footballfamily

      всё вокруг казалось необычным, впрочем, оно таковым и было, но федя пытался расслабиться, у него это даже, вроде как, получалось, но он все равно большими глазами смотрел на количество тарелок, не хуже игоря хлопочущего над ними головина и на близнецов, которые таскали стулья буквально из каждого уголка этого дома, и когда стулья, казалось бы, уже заканчивались, миранчуки выискивали ещё один, а там рядом стоял ещё один.       в общем-то, смолов и не помнил, когда он в последний раз был на семейном застолье, но девятый номер чувствовал, что это определённо что-то другое, да, у него никогда не было большого стола или селёдки под шубой, на которую налегал младший саша, только не в этом было дело, просто никогда его не встречали так по-теплому, по-простому даже в родном доме. никогда на него так не гаркали, как артём гаркал на антона, когда тот наливал себе третий бокал за полчаса до нового года, а игорь старался дозвониться до игнашевича, который должен был уже прилететь из новокузнецка, и у смолова невольно возникали ассоциации со своим подростковым возрастом, когда пообщаться с родней получалось только за столом, когда его первым делом спрашивали про успехи в футболе, а игорь, казалось, знал про будущее головина в монако больше, чем сам головин.       федя думал, что он здесь лишний. конечно, артём дружественно вспоминал байки со сборов, игорь заботливо подкладывал салатов, а миранчуки менялись друг с другом местами, то один сбегал куда-то, то второй, поэтому к нему поочередно ластились то леша, то антон, но поистине понимали его в этой семейке только ерохин и джикия, и федя сочувственно улыбался над признанием александра о том, что он так и не разобрался, кто здесь кому и почему с ними на семейном застолье джикия. наверное, джи что-то понимал, потому что он упорно старался разъяснить этот аспект на кухне, куда они просто-напросто сбежали, но алекс видел в этом схему 2-2-3, а смолов считал, что это больше похоже на схему станции метро.       сане тоже так показалось, когда его послали за недостающей вилкой, и он, заглядывая через плечо своего парня, тыкнул его в ошибку, напоследок посоветовав не учиться на тренера. максименко активно хмыкал от гневных взглядов своего старшего тезки на федю и в итоге отсел от этих двоих ближе к отцу, который невесомо потрепал его по макушке, одним только взглядом спрашивая, почему он отсел от джикии, но саша лишь помотал головой, отмахиваясь, мол, потом объясню, и рома кивнул, а саша вздохнул, ведь обязательно спросит потом, но саша не знал, что ответить: джи активно со всеми общался, уделяя внимания всем подряд, кроме одного такого спартаковского вратаря, а ещё и саша давил своим агрессивным настроем по отношению к смолову, который максименко не особо-то и понравился, без шуток, с обложек в сашкином детстве тот казался более уверенным и целым, чем сейчас подавленным и сломанным, жмущийся к близнецам, и саша придерживался тактики не смотреть в ту сторону, чтобы не натыкаться на боль в глазах, которую мужчина старался прятать.       саше казалось, что федя слишком близко сидит по отношению к антону и слишком часто касается ерохина, а один раз они оба сбежали на кухню, оставив его сидеть под предлогом живота. саша злился бы, обязательно бы отвернулся от мужа, но леша убежал с ними, а антон, закатив глаза, тоже сбежал от него, пересев поближе к шампанскому, и головин попробовал успокоиться, ведь дело в нем, глубоко вдохнуть и выдохнуть, но ничего не помогало, поэтому, когда ерохин опустился рядом с ним, саша вцепился в него двумя руками, сложил голову на плечо и засопел.       – солнце, а ты точно ничего сегодня не…?       – если ты это спросишь это ещё раз, то я рожу, – предупредил головин. – нет, я ничего не пил и никаких красных продуктов не ел, вот, сок в бокале.       – верю-верю, – ерохин рассмеялся и прикоснулся губами к макушке парня. – если б ты родил сегодня, я б был самым счастливым человеком на этой планете, веришь?       – зато я был бы очень несчастным, ерошник, – ехидно протянул и по-кошачьи фыркнул младший, пряча улыбку в бесформенном свитере мужа. – если новый год заканчивается родами, то свадьба заканчивается дракой.       игорь закатил глаза, и он, конечно, не подслушивал и в разговоры детей лезть не собирался, но от ехидного замечания, что их свадьба чуть-чуть не закончилась дракой вряд ли мог удержаться.       если федя чувствовал себя лишним, то игорю казалось, что без него в этом доме всё полетит к чертям, потому что одновременно диктовать список отцу, отвечать на сообщения тестя и контролировать уровень алкоголя в антоне мог только игорь дзюба. игорь, конечно, очень любил артёма, но артём мог стать лучшим футболистом года хоть тысячу раз подряд, получить десять золотых мячей, добраться до мяча джи-энерджи и все равно упустить малейшую деталь, например, лешу, который смылся не на кухню к феде, а к себе в комнату, потому что подарок для смолова у них всё-таки есть. акинфеев аккуратно его выловил в коридоре, шёпотом спросив, всё ли нормально, а леша, доверительно глядя прямо в глаза, показал упаковку с милыми свинюшками, но игорь не упустил ни одного сообщения в чате сборной.       капитану, хоть и бывшему, казалось, что без него все развалится, и артём, конечно же, не справится без него, но артём был рядом с ним в нервяковый момент, такой, когда ты хочешь, чтобы всё было идеально, несмотря на внутренние непонимания между ними, как между джикией и сашей, как между федей и им самим, но артём продолжал быть рядом с ним, продолжал держать телефон у уха, пока игорь дорезал хлеб, и игорь впервые за долгое время задумался о том, что артём - это лучшее, что с ним случалось.       у него никогда не было большой семьи, поэтому он считал, что это ему и не нужно. даже когда он встречал новый год с сашей один, акинфееву казалось, что это нормально, ведь нельзя же было березуцкому разорваться, а он подождет, пока окажется нужным. только потом в его жизнь ворвался дзюба, полностью заменив всё привычное собой, и акинфеев понял, что это в самом-то деле нужно было только ему одному – чувствовать себя необходимым. ни тогда, когда он дождется, а знать, что не умеющий по-человечески брать пенальти максименко побежит к своему дяде или игнашевич по делам командным подойдет именно к нему.       из чувства необходимости возникает чувство важности, потому что в большой семье всегда нужен строгий родитель и контролирующий всё на своём пути мужчина. и игорь знал, что антон расстроится, когда он зайдет дальше его тумбочки, но зато у них в доме не заведутся тараканы и не сможет распространиться вонь. и игорь знал, что на самом деле антону нужен этот толчок, даже если этому лбу больше пятнадцати и тот ворчит не хуже старой бабки.       – игорёк, не тяжело? – артём повернулся к нему, вальяжно сложив свою лапу на чужой живот. – тебе помочь?       – если я доверю тебе разложить салаты по-новой, то ты зависнешь на кухне до второго января, пока у нас не закончатся запасы еды, – игорю нравилось ёрничать без ведомой на то причины, а артёму нравилось, когда муж победно улыбался, потому что ему казалось это чересчур личным и семейным, между ними. – сиди, трогай живот и не дергайся. новый год же.       – без вопросов, капитанишка, – дзюба мазнул губами по шее, вдыхая родной запах, и почувствовал долгожданное спокойствие. – так тебе тяжело или ты просто так лицо куксишь? не думаешь разродиться?       – тём, я понимаю, что тебе не терпится, но не на новый год же! – наигранно возмутился игорёк. – будешь меня смущать такими вопросами, я стану долго терпеть и вообще не разрожусь.       дзюба засмеялся. в последнее время их разговоры состояли из я сейчас разрожусь – дай поспать и да когда ты уже разродишься? – артём, дай поспать, но обоих это скорее умиляло, чем на самом деле раздражало, и нападающий уже даже привык, когда в два часа ночи его пытаются из вредности столкнуть с кровати, потому что им мало места.       ни для кого не было секретом, что артём бесконечно любит игоря, а игорь просто акинфеев, но теперь игорь был дзюбой, полностью его, с их общими близнецами и будущим ребёнком, и двадцать второму номеру казалось, что ценнее своей семьи у него уже ничего не будет – ни карьеры, ни машины, ни титула за чемпионства. ничего этого не сравнится с тем, что создал для них игорь, потому что дзюбе даже не представлялось, чтобы кто-то другой согласился на чудо в сорок лет, когда близнецы на самом деле такие дети, да и за сашей нужен глаз да глаз. выросшие, но их дети и навсегда ими останутся.       артёму казалось, что с игорем исчезнет он сам.       игорю казалось, что с артёмом исчезнет он сам.       саша умиротворенно слушал истории отца, смеясь над глупыми моментами из своего детства, на которые потом даёт опровержение папа. ему кажется, будто это только здесь и сейчас, когда не нужно быть сдержанным или обыкновенным, а живым, полным эмоций от долгожданной встречи и посиделок всем вместе. сидящий рядом ерохин придает спокойствия, потому что головин чувствует, что каждое его движение мужчина контролирует, но такая забота не раздражает, как в подростковом возрасте, а по груди теплом разливается, по батареям внутри, которые сначала по ерохину плакали, и саша не верит, что чертов мужчина его мечты - его муж, который помогал папе украшать дом за него, пока он сам в своем ебучем монако решал все проблемы до последнего момента.       саша настолько плавится от лесного запаха, от запаха бесчисленных тульских пряников из кухни, что пропускает тот момент, когда рядом с ним на подлокотник дивана садится илья, но доверчиво жмется, потому что мало с кутеповым общался, но все равно помнит, кто с ним сидел во время очередной болячки, пока у отца череда бесконечных матчей в разных городах, а у кутепова отвлечение от болючей травмы, и они вдвоём держались за друг друга в тот момент. молодой кутепов и совсем маленький головин, но оба это прекрасно помнят.       – ну что, молодежь, как у вас тут дела? – шмыгая носом, в комнату стремительным шагом входит игнашевич, не забыв потрепать сашку по цыплячей макушке. – представляете, шёл к вам, а на пути у меня встаёт дед мороз, ну я и думаю, что за чучело, в общем…       – да замолчи ты уже, – саламыч весь продрог в красном, как его щеки, костюме деда мороза, но упрямо держался ровно и даже не думал накидывать что-то тёплое сверху. – это отвратительный опыт. в следующий раз учту свои вопросы.       – ошибки, – будто бы в месть поправил его игорь.       – вопросы, – повторил отец. – когда я ошибаюсь, появляются вопросы, а когда ошибаешься ты, появляется счёт на табло.       – 1:1, – хохотнул сережа и с размаху плюхнулся рядом с сыном. – чем угощаете, молодежь?       леша, вернувшись из комнаты, резко зашикал, и все разом повернулись к телевизору, где уже начиналось новогоднее обращение президента. антон потянул старшего за руку и усадил рядом, чтобы тот по-глупому не стоял, а смолов отвернулся от надоевшей за все года речи, глядя на светящихся братьев, пытаясь запомнить каждую частичку этого момента, чтобы потом можно было вспомнить этот день, как один из самых тёплых дней в его жизни.       возможно, у них с близнецами и не получится, у него самого не получится справиться с барьерами внутри себя и снова стать федором михайловичем или у близнецов разойдутся пути, но пока что они вместе встречают новый год, и феде кажется, что это навсегда. вот так вот просто, когда вы сидите почти всей сборной, когда каждого ты хорошо знаешь и каждый знает тебя. вот так вот просто, без пафосных речей и без записываний сторис с дорогими фейерверками, но девятому номеру кажется, что его впервые всё устраивает: с домашней стряпней, с изрядно подвыпившим антоном, которого приходится придерживать за локоть, когда на двенадцатый бой курант все встают чокаться, с лешей, который вкладывает бережно завернутый подарок ему в ладони. и смолов впервые за долгое время не чувствует себя сломанным или лишним. он встречает новый год в атмосфере людей, которые сделали ему прошлый год. он встречает новый год в компании двух своих парней, которые буквально нянчились с ним весь прошлый год. он встречается взглядом с игорем, и тот едва заметно ему кивает, но у смолова в крови впервые за долгое время достаточно решительности даже без молчаливого одобрения, поэтому он прижимается к миранчукам с особой нежностью, глупо и жарко шепчет на ухо, а затем сбегает наверх к ним же, чтобы открыть подарок и попробовать поцеловаться втроём, хотя, конечно, у него помимо решительности в крови еще алкоголь, а у антона его ещё больше, и леша, как самый трезвый, смеётся, скрывая улыбку в кулаке, и настойчиво целует младшего, зная, что федя не обидится.       они задерживаются среди штор с винни-пухом несколько дольше того, на что рассчитывал игорь, просто смотрят на салют, пока антон пытается снять сторис без трясущихся рук, но суматоха в зале стихает только с их возвращением, поэтому саламыч со своей больной спиной торжественно нагибается к елке и вытягивает их подарки, самые дальние, а антон лезет обниматься со всеми подряд, после чего оба счастливо висят на сашке, соскучившись по брату, хотя в леше до сих пор ни капли, но он почти что плачет и думает, что новый год – это для него определённо слишком.       саша смотрит на милующихся родителей и всё-таки усаживается обратно к джикии, который только его всё это время и ждал, робко целуя, когда на них никто не смотрит. максименко понимает лешу, потому что по своей вратарской позиции верит практически во все приметы, а самая главная из них гласит: “как новый год встретишь – так его и проведешь”, а саша очень хочет провести новый год, целуясь на регулярной основе, и он так жадно влюблен, и так до жадности счастлив в этот момент, что забывает про синяк на боку, полученный на тренировке, даже боли не чувствует, а потом глухо смеётся и бьёт джикию по плечу, чтобы тот перестал его сжимать в объятиях, иначе он умрёт, но джикия лишь ослабевает хватку, потому что не хочет отпускать, просто-напросто не сейчас.       илья задумчиво смотрит на джикию и думает, что это стоило того. они, конечно, с ромой по-полной позорились, особенно с планом к, но теперь это остаётся в прошлом году, а в этом теперь на одного счастливого ребёнка больше, да и годовщина же у них, можно будет бросить всё и по примеру игоря завести еще одного, а там дальше по ситуации смотреть, но это всё чуть позже, конечно же, чуть позже.       зобнину на душе тепло. у него на душе ирония судьбы, мандарины с листиками и свободная неделя впереди, за которую саша едва ли дома появится хотя бы два раза, но впервые рома этому даже рад, потому что теперь он может доверять джикии, а джикия может положиться на них.       взгляд у ильи глубже байкала и зеленее изумрудов, хотя глаза у него совсем не тех цветов, еще и одет он по привычке во все черное, как бы рома не пытался исправить его гардероб, но зобнину кажется, что за все прожитые вместе года пора уже понять, что кутепов неизменяемый, просто особенный индивидуум, которого только понять, простить и любить, даже кормить необязательно.       – о чем думаешь, чудовище? – рома хихикает, чудом не получает волшебных новогодних пиздюлей от любимого мужа и протягивает илье самый красивый бутерброд, мол, смотри, я не только гадости умею говорить.       – думаю, сколько калорий я получу за эту ночь, – хмыкает защитник, переплетаясь с зобниным пальцами.       – но их же можно будет сжечь до сборов! – наигранно изумленно произносит полузащитник, несильно сдавливая чужие пальцы между своих. – думаю, если мы сейчас думаем об одном и том же, то это главное новогоднее чудо.       – единственные мои мысли сейчас заключаются в том, что в очко у нас в команде пропускает другой вратарь, – кутепов бурчит, утыкается лбом роме в плечо, пока игнашевич смеётся над ними, шутит про “не наливать больше”.       черчесов треплет его за плечо, и серёжа послушно поворачивается, думая, что его о чем-то хотят спросить, но все обнимаются-милуются, а стас не находит ничего лучше, чем обнять его. игнашевич хлопает его по спине, улыбается ярко-ярко, зная, насколько его горе-родственник ценит каждое объятие, что сейчас делит его с ним. у них бесконечно могут быть споры по поводу внуков, их воспитания, по поводу сборной и завершения карьеры ценного защитника, только они все равно семья, одна общая и единая, собранная по кусочкам, но дружная, готовая прийти на помощь всегда, поэтому никто среди них не остаётся без поддержки, даже если вы фёдор смолов или георгий джикия, непонятно каким образом тут оказавшийся. игнашевичу приятно, что такой талантливый футболист, как джикия, его достойный преемник, сейчас сидит в их семейном кругу.       ведь нет ничего важнее, чем семья. каждый год игнашевич думает, что дальше уже просто некуда, но идут года, а они всё также собираются, всё также сидят вместе за большим столом, только теперь их больше, к их семье присоединяются, а вскоре у них появятся ещё правнуки и внуки, и стас подхватывает его мысль о том, что это – самое главное счастье, хотя по натуре своей черчесов закрытый и скупой на эмоции, для него большая семья – большое испытание, но стас этих испытаний не боится, поэтому еле сдерживает маску на лице, когда приходит время оглянуться на яркие моменты прошедшего года.       – саш, саш, блять, – ерохин испуганно повернулся на головина, с силой сжавшего его плечо. – мне кажется, я рожаю.       – что? – ерохин часто моргает, по-глупому уставившись, смотрит на сашу, словно тот шутит, поэтому не спешит действовать, но саша не шутит:       – я рожаю, говорю, – терпеливо повторил младший, после чего отстранился, но уже через двадцать секунд снова вцепился в мужа. – ерохин, я не шучу!