footballfamily

      — ещё? — саламыч голову поднимает и на сына смотрит, слегка щурясь.       разговор между ними не клеится: отец от документов не отрывается, поэтому совсем всё прослушал, иначе орал бы сейчас. он своего родителя давно знает. игоря невнимание нисколько не обижает и даже не удивляет. всё-таки за сорок лет можно уже привыкнуть, правда?       игнашевич, в кабинет зашедший посреди чувственной речи, себя выдавать не хочет, тихонько стоит, но его от радости и за своего ребёнка тоже буквально распирает. игорь улыбку ласковую замечает гораздо быстрее родителя, смущается от внимательного взгляда отца своего мужа, только шоу хочет до конца довести уже со своим отцом.       — девочку хочу, — младший хмыкает и яблоко откусывает.       — какую девочку? дзюба не катит уже? — станислав язвит и хмурится, потому что наконец-то понимает, что упустил нечто важное из этого разговора.       — я тебе полчаса доносил, что мы с артемом пополнение ждём, — дзюба вздыхает, словно он актёр из «самый лучший день 2», трогательно слезу вытирает. — и я ухожу из сборной. и из футбола. совсем прямо ухожу.       они давно задумывались о том, что после близнецов стоило бы завести кого-то еще. игорь настаивал на продолжении династии вратарей, а артем хотел нападающего, но получались у них только полузащитники. точнее, у них получилось только два полузащитника, а у бывшего акинфеева, как у многодетной мамы, ещё один непутевый.       игорь продолжал злиться на сбежавшего сашку, который оставил им ерохина и неопределенность. александр постоянно хмурый ходил, мячи со злости у него от ноги отлетали, поэтому игорь даже не удивился, когда артем жаловаться начал, что лучший бомбардир в рпл теперь ерохин, совсем у него работу отбирающий. казалось бы, радоваться надо, но артему скучно так было, он за зятем добивал, ну так, между делом.       у них будет вратарь. главным аргументом игорь считал факт того, что он согласился взять фамилию дзюбы. игорь дзюба звучит гораздо хуже, чем игорь акинфеев, между прочим. и так не он один считал, а еще отец. черчесов тогда лицо руками закрыл и у ясеньки спросил, за что ему это. к богу с таким вопросом он побоялся обращаться, потому что вдруг выплывёт, что он правда где-то накосячить так сильно успел, а косячить черчесов не любил.       — опять? — саламыч выдохнул шумно.       — моё «опять» последний раз было двадцать лет назад, — напомнил игорек. — ну вратаря надо. хочу тренировать кого-нибудь сам.       игорь тащился от мысли, что будет человек, с которыми можно проводить двадцать четыре часа в сутки. из-за графика родителя саша быстро вырос из возраста «хочу, чтоб папа был всегда рядом» и уж точно не собирался в воротах чаи гонять, слишком подвижный и неусидчивый; антон и леша или с отцом пропадали, или на тренировках. игорь вообще не понимал, как так получилось, что близнецы до четырёх лет у артема на руках плакали, а потом отлипать перестали. оба хотели быть нападающими, как отец, но комплекцией в папу пошли, а это заметно дела осложняло.       — зато какое у тебя «опять» вышло двадцать лет назад, — возразил мужчина.       — стас, у нас с тобой внуки общие, если ты не забыл, — развел руками серега. — ты на меня и моего сына бочку не кати. гораздо лучше березуцкого вышло, между прочим.       — так, ну-ка прекратили, — игорь грозно сначала на своего отца посмотрел, благо, что ученик учителя в этом превзошел, а потом на отца своего мужа повернулся. — и саша, и похожие замечательные.       у черчесова и игнашевича спор насчет внуков давно шёл. дело в их отцах скорее было, чем в самих мальчишках. оба одинаково троих любили, только близнецы умудрялись старшего дедушку до микроинфарктов доводить, а саша игнашевича сторонился, потому что побаивался. сашу вообще смущало, что его папа — лучший вратарь россии и дедуля — самый лучший тренер в мире, а потом к ним прочно в семью игнашевич вписался, который у пятилетнего саши на постерах висел. легенда цска, в котором саша очень играть хотел, как папа и отец. постеры саша снял, но игорь знал, что они у него до сих пор в папочке хранятся.       когда пятилетнему саше сказали, что у него появится братик или сестренка, саша очень обрадовался, хотя изначально папа ему обещал собаку. большую такую, вислоухую. но вместо большой собаки в их доме появился артем. артем ел так же много, как эта самая собака, а еще постоянно лез обниматься. сашу это устраивало, потому что четвероногого друга ему хотелось из-за недостатка внимания папы, а артем хотел до жути сыну будущего мужа понравиться. дзюбы хватало с достатком. и березуцкий, такого замечательного игорька бросивший, ему оставался непомехой, потому что это артем повел сашу на первую тренировку, артем сидел на первом сашкином матче и именно артем его на поле буквально пинками выводил во время чемпионата.       даже спустя много лет, артем оставался ближе родного отца, что сашу расстраивало, но артем как-то ещё перед подростком на корточки присел, ладони в свои спрятал и сказал, что его не должно это волновать, потому что у артема было три сына, а у саши два родителя и больше ничего в этом мире большей важности не имело. саша огромными глазами на артема всегда смотрел, в медвежьих объятиях слёзы прятал, пока сами не пройдут, но в тот раз он сопли вытер и улыбнулся, широко так, предложил мяч в коробке погонять. артем согласился и никогда не заводил этот разговор, зная, что его услышали.       когда в жизни саши появились близнецы, первым вопросом, который задал саша, увидев их, был вопрос: «они всегда будут такими похожими?». игорь успокоил сына тем, что они просто маленькие, чтобы различаться, но оказалось, что саша попал в самую точку. артем, картинно вздыхая, каждый год на день рождения близнецов этот момент в речь толкал, потому что после этого саша аккуратнее стал и глупостей старался не говорить. у них, оказывается, есть высокая вероятность сбываться.       не то, чтобы он братьев не любил, только мелкие были чересчур прилипчивыми. разница в пять лет остаётся слишком разгромной, чтобы иметь общую тему, кроме футбола и «какой фильм сегодня посмотреть?», но саша функции старшего брата исправно исполнял, беря на себя вину регулярно, чем порции объятий спасительных заслуживал. близнецы всегда свои конфеты в кучу смешивали и делили — половину себе, половину сашке. акинфеев у той же ясеньки спрашивал, что такого он сделал особенного, что близнецы даже к сашке более привязанными были, чем к нему.       — только похожие непонятно куда от вас не сбежали, — пожал плечами игнашевич.       — зато похожие в девятнадцать лет до сих пор с родителями живут, — парировал саламыч.       — им всего девятнадцать!       — со смоловым им это вошкаться не мешает, — фыркнул черчесов, документы в сторону откладывая, потому что понял наконец, что к ним сегодня вряд ли вернётся.       — так, я кому говорю! — игорь кулаком по столу бьёт, внимание привлекая.       тема со смоловым у игоря больной была. он знал, конечно, что близнецы у него с большим сердцем, но в детстве они хотя бы с котятами таскались, а теперь с федей. всех сирых и убогих собирают, прости господи. пенальти решающий не забил, такой бедняжка. а про папу, который решающий пенальти не отбил, они не подумали.       если котята тут же оказывались у младших в комнате, пока им не становилось лучше, то теперь младшие оказались в комнате у феди. и игорь очень переживал, что это безобразие будет продолжаться до тех пор, пока смолову не станет лучше. игорь, конечно, не хотел этих отношений, но и не хотел расстроенных мордашек своих похожих.       он самолично поставит на модельном лице фингал, а артем добьет, честное слово, и плевать на последствия. исключительной способностью у обоих оказалась способность отстаивать своих сыновей до конца. акинфеев всегда со смехом вспоминает, как он готов был уже оплатить разбитое стекло в школе, а директор готов был уже заплатить дзюбе, лишь бы тот ушёл.       после чемпионата у тех роман активный развился, на троих сразу, что дома антон и леша теперь появляются через день, ведь всё у феди ночуют. игорь с удовольствием бы их дома запер, хоть на матч локомотива сам бутсы шнуруй, но артем, в платок сморкаясь, запретил мужу творить хуйню. как будто сам хуйню не творишь, думает игорь, когда его на плечо взваливают и на первый этаж дома упирают, подальше от вновь собирающихся близнецов.       артем шипел на его слова, что это ненормально. конечно, думает игорь, легче сдать сразу двоих и не мучиться, чем потом искать пару сначала леше, а потом антону. это нужно внимательно к каждому выбору мальчишек присматриваться, с мальчишками разговаривать по этому поводу. а тут федя, они федю давно знают, а еще федя гандон, конечно, но довольно-таки безобидный.       акинфеев в какой-то момент уже снова себя акинфеевым считать начал. делить фамилию с человеком, которого переход смолова из краснодара, вслед за мальчишками, впечатлил, — невозможно. хочешь получить разрешение встречаться с девчонкой — сделай ради неё что-то эдакое. смолов им даже перед домом на асфальте написать ничего не может, потому что только это его спасает от смертной казни. такое проявление любви впечатлить может только артема и воспитанных в его придури близнецов, а игорь всё ещё готов поспорить в выборе пары для своих детей.       — ну игорек, ну чем тебе мальчишка кутеповых не нравится? саша — хороший вратарь, ему как раз нужен такой тренер, как ты, — черчесов остывает, вокруг сына начиная ворковать.       — его рома перестал пускать к ребёнку после того, как сашок захотел стать вратарем. они-то нападающим горели, всё в спартаке нормальных нет. и ведь хорошо он у них для этой позиции получился, но тут саша говорит, что будет максимально таким же крутым, как дядя игорь, — смеётся игнашевич, расслабляясь от воспоминаний о забавном таком, цыпленке совсем ещё. в затем вмиг меняется, более серьёзным становясь: — мог бы и порадоваться, пень ты старый, за сына.       игорь вздохнул. он знал, что отец начнёт его уговаривать, но уговаривать уже было поздно. полдела сделано, осталось только подождать немного и не нервничать больше. по-крайней мере, часто.       если бы он пошёл признаваться до того, как артем разгорелся идеей, то черчесов его точно сумел отговорить, обламывая всю семью дзюб до пятого поколения. артём очень хотел большую дружную семью и любил детей, но близнецы — большие дети, поэтому нечего удивляться, что у них получилось только сейчас.       у артема вообще вся семья была дружной: все бабки с друг другом настойки гоняют, которые игнашевич делает хорошо. даже после развода сергея с женой, та и её родственники всегда остаются желанными гостями даже у троюродной тетки, которая часто близнецов к себе на каникулы в деревню брала, когда те ещё подростками были, хотя у них и родства-то почти и нет.       хотел бы игорь хотя бы примерно такую же семью со своей стороны, но ему оставалось лишь довольствоваться тем, что он часть дзюб. и на месте отца, игорь совсем не удивлялся бы тому, что сын сдался только после сделанного дела.       — у меня не хватает кадров для сборной, — шипит станислав саламович. — ты уходишь с концами, с кутеповым непонятно, сашка в декре…       — чего? — акинфеев поперхнулся, глядя на отца. — какой сашка?       — внук мой, сашка, он еще случайно твой сын, — напоминает саламыч. — ты что, до сих пор не знаешь? игорь головой мотает, щурится по-кошачьи. не верит. по-дурацки выходит, неправильно. – мне он сразу же обо всём рассказал, – добивает.       игорь глаза закатывает неслабо. бесится. ну конечно, саша все дедушке сразу выложил, а отцу и мужу слабо было? вот теперь как с ним разговаривать? он цокает, думая, что в воспитании определённо где-то закосячил. нельзя ребенка одному воспитываться, при этом пытаться строить карьеру. игорь хотел, чтоб будущая вратарь, которая у них с артемом получится, полностью прочувствует, что он бывает другим. хозяйственным, теплым, заботливым. нежным, в конце концов. близнецы даже ныкаться с отношениями не стали, сразу выкладывали, куда шли. спасибо, что хоть зачем шли с ними оставалось, хотя по лицу антона итак понятно. господи, ему срочно нужен ребёнок, который будет чем-то между.       с одной стороны, игорь сразу же хотел звонить ерохину и радовать молодого отца, но ведь была какая-то причина, по которой саша ничего им не сказал. он ведь позавчера в своём монако в стартовом составе выходил, цыплёнок глупый. ну не мог же он настолько бояться сказать правду про свой живот, что до сих пор шифруется? игорь задумался.       когда он узнал о беременности в семнадцать, его слегка прошибло током. ну невозможно ведь так налажать! игорь прятался ото всех и послушно прыгал в рамке ворот за мячом, пока мать насильно не усадила его рядом. акинфеев голову в шею втянул и молча слушал. женщина не за само недоразумение ругалась, а за неосторожность и большой последующий риск.       но саше не восемнадцать. ему уже двадцать четыре, нечего ведь бояться реакции отцов, тогда зачем устраивать проблемы самому себе? игорь зубы сжал до жилок заходивших, лицо в руках спрятал, на спинку стула откидываясь. игнашевич тут же рядом оказался со стаканом воды, со лба волосы убирая.       — игорек, у тебя всё хорошо? — саламыч, заволновавшись, поднялся и на сына папочкой замахал, плохую энергию подальше разгоняя.       саламыч, конечно, иногда перебарщивал в выражениях, но он всегда для игоря опорой оставался. кто игоря в больницу отвез, когда он в детстве коленку разбил? или кто игоря-подростка в руки игнашевичу сдал, который в цска уже суперзвездой был? кто с близнецами матч спартак-цска смотрел, на отцов тыкая? а кто валерьяночки накапал, когда саша билетами помахал?       — это у саши надо спросить, всё ли у него хорошо, — акинфеев жадно глоток воздуха сделал и выдохнул через нос, недовольство выражая: — нет, ты понимаешь, даже ерохин не знает, что с ним! саламыч молчал.       — может, это как на свадьбе, когда жених ни платье видеть не должен, ни невесту, — неуверенно протянул сергей, желая сгладить атмосферу. — в любом случае, ругаться на сашку нельзя. он взрослый мальчик. понимает, что делает. мы его любим все таким, какой он вырос. – недолюбленным, – съязвил черчесов.       — я на него ругаться не буду, — тихо пообещал игорек. — я его просто убью.