказалась хитрой лисицей, что теперь во всем поддерживала его и охотно смеялась над его идиотскими шутками. У Руслана тоже имелся младший брат — такой же наглый, вредный хам, как и сам Руслан. Едва Слава завидел нас с Витей, Викой и двумя двоюродными братьями, сразу же нарочито громко уточнил у Алены, у кого именно из нас бабка сумасшедшая. Наверное, я бы зарядила ему по голове сандалем, если бы он не был младше меня на пару лет. Бить младших было как-то нечестно. Так что мне осталось лишь молча развернуться и уйти от них в дом Ведилиных, пить чай с конфетами. Но затем мне стало скучно от разговоров взрослых, и я все же вышла обратно на поляну, но вместо того, чтобы присоединиться к остальным, зачем-то залезла в старый трактор Стручковых, что уже много лет стоит разобранный перед полянкой, и в гордом одиночестве следила за тем, как они все весело хохочут и резвятся, гоняя небольшую стаю овец соседа Ведилиных. Животные от страха неуклюже толкались между собой и убегали, оставляя за собой россыпь темных горошин, над которыми больше всего ухахатывались мальчишки. За исключением Руслана. Вот бы дядя Саша увидел это да надавал бы всем затрещин — с ехидством подумалось мне, и я невольно улыбнулась, провожая взглядом ребят, как раз пробегавших мимо трактора. Вдруг Руслан остановился на месте и как-то странно уставился на меня. Нехорошее предчувствие сразу же поселилось где-то внутри. Если по первости братья с сестрой еще как-то пытались меня уговорить не обращать внимания на Руслана и его мелкого брата, чтобы поиграть вместе, то потом они дружно смирились с моими капризами. Да и я уже почти привыкла к тому, что ко мне не лезут. Сидишь себе в тесной кабинке, наслаждаешься красивым видом и гордым одиночеством. А тут… Я вздрогнула. Потому что Руслан зачем-то направился к трактору, да еще и такой уверенной походкой, что я тут же потянулась к двери, на ходу пытаясь придумать, чем бы ее таким заблокировать, чтобы он не залез. То ли палку просунуть через ручку, то ли цепко держаться за нее... Не успела. Дверь легко открылась, и он по-хозяйски влез внутрь, поднявшись по ступенькам. Мне пришлось сдвинуться в сторону. Край сидения неприятно впился в копчик, а в кабинке резко стало еще теснее. Я молчала и недовольно наблюдала за тем, как он закрыл за собой дверь, сел поудобнее. Оглядел кабину изнутри, заостряя внимание на разобранных запчастях, потыкал пальцами какие-то кнопки на панели, подергал за рычаг передач, а затем безэмоционально уставился на меня в упор. Его взгляд ничего мне не говорил, а вот карие глаза напоминали тягучую слегка подгоревшую карамель или же прогретую сладкую патоку. Они точно так же приковывали к себе, лишая возможности оторваться. Словно липкая лента для мух. Пожалуй, именно это гадкое сравнение ему больше всего подходит. Чувствуя, что внутри меня вот-вот посыпется не такое уж и стойкое чувство собственного достоинства, я демонстративно отвернулась к боковому окну и сложила руки на груди. Мне все еще было стыдно за тот случай, и от того, чтобы сгореть от унижения, меня оберегало лишь молчание Руслана. Я точно знала, что стоит ему опустить хотя бы одну колкость, неимоверная злость охватит меня с головы до пят. Такая, что польются слезы. Злость за то, что Алена, чего собственно стоило от нее ожидать, разболтала о моей бабушке, не забыв добавить личную оценку. За то, что его мелкий брат повел себя, как настоящий говнюк. За то, что никто из членов моей семьи не разделял моего негодования и продолжали играть со Славой. За то, что сам Руслан, как мне тогда казалось, где-то внутри себя насмехался надо мной и моей беспомощностью перед этой маленькой неприятностью, которая для меня имела куда большее значение, нежели для всех остальных. Дыхание мое содрогнулось, пальцы сами сжались в кулаки. Нужно было огреть самого Руслана. Как вдруг, мне подумалось, что еще не поздно совершить возмездие. Не зря ж он так удачно уселся рядом. — Тебя сильно наказали? Я не ответила. Даже ухом не повела. — Ты из-за этого обижаешься? Снова тишина. Конечно, мне хотелось многое высказать ему. Например, что вовсе не обязательно было рассказывать о том случае Алене, но челюсти от раздражения сомкнулись как у партизана. Со стороны донеслись какие-то звуки возни: по-видимому, Руслан принялся рыскать у себя по карманам. Послышался шорох, и мне сразу же представилась слегка смятая пачка сигарет в его загорелой руке. Но спичка так и не чиркнула — он подумал о чем-то и убрал сигареты обратно в карман. Неужели из-за меня? — И как ты только здесь сидишь? — Судя по всему, уходить Руслан не собирался, потому что вальяжно откинулся на спинку сидения. Я почувствовала это, потому что дрогнула под его весом вместе с сидушкой. — Здесь же духота невозможная. И воняет моторным маслом, фу. А, может, это от тебя? Что-то дернуло меня, и я резко обернулась к нему, слегка задев кончиком хвоста и чуть было не бросив в ответ обидное ругательство. К счастью вовремя сжала губы и лишь тихо хмыкнула. На загорелом лице тут же проступила улыбка, открытая, говорившая о том, что Руслан заметил, как я чуть было не повелась на его провокацию. Скользнув взглядом по ямочкам и серьге в ухе, я снова отвернулась, только теперь смотрела в лобовое запыленное стекло. Перед нами стелился большак, пересекающий полянку ровной линией и весь усыпанный этими овечьими горошинами. Наша свора детей так и бегала за овцами, лишь Алена сидела на большом засаленном пне, который использовали либо в качестве импровизированного столика для инструментов во время починки машины, либо подпирали им дверь сарая с овцами. Так как среди них был баран, любивший периодически выламывать дверь рогами. Она сидела и иногда поглядывала в нашу сторону так, будто мы с Русланом дразнимся с ней через стекло. — Моя бабушка — не сумасшедшая, — сипловато из-за долгого молчания начала я и краем глаза заметила, как он повернул ко мне голову. — Она потеряла из-за войны родителей и попала в детский дом, в группу самых маленьких. Их морили голодом и били старшие ребята, отбирали у них последнюю краюху хлеба. Она когда-то была очень красивой, но после рождения всех детей лишилась волос, зубов и обросла пятнами по коже. Она пережила смерть последнего ребенка, геноцид русских в Узбекистане, откуда бежала после развала, и внезапную смерть моего дедушки. Дедушка был единственным, кто хоть сколько-то заботился о ней. Бабушка не плохой человек, она просто многое пережила. В кабине повисла давящая на уши тишина. И хотя голос у меня был спокойный, ровный, я чувствовала вставший поперек горла ком и понимала, что готова вот-вот расплакаться. Мне было жалко мою бабушку и очень обидно за нее. — Я вовсе не считаю твою бабушку злой или сумасшедшей. — Его серьезный голос заставил меня обернуться и взглянуть на Руслана. Слегка сдвинутые брови, потемневший взгляд давали мне понять, что он говорит сейчас абсолютно честно, без намека на сарказм или блеф. — Мой брат просто такой же тупой и зеленый, как и твой. Не понимает сути многих вещей. И если уж говорить совсем на прямоту: то я очень даже поддерживаю идеологию твоей бабушки. Как бы мне ни хотелось тогда вытянуть вас на прогулку, она все сделала правильно. В этом возрасте детей баловать нельзя, иначе они потом вырастают тупыми и конченными людьми. В воздухе снова повисло молчание. Я проходилась внимательным взглядом по чертам лица Руслана с таким странным ощущением, как будто заново перезаписывала их у себя в памяти. Как будто теперь он казался мне гораздо симпатичнее. От этой внезапно проскочившей в голове мысли я едва не поперхнулась воздухом. Чудом смогла сдержать желание прокашляться и отвернулась от греха подальше, чтобы вновь наблюдать за бегущими по полю овцами. И хоть где-то внутри меня отзывалась некоторая благодарность за его слова, я так и не смогла произнести ее вслух, оставив некоторую недосказанность в этой сложной теме. Видимо, Руслана это не сильно тревожило, потому как он нетерпеливо заерзал на сидении, расчесывая старый комариный укус у себя на локте и с совершенно обыденной интонацией произнес: — Ну ты если не дуешься больше, то вылезай к нам. С нами явно веселее, чем торчать в маленькой коробке и пропитываться этой вонью. Я проследила за тем, как он открыл дверь и ловко спрыгнул на траву, а затем уставилась на Алену, которая, заметив его приближение, вдруг оживилась и заулыбалась. Прежде чем я вылезла из трактора, меня посетила еще одна странная мысль. Почему-то меня насторожило то, что Руслан ничего не сказал на счет Алены, ведь это с ее подачи поползли издевки в сторону моей бабушки. Почему-то мне хотелось знать, что ее он тоже считает недалекого ума ребенком или же просто неприятным человеком. Что не видит в ней ничего толкового и уж точно не стал бы с ней вот так сидеть и разговаривать о личном, выказывая какую-то поддержку.

***

— Ой зачем ты его взяла на руки! Он же может укусить! — Мирон с Даней в один голос ужаснулись, глядя на то, как я аккуратно придерживала еще юного белого кролика, прижимая к груди. На ощупь животное было теплое и невероятно мягкое, словно очень дорогая плюшевая игрушка. Как только я вылезла из трактора и присоединилась к остальным, Вика предложила заглянуть к соседу Ведилиных, который занимался разведением кроликов. К слову, те овцы, которых они гоняли по полянке, тоже принадлежали ему. — Или обосрать. — Пессимистично добавил Руслан, без энтузиазма наблюдая за моими легкими поглаживаниями. — Да ничего с ней не будет! — Добродушно отозвался дядя Саша, откуда-то из-за спины. Мне не виделся его силуэт, но в памяти отчетливо всплыли морщинки «гусиные лапки» и добрые голубые глаза. Я никого не слушала. Мне было плевать на то, что думает Руслан или мои братья. Даже ехидные замечания Алены касательно того, что в этот раз я провоняю не коровой, а кроличьей мочой, меня не жалили. А все потому что тискать этих небольших пушистых созданий было ну очень уж приятно. Пока мы крутились возле клеток с кроликами, дядь Саша, как обычно, сновал по своему участку и занимался делами: перетаскивал бревна, вычищал сарай, подкармливал скот, вешал на зубцы забора трехлитровые стеклянные банки, чтобы они хорошенько просушились перед закруткой. Иначе говоря, он почти не отдыхал и лишь изредка проверял нас, рассказывая интересный факт про кроликов или какую-нибудь забавную штуку. Вот и сейчас он подошел к нам, чтобы убедиться, что мы никого пока не замечали. — Держи, передай дядьке своему. — Мужчина приблизился ко мне и протянул плотный сверток из пакетов. Все удивленно уставились на меня. И я не понимала почему, пока не вернула кролика в клетку и не взяла сверток в руки. Как только пальцы ощутили силуэт предмета, мне стало немного не по себе. В горле как будто пересохло, а взгляд застыл на пакете. Не то, чтобы я могла отнести к себя к тому типу людей, что не выносят умерщвления животных ни в каком виде. Но осознавать, что что перемотанная пакетом холодная тушка еще вчера или даже сегодня прыгала по клетке, жевала сено, было как-то неприятно. И не мне одной, судя по тому, как все из нашей компании молча переглядывались. Дядь Саша оглядел всех, счесал с руки несколько присохших капелек крови, а затем велел нам потихоньку закругляться и дать кроликам немного отдохнуть. — Ну наконе-е-ец-то, — со вздохом облегчения протянул Руслан, первым направившись к калитке. — Я уже задолбался дышать этим смрадом — Ты хоть чем-то вообще бываешь доволен? — Бросила ему вслед, ступая за остальными. Руслан вдруг остановился и развернулся ко мне лицом, пропуская Алену и моих братьев вперед. Уставился на меня прямым, пронзительным взглядом. — Само собой. Например, когда вас не тянет к коровьему говну или пропитанным кроличьей мочой клеткам. Слегка склонив голову набок, он выждал несколько секунд под моим враждебным взглядом и, убедившись, что никакого ответа не последует, вышел на полянку вместе остальными. Я обменялась с Викой удивленными взглядами и с раздражением вздохнула, честно ей признавшись: — Нет, какая же он все-таки скотина! — Я все слышу! — Донесся его голос с другой стороны высокого железного забора, выкрашенного в темно-зеленый цвет. Мы с сестрой снова переглянулись, и она захихикала в поднесенную к лицу ладонь. Мне весело не было.

***

— Ну? Что дальше делать будем? — Поинтересовался Слава, которого я старательно игнорировала все то время, что проводила в компании. У меня все еще сохранялось легкое опасение, что если мы зацепимся на остром словце, то дальше нас придется оттаскивать друг от друга силой. Вечернее солнце встало в полдуба, легкое дуновение ветра едва холодило кожу. Никто из нас еще не намеревался расходиться по домам. Мы собрались одной кучкой в центре дороги на полянке и пытались решить, куда же деться такой ораве детей. В воздухе ощущался запах горевшего дерева — это папа Мирона с Данькой разжигал угли на мангале. — Предлагаю пойти играть ко мне, — начала было Алена, и нас с Викой поначалу даже удивило ее предложение, пока она не бросила многозначительный взгляд на моих братьев. — Но сразу скажу, что всех впустить мне не разрешат. — Ну тогда идея — так себе… Да и ко мне завалиться тоже не вариант. — Задумчиво отозвался Руслан, убирая руки в карманы. Вдруг он кивнул головой Мирону с Даней. — А что насчет вас? У вас можно поиграть во дворе? Ребята неуверенно пожали плечами. — У нас там тесно. — В один голос изрекли они. — К тому же дядь Сережа уже начал разводить огонь во дворе. Будет орать, если мы будем носиться туда-сюда и мешать ему. — Поспешила предупредить я. — Да, дядь Сережу лучше не злить. — Пролепетал Витя, поправляя на голове джинсовую кепку, которая была такого же синего цвета, как и его джинсовые шорты до колена. — Ну тогда... — Начал было свою мысль Руслан, но я и еще несколько человек из нашей компании дружно уставились на вышедшую на полянку грязно-белую козу с длинными тонкими рогами и уже не слушали его. Парень быстро заметил ускользнувшее от его персоны внимание и тоже обернулся. Коза медленно перебирала своими тонкими копытами вдоль пыльной дороги в метрах сорока от нас, а на ее шее болталось какое-то подобие ошейника из темного плотного материала с маленьким старым колокольчиком. — Ален, вы зачем Дашку выпустили? — Стихшим голосом уточнил он, не отрывая пристального взгляда от медленно приближающейся козы. Сверчкова посмотрела на него так, будто Руслан сморозил несусветную чушь, и с возмущением прогнусавила: — Ну не сидеть же ей в сарае весь день. Пока эти двое выясняли отношения, я с братьями и сестрой внимательно следила за каждым новым шагом Дашки. У нее всегда была немного странная походка. Такая, словно перед нами по подиуму ступает модель, а не обросшая и грязная коза с бородкой под нижней бледно-розовой губой. Козу Стручковых боялись все дети Запрудней. Животное обладало противным характером, и обидеть ее можно было одним лишь присутствием. А если уж Дашка чувствовала, что козье достоинство было задето, то рыла изящным копытом пыль и непременно пыталась насадить обидчика на завидные рога. Коза заметила нас еще издалека, но в метрах двадцати остановилась и повела ушами, как бы раздумывая: а стоит ли нападать на такую свору? Во мне проснулось недоброе предчувствие. Я оглянулась на остальных. Судя по лицу Вики — у нее тоже. — Здорово. Молодцы, — огрызнулся Руслан. — А теперь нам... — Бежим! — Вдруг выкрикнула я, потому что коза все-же нашла в нас что-то оскорбительное и решила кинуться на нас, выставив вперед рога. Сначала все бросились в рассыпную, только Алена оставалась на месте, так как не боялась. Я неосознанно следила взглядом то за козой, то за нашими ребятами. Животное сначала принялось догонять Славу. Алена громко рассмеялась, а я невольно напряглась, переживая, что сопляк окажется недостаточно проворным, чтобы удрать. Затем выбор пал на меня, и тогда сердце в груди сжалось еще крепче. Я очертила несколько кругов по полянке, спасаясь от праведного козьего гнева, под гогот Алены, Славы и Вики. В один момент мне показалось, что Руслан встретился со мной взглядом. Как ни странно, он не стал заливаться хохотом вместе с остальными, а уже отобрал у Вити палку и внимательно следил за мной. Пожалуй, если он действительно задумал ринуться на помощь с этой дурацкой палкой, то я тут же остановлюсь, чтобы расхохотаться. И тогда мне точно конец: либо коза настигнет мой зад своими острыми рогами, либо палка Руслана окажется достаточно крепкой, чтобы оставить на мне пару синяков. — Туда! — Пробегая мимо него, я указала рукой на небольшой зазор между заборами Ведилиных и дяди Саши. Раньше там была дорожка, ведущая к пруду, но со временем она заросла высокой травой и кустами. Тем не менее, Вика, Витя, я или же знающие рыбаки все еще пользовались тем проходом. Так что ноги по памяти понесли меня в ту сторону. Когда все пролезли через заросли кустов, нечаянно срывая с них свежую листву, мы спустились к самой воде и остановились в тени пышных ветвей старого вяза, прекрасно укрывавшего нас от постороннего внимания. На берегу пруда с этой стороны вообще было достаточно много деревьев, что днем создавало хорошую тень. Из-за этого почва под ногами всегда была влажная, трава здесь росла обильно, а еще это место очень любили гуси и плавающие в пруду утки. Я нередко замечала во время полива огорода, как они собирались на этой стороне своими небольшими стайками и отдыхали, изредка издавая кряканье и гусиный гогот. Коза следом не полезла. — Ну спасибо, Ален, пособила. — С ощутимым раздражением в голосе выдал Руслан, когда все отдышались и успокоились. — Не могла подержать свою скотину или отвлечь хотя бы? — И избавить себя от такого зрелища? Еще чего! Она звонко усмехнулась и прошла мимо Руслана, чтобы бросить на меня свой хитрый взгляд. Я не испугалась и уставилась на нее в ответ. Все же, иногда мне думалось, что какой бы гадиной Сверчкова не являлась, она была довольно красива, и потому, быть может, ей прощался неприятный темперамент, в отличие от меня. Она всегда собирала свои роскошные светлые волосы в косу, либо носила их распущенными. Надевала на себя цветастые сарафаны или такие вещи, которые значительно отличали ее от ребенка. Никаких маек с феями или дурацких цветных шортиков. А еще в ней была какая-то скрытая искра, едва уловимые флюиды, которые напоминали мне то ли женщину-кошку, то ли какую-нибудь злую, но обольстительную сирену. — Ну и дура. — Фыркнул Руслан и отвернулся, бросив взгляд на Славу, что уже давно копался с Витей в траве и что-то выискивал. Наверняка, каких-нибудь жуков. И только в этот момент до меня вдруг дошло, в чем заключается причина его негодования. Наверное, я бы тоже злилась, если бы за моим братом погналась та паршивая коза в то время, как ее хозяйка стояла бы себе в сторонке и злорадно посмеивалась. А ты даже сделать ничего не можешь, потому что тоже боишься. Я с некоторым сочувствием наблюдала за тем, как парень отошел от нас подальше, сел у кромки берега на корточки. Затем достал из кармана пачку сигарет, прикурил от зажигалки и стал оглядывать представший перед ним пейзаж. Усеянный у берегов ряской большой зеленый пруд, в ровной глади которого отражалось практически чистое небо с редкими розоватыми от закатного солнца облаками и едва раскачиваемые ветром сочно-зеленые кроны деревьев. В сторону моста тихо плыл косяк крякв. — Он что, курит? — Шепотом поинтересовался Мирон, бесшумно подошедший ко мне со стороны. Я обернулась на него, разглядывая темно-русые волосы и почти черные, карие глаза, а затем молча кивнула. Мирон был старшим братом и мог бы послужить отличным примером для Дани. Он никогда не интересовался ни алкоголем, ни сигаретами, ни чем-нибудь еще, хоть мальчишке всего девять лет. Его куда больше привлекали компьютеры и всякие сложные вычисления. Особенно ему нравились компьютерные игры. А вот Даня в свои восемь охотно прыгал по гаражам, лазил по заброшенным домам с друзьями, дрался с хулиганами и попадался на воровстве мелочи у родителей. — А если нас увидят взрослые? — С опаской поинтересовался Данька, почесав затылок. — Меня и так наказали за пачку винстона в кармане, когда мы были еще в Москве. А я их даже не пробовал. Просто нашел во дворе и подобрал. От услышанного мне вдруг захотелось рассмеяться, но я сумела сдержаться и ограничиться улыбкой, ласково потрепав брата по светло-русым волосам. Даня вечно попадал во всякие передряги и иногда выдавал такое, от чего любой может растеряться. До сих пор не могу забыть, как пару лет назад, еще до школы, он подошел ко мне и признался, что мечтает стать грибом. Обычным, растущим в лесу грибом. — Если нас увидят взрослые, то как старшая я смогу подтвердить, что курил только Руслан, а ты стоял далеко. Мы все стояли далеко. Мы молча переглянулись с двоюродными братьями и улыбнулись друг другу. Между нами всегда скользила какая-то тень понимания. Хоть и с родным братом это ни за что не сравнится. С ним у нас были совсем другие отношения. Как бы мы не ссорились из-за пустяков и не задирали друг друга, мы все равно все делали вместе. Брались за авантюру вдвоем, получали по шапке тоже вдвоем и всегда старались друг друга выгородить. Иногда даже казалось, что меня не может существовать без Вити, а Витя — без меня. — Эй, отдай! Это мое! Слегка надрывистый голос Вики заставил меня резко отвлечься и начать искать ее взглядом. Нашла. Она скакала возле Славы и пыталась отобрать у него ленту от своего комбинезона, которая служила декоративным поясом. Алена почему то стояла в стороне и молча наблюдала за происходящим, что мне показалось весьма странным странным и неподходящим для подруги. Неужели боится притронуться к брату своего соседа? Я обернулась на Руслана, но либо он не слышал, либо настолько сильно хотел спокойно докурить сигарету в тишине, что не собирался лезть в эти детсадовские разборки. К этому времени Вика вовсе завопила, потому что Слава вдруг додумался бросить эту ленту в пруд. Точнее, он замахнулся куда-то не туда, и лента полетела в сторону накрененного над водой старого дерева, зацепившись за одну из ветвей. Все дружно уставились на ту самую ветвь. — У тебя жало в одном месте застряло что ли? — Я практически налетела на Славу, но остановилась в шаге от него. Необъяснимая волна злости, выдерживаемая все это время вдруг поднялась внутри меня. — Почему ты такой маленький злобный говнюк? Мальчишка не спешил вступать со мной в спор, с опаской отступив на шаг. Однако на лице его играла донельзя довольная улыбка. В этот момент я на секунду заметила, как мало они похожи с Русланом. Может, черты лица практически копируют друг друга, но мимика настолько разная, что когда гримасничал Руслан — на него невольно хотелось засматриваться, а когда Слава — дать ему хороший бодрый подзатыльник. — Что у вас тут началось уже? — Руслан появился как раз вовремя. Он вклинился между мной и своим младшим братом, укладывая свои руки нам на плечи, чтобы в случае надобности не дать нам налететь друг на друга с кулаками. Мне послышался резкий запах горького табачного дыма, и я тут же сдернула с себя его жилистую руку. Не хватало только провонять сигаретами. — Ничего. Твой брат забросил Викин пояс на дерево. Ну? Сам полезешь доставать или братца заставишь? — Я уперла руки в боки и деловито перевалила вес на правое бедро, затопав мыском по траве. Руслан моей злости не поддавался. Он запрокинул голову и внимательно посмотрел на болтавшуюся ленту синего цвета, на опасно склонившееся над прудом дерево, а затем на мою сестру. Здраво оценил ситуацию. — Тебе сильно сильно нужна эта дурацкая лента? Вика озадаченно уставилась на него и пожала плечами. Он спрятал руки в карманы и развернулся, собираясь уходить. — Ну вот и все тогда. Решили. — Нет, ты подожди, — я сделала широкий шаг к Руслану. Он остановился, обернулся и хмуро уставился на меня. — Хочешь сказать, что твой вредоносный братец может позволять себе делать все, что ему вздумается и не нести за это никакой ответственности? — Да это всего лишь дишманская лента. — Парировал парень. — Хочешь, чтобы я его из-за всякого мусора щемил? — Мусор — это твои сигареты. А там, — я указала пальцем на дерево. — Вещь моей сестры. Возможно даже новая. — Но твоей сестре не особо-то и нужна эта вещь. — Мне нужна. — Ну так сама и лезь туда. Нечего на меня лаять, женщина. Руслан с пасмурным выражением лица взглянул на меня так, будто я и яйца выеденного не стоила, а затем глухо усмехнулся, как бы убеждаясь, что геройствовать мне не хватит силенок. От такой подлости у меня зубы заскрипели. Ну вот, только мне стало думаться, что не такой уж он и гадкий, как вдруг Руслан в очередной раз доказал обратное. Как в тот первый день. Такой же вредный и эгоистичный. Витя бы ни за что не стал бы отбирать что-то у другого ребенка. И он всегда получал по шапке за любую провинность, как и я. — Ах та-а-ак... — Я снова уткнула руки в боки и сердито топнула ногой, глядя на него из-под сдвинутых бровей. — Вот возьму и полезу сама, раз в тебе смелости, как у фисташки. Трухач! — Так, я тебе сейчас твой язык... — Руслан сделал угрожающий шаг в мою сторону и ткнул указательным пальцем в меня, но я уже оказалась возле дерева, намереваясь на него забраться. Дерево было под очень сильным наклоном, оно практически лежало на воде, спрятав часть своих ветвей в пруду, и некоторые его корни торчали из земли наружу, как бы указывая на то, что оно легко может повалиться в пруд, если осмелиться влезть. Так что мне понадобилось несколько секунд на раздумья и одно ехидное замечание от Алены, чтобы я все же решилась на этот отчаянный порыв. Порыв, который тут же погас, стоило мне сделать несколько первых шагов по морщинистому и немного скользкому из-за мха стволу. — Вась, слезай. — Голос Руслана за спиной. Я даже не обернулась. — Давай, Васька! Покажи ему! — Вопил своим тоненьким голоском Витя. — Руслан, сделай что-нибудь. — Взволнованный голос Вики. — А что я сделаю? У тебя сестра бестолковая, еще и упрямая, как баран. — Эй, не обзывай Васю! — Снова голос Вити. Я старалась их не слушать, чтобы не придаваться волнению еще сильнее. Пока ноги мои аккуратно ступали вдоль ствола, мягкий влажный мох под подошвой сандалей проминался и от влаги становился склизким. Казалось, что я в любой момент могу полететь вниз и нахлебаться затхлой воды. И это в лучшем случае. В худшем... мне даже думать не хотелось об этом, потому как плавать я совершенно не умела. Приходилось периодически хвататься руками за попадающиеся на пути вертикальные ветви, чтобы осторожно обойти их и не свалиться. Мне уже виделся в сознании этот широкий всплеск воды и разбегающаяся по встревоженной глади ряска. Уже на середине ствола мне оставалось всего полтора метра до ленты, но хлипкость корней дерева уже прекрасно ощущалась в том, как оно только сильнее опускалось к поверхности пруда, скрывая нижние ветви практически до самого ствола. Я задержалась на месте и, слегка наклонившись, вытянула вперед руку, но все равно не дотягивалась. Лента дразняще развевалась по воздуху, играя своими изгибами. Еще пара рискованных шагов, и дерево так резко поползло вниз, что я чудом успела ухватиться за толстую ветвь. В земле захрустели подсохшие корни. Ощущение свободного падения на долю секунды сжалось тугим узлом где-то внизу живота, а дыхание застыло внутри, как будто схваченное ржавыми тисками. На тот момент я еще не понимала, как сильно пальцы впились в спасительную ветвь, но потом я замечу под ногтями содранные частички коры. — Вась, ползи назад! — Крикнула мне Вика, а я с ужасом осознала, что боюсь даже пошевелиться. Казалось, что стоит мне только пошевелиться, как вместе с деревом рухну в пруд. — Не могу... — Тогда прыгай в воду! — Видимо, Руслан тоже решил принять участие в помощи. — Не могу... — А что ты можешь? Я не ответила, но зато прекрасно услышала, как Вика шепнула ему, что-то о том, что я не умею плавать. И мне внезапно стало стыдно. Одно дело, когда ты самостоятельно осознаешь всю патовость и глупость ситуации, и совсем другое — когда это понимает человек, который тебя жутко раздражает. А когда я повернула голову и заглянула в потемневшее лицо Руслана, то сразу прочла в нем тот вопрос, что задаю себе еще с того момента, как полезла на дерево. "Оно тебе надо было?" — красноречиво выражал его взгляд. Руслан зачем-то достал из карманов телефон, пачку сигарет и зажигалку, передал из Вике и велел внимательно следить за его вещами, а затем двинулся в мою сторону, на ходу закатывая штанины до колен. — Ты что задумал? — С опаской осеклась я, зачем-то делая шаг назад. И снова этот пугающий хруст корней. Дерево уже касалось стволом на макушке водной глади. — Вытаскивать тебя, вот что. — На выдохе ответил он и зашел в воду. По скорчившемуся выражению его лица я сразу же поняла, насколько неприятно ему было это делать. Давно стало ясно, что Руслан — довольно брезгливый человек и очень чувствителен к той мерзости, с которой ему приходится тактильно контактировать. Несмотря на попытки уберечь одежду, его спортивные штаны намокли практически до середины бедер. Парень медленно приблизился к дереву и протянул ко мне руку. — Не трогай меня! — Резко дернулась я, избегая его руки. Дерево подо мой качнулось. Я снова застыла. — Не брыкайся ты, дура, — шикнул он на меня и больно ухватил за щиколотку. — Если не дашь мне руку, я сброшу тебя с этого гнилого дерева. Так или иначе, ты с него слезешь. Я взглянула на него сверху-вниз и почему-то ни на толику не усомнилась. Он не врет. Поскольку гарантий того, что окажись я в воде, Руслан подхватит меня и поможет вскарабкаться на берег, никаких не было, я все же протянула ему слегка дрожавшую от испуга руку, которую он охотно перехватил вместо щиколотки. А дальше все было, словно в какой-то дымке. Я не помнила, как развернулась, как он так аккуратно помог мне пройти по дереву назад. Не помнила, как опиралась на его теплую сухую руку и не могла второй рукой ухватиться за какую-нибудь ветвь, потому что сжимала в ладони что-то легкое и тонкое. Единственное, что мне хорошо запомнилось с того вечера, как он молча старался выжать свои штаны, не снимая их при нас и даже единого укора не высказал. Как другие молча таращились то на Руслана, то на меня, не зная что сказать. Как Алена недовольно сложила руки на груди и надула губы. А я в это время все еще держала в руке невесть когда снятую с ветви ленту.

***

«Медом пахнет» — подумала я и убрала от носа тлеющую длинную палку, которой еще совсем недавно ковырялась в костре. Я не знала, что это за палка, но могла предположить, что липа. Иначе откуда еще взяться этому тонкому сладкому аромату от обычного жженного дерева? На всякий случай еще раз поправила дрова в костре. Сразу после того, как Руслан вымок в тухлой воде, настроение его совсем упало, и всем пришлось разбежаться на какое-то время. Алену позвали родители, и Вика пошла с ней, предварительно убедившись, что я на это не обижусь. Руслан со своим братом ушли переодеваться и ужинать. Витя где-то валандался с нашими двоюродными братьями, а я вымыла руки у Ведилиных и теперь сидела перед домом, приглядывая за костром, пока из магнитофона играли попсовые песенки. Дядь Сережа отодвинул мангал в сторону и положил тушится на углях, завернутого в фольгу кролика, а сам пошел чистить шампуры, чтобы ребятня смогла жарить на них сосиски над костром во время ужина. Мирон с Данькой особенно любили это делать, представляя себя героями американских фильмов, где персонажи жарили сосиски посреди густого леса. Машка нарезала овощи для салата, и я вполне могла бы ей помочь с этим, вот только мне не хотелось сейчас ни с кем общаться. Хотелось просто молчать, глядя в разгорающиеся языки пламени, пока на фоне играла Inna, а на улицу опускались первые синие сумерки. На горизонте виднелась розовая полоска исчезающего заката, а над ней синело небо. Воздух вокруг становился холодным, и от того я вынужденно пододвигалась ближе к костру, чтобы не его тепло лучше согревало меня. Приятный мотив песни настолько понравился мне, что я даже принялась подпевать, стараясь делать это как можно тише. Я совсем не умела петь и стеснялась своего голоса. — Что делаешь? — Нарушивший мою идиллию голос раздался вереди, и я подняла глаза на Руслана, повисшего на заборе. Вальяжно опираясь локтями на зубцы, парень уложил голову на одну из рук и с хитрым прищуром наблюдал за мной. Мне вдруг стало интересно, как давно он тут стоит и греет уши, но вместо вопроса, я лишь враждебно уставилась в ответ, сдвинув брови к переносице. — Тебе какое дело? — Я нахмурилась еще сильнее и ткнула палкой в костер. — Интересно стало, вот и спросил. — Один из уголков его губ изогнулся в ухмылке. — За костром и кроликом приглядываю. Иди куда шел. — Я к тебе и шел. — Да ну? — Мой голос стал неестественно высоким, и я вдруг осеклась, попробовала прокашляться. Руслан поднял голову и улыбнулся. От этой улыбки мне стало не по себе. Слишком приятная, слишком не сочетающаяся с его сложным и колючим характером, невольно располагающая к себе. Вот так вот засматриваешься на этого паршивца, оттаиваешь понемногу, а потом он хорошенько жалит тебя в размякшее мяско. — Слава надоел мне, и его отправили читать рассказы. Алена с Викой закрылись у нее дома и не впускают меня. Твоих братьев я не нашел. Кроме тебя играть больше не с кем, а мне та-а-ак скучно. От услышанного мне захотелось притворно усмехнуться, даже несмотря на какое-то странное неприятное ощущение. Как будто мне было обидно от того, что моя персона оказалась последней в списке, самым крайним выходом. Наверное, не будь меня на месте, дальше Руслан направился бы к козе Сверчковых. — А я не хочу с тобой играть. — Сложив руки на груди, я демонстративно отвернулась и уставилась на мангал с кроликом. — Я тебе вообще-то жизнь спас, если помнишь, — мягко проговорил он, словно уговаривал на какую-то невыгодную авантюру. — Когда ты полезла на то дурацкое дерево. — Если бы не ты и твой злобный брат, я бы никуда не полезла! — Как иронично, не ты ли в говне тонула и в борщевик прыгала от безделья? Лицо мое внезапно вытянулось от удивления. Мне так и не довелось спросить у Руслана, откуда он знает про историю с борщевиком. — О чем ругаетесь? — Внезапно возникший на участке дядь Сережа заставил меня подскочить на месте тот смущения и резко обернуться. Как ни в чем не бывало, он тыкал ножом в кролика и проверял его готовность. На заросшем щетиной лице играла улыбка от предвкушения вкусного ужина. Я знала, что он с полудня ничего не ел и ждал шашлыков больше нас всех. Пока в голове моей крутились разные варианты, которыми я намеревалась объяснить присутствие Руслана, этот хитрец меня опередил: — Да я вот тут Ваське помощь свою предлагал. Вдруг вам руки лишние нужны. А она говорит: «Не надо! Не надо!» — Он сложил руки на груди, с высоким голосом пародируя меня. Причем пародируя не очень-то и старательно. От такого бесстыдства я ощетинилась и чуть было не зашипела на Руслана. Как же сильно мне хотелось броситься на него с тлеющей палкой и отхлестать по ушам, что даже кончики пальцев неприятно зудели, а на загривке щекотно вздыбились пушковые волоски. — От чего ж не нужна? Еще как нужна! — Развеселился дядь Середа, ухмыляясь льдисто-серыми глазами. — Ну заходи. Сейчас я тебе быстро найду занятие. Мужчина выпрямился и махнул Руслану рукой, показывая, что нужно обойти забор и пройти во двор через калитку. Перед тем, как скрыться за поворотом, Руслан еще раз бросил на меня взгляд, чтобы насладиться моим немым возмущением и беспомощностью перед ситуацией. Истинный подлец! Дядь Сережа попросил его наколоть дрова для костра, а поскольку выдерживать все это время словесный понос Руслана мне не хотелось, я поспешила в дом, чтобы все-таки помочь Машке с нарезкой овощей, маринованием лука и всем остальном. Она, конечно, удивилась моему внезапному порыву, но стоило ей заметить через окно силуэт гостя, как она с пониманием улыбнулась и передала мне банку с уксусом. Я не замечала, как иногда тетя поглядывала в мою сторону, потому что слишком усердно крошила ножом петрушку для салата. От звуков раскалывающихся дров я нервно моргала и поджимала губы, где-то на задворках сознания умоляя небеса, чтобы его не позвали с нами ужинать. Когда кролик запекся, а мы вынесли стол со всеми яствами на улицу, чтобы можно было спокойно кушать, сидя у костра, Руслан вытер вспотевший лоб краем футболки, и я заметила у него плоский сухой живот с едва ли проступающей рельефностью. Алена как-то говорила о том, что он занимается футболом или что-то около того, но так как я в очередной раз увлеклась разглядыванием природы, то нечаянно прослушала всю информацию. А как она лепетала о нем! — Тебя как зовут-то? — Машка остановила парня, поймав за локоть, когда тот собирался уже уходить. — Руслан. — Он внимательно заглянул в болотные глаза Машки, обвел взглядом мягкие черты лица и каштановые локоны до плеч. — Руслан, — задумчиво вторила она и тут же взглянула на меня, от чего я, раскладывая чистые плоские тарелки, вдруг стушевалась и отвела глаза. Тогда Маша обернулась с проступающей улыбкой к Руслану. — Вот как. Ну оставайся с нами, Руслан. Поешь шашлыков, посиди у костра. Ты столько работал, надо же как-то отплатить тебе. — Давайте я ему просто в контейнер с собой всего наложу? — Осторожно предложила я. — Он наверняка уже поужинал дома. Машку это только сильнее позабавило, Руслан же явно оказался недоволен, но вслух выражать претензию не рискнул. В конце концов, кто захочет после сложного дня лишить себя вкусного шашлыка с маринованным луком? То ли назло мне, то ли из собственных предпочтений, парень согласно кивнул и направился к костру. На улице давно стемнело и стало как будто бы сыро, зябко. В траве затрещали сверчки. Дядь Сережа вернулся в дом за банками пива, а заодно вынес нам с Русланом что-то накинуть на плечи, чтобы не замерзнуть. Мне досталась старая потрепанная кофта, которую обычно все накидывали, когда рано утром или ночью просыпались в туалет, что находился на улице. Ему же — новый короткий плед с геометрическим узором. Ох уж это гостеприимство. Братья, к слову, подоспели вовремя. Вдоволь набегавшись по улице, они уставшие завалились во двор и побежали скорее мыть руки. Мы все расселись по кругу у костра и травили байки во время еды. Дядь Сережа рассказывал, как в детстве охотился с нашим дедушкой (его отцом) на зайца. Машка зачем-то вспомнила о том, как я, будучи совсем маленькой, нашла на шкафу спицы и захотела проверить, что будет, если их вставить в розетку. Но сама не решилась и попросила это сделать младшего брата. — Так ты с детства была такой. Теперь все ясно. — Усмехнулся он, закидывая в рот кусок сочного мяса и заедая его черным хлебом. — Что тебе ясно? — Недовольно буркнула я, но ответа так и не получила. — Васька еще в первые пять месяцев показала нам свой темперамент. То она садиться рано научилась, и ни в какую не хотела лежать. А девочкам нельзя рано сидеть, но как только мы укладывали Васю, она тут же начинала кряхтеть, визжать и пыталась подняться. Потом босиком бегать отучали долго. Как-то раз поставили в угол, бросили рядом тапки и сказали: «можешь надевать тапки и выходить из угла». Так она и уснула в этом углу, но тапки не надела. — Ну хватит уже! — Капризно перебила я, раздраженная всеобщим смехом. Даже Витя, которого из-за меня когда-то неплохо так шарахнуло током, хохотал вместе со всеми. — Да ладно тебе, Вась, — С улыбкой вступился дядь Сережа. По его светлым, слегка поблескивающим в свете костра глазам было заметно, как сильно он устал за этот день, и как пиво сделало его менее сосредоточенным и более душевным человеком. — Все мы шкодили, когда были детьми. Я смолчала. Мне не хотелось дальше вредничать и развивать спор, не хотелось испортить этот прекрасный вечер, хоть он и так был подгажен присутствием Руслана. Парень все время сидел напротив меня и уминал все, что лежала у него в тарелке. Что, что, а аппетит у Аленкиного соседа отменный. В основном, он слушал других и лишь изредка прерывался жевать, чтобы уронить какой-нибудь нейтральный комментарий вроде «это забавно» или «я бы до такого никогда не додумался». Это совсем не похоже на него. Гуляя с нами, с ребятней, Руслан охотно язвил и выпендривался. А со взрослыми ведет себя так, словно был с ними на одной волне. Спокойный, рассудительный, вежливый. Машка задала ему несколько вопросов, чтобы лучше узнать, а я навострила уши, хоть и сделала вид, что мне совершенно неинтересно было слушать. Руслан рассказал, что закончил девять классов и собрался уходить из школы, так как тренер в футбольном клубе заметил его способности предложил ему перейти в профессиональную команду. Его матери не понравилась идея, она бы хотела что-нибудь юридическое, но согласилась с тем учетом, что часть лета Руслан проведет с близкими родственниками в Тульской области. Потому что потом у него времени на это уже не будет. Затем, когда все наелись, дядь Сережа вынес гитару и стал наигрывать разные мелодии. Мы пели дворовые песни, такие как: «Батарейка», «Хали-Гали» и «Перевал». На кое-то время мне даже позабылось, что я совершенно не умею петь. — Ах как я тебя люблю да горячо-о-о, годы это не сотрут, не сотрут… — Подпевала я, подстраиваясь под Машкин сильный голос и кутаясь в старую теплую кофту. Свет от пламени красиво играл на лицах присутствующих, и мне нравилось разглядывать их. Особенно Руслана, который как раз настолько заслушался мою тетку, то не замечал моего пристального взора. Его умное спокойное лицо и полуопущенные от усталости веки придавали некой загадочности и томности мальчишечьей натуре. Мне вдруг стало интересно, что же сейчас крутится на уме парня? Может, в голове его чертился образ Маши. Может, он думал о том, как поскорее вернется в Москву и снова возьмется за футбол. А может, там и вовсе сплошная пустота. Последней была «Любовь хулигана», которую я так любила. Дядь Сережа очень мягко водил пальцами по струнам, играя лишь на трех-четырех аккордах, а Мария старательно вытягивала высокие ноты на субтоне, который я просто обожала слышать. В сочетании с этим вокальным приемом стихотворение Есенина становилось еще более нежным, душевным, страдальческим. Здесь мне уже не было никакого дела до Руслана, потому как мысли уже давно рисовали мечтательные образы преданной и отчаянной любви с грустным концом. Мне представлялось, что когда я вырасту, кто-нибудь обязательно споет эту песню под моим окном. Или хотя бы прочитает стих. То, как Алена когда-то объясняла нам с Викой любовь между мужчиной и женщиной, мне совершенно не нравилось. Что может быть привлекательного в том, чтобы трогать друг друга за причинные места и обмениваться слюной при лобызании? То ли дело, когда тебе посвящают стихи, поют песни или же ищут похожие способы тебя порадовать. Ведь это однозначно дает понять, насколько ты дорог человеку, что он готов так заморочиться. После песни мы еще немного посидели вместе. Братья как раз дожарили на костре свои сосиски, нанизанные на шампура и принялись их пробовать. Местами обгоревшие, они хрустели на зубах песком, так что на долго ребят не хватило. Они быстро побросали авторское кушанье вместе с шампурами удрали в дом играть с привезенными с Москвы машинками. Вскоре ушла Машка, а за ней и дядь Сережа, так как наше с Русланом молчание и огромная усталость вводили его в дрему. Мы остались с Русланом вдвоем. Я старательно игнорировала даже малейшую его попытку начать разговор и нарочно избегала встречи взглядов, обратив свой взор к небу. За что я очень любила деревню — так это за звезды. В городе их совсем не видно из-за ярких вывесок, света фонарей и огней в окнах домов. А здесь пожалуйста. Вот тебе большая и малая медведицы. И дракон и Цефей. Больше созвездий я не знала, но могла сказать одно: практически все небо было усыпано мерцающими звездами, словно бриллиантами самых разных каратов. Они сказочно сверкали и подмигивали нам с высоты небосвода. Со стороны раздался тихий вздох. — Прикольная у тебя семейка, уютная. — Руслан едва слышно усмехнулся и опустил голову. Я взглянула на него и еще какое-то время молча наблюдала за тем, как он ковыряет носком траву у себя под ногами. — Ладно, я пойду. А то меня дома уже заждались, наверное. Почему-то Руслан произнес это таким тоном, будто на самом деле его вовсе никто не ждал. Или как будто он просто не хотел уходить. Тем не менее, я лезть не в свое дело не стала. Он скинул с себя плед, аккуратно сложил его и вручил мне. — До завтра тогда, — улыбнулся парень, и направился в сторону калитки. Мне оставалось лишь следить за ним взглядом ровно до тех пор, пока темнота полностью не поглотила его фигуру. Что-то екнуло в груди. Наверное, мне стоило быть с ним чуточку дружелюбнее. Все-таки он и правда спас меня сегодня. Уже поздно ночью, лежа в свежей, еще пока не прогретой телом постели, я долго ворочалась. Легкий запах сырости от стен и старой кровати действовал на меня успокаивающе, как нечно родное и привычное. Но в груди щемило от какого-то непонятного волнения, связанного с Русланом. В этом я была уверена, потому что именно его образ крутился у меня в голове и не давал спать. Его голос. Его улыбка, эти милые ямочки и глаза в цвет растопленного горького шоколада. Сознание непроизвольно в красках рисовало мне его жизнь в городе, то какие-то забавные сценки, в которых участвовали мы оба. И так, пока ко мне вдруг не пришло страшное осознание — кажется, я влюбилась в Руслана. От одной только мысли об этом хотелось завизжать в подушку. Все родственники давно уже спали, и только лишь настенные часы громко тикали во мраке дома под аккомпанемент унылого собачьего воя за окном. Видимо, где-то далеко псу было очень грустно. Я подняла глаза на стекло, через которое проникал полупрозрачный бледный свет неполной луны, и невольно задумалась: а ведь он лежит сейчас так же на кровати в доме через дорогу. Совсем близко. Можно было бы легко подняться с постели, накинуть какой-нибудь халат или плед поверх короткой пижамы и выскочить на улицу, дойти до него. И мы бы могли разговаривать целую ночь под звездным небом, а о чем — неважно. Главное, что наедине друг с другом. Эта чарующая таинственность и интимность доставляла мне какое-то волнительное и маниакальное удовольствие. Как и запах сырой древесины от старых оконных рам. «И какая же только глупость — влюбиться в этого наглого болвана» — подумала я и, вслушиваясь в треск сверчков в траве на улице, постаралась уснуть с надеждой, что завтра я проснусь с прежней неприязнью к Руслану и еще не раз посмеюсь над этими нелепыми мыслями перед сном.