И розы шлют проклятья.

***

Дождь, дождь, дождь... В этой обычно жаркой, сухой стране, любимице палящего солнца, Синдории, дождь — редкое явление. Но вот уже который день разгневанное небо нещадно обрушивало ливень водяной стеной на землю. Густая тьма накрыла мир: он будто замер в состоянии позднего вечера. Тяжелые свинцовые тучи, пухлые от наполняющей их влаги, затянули весь небосвод: ни единый лучик спасительного света не мог проникнуть сквозь это мрачное серое полотно. Изредка, змеей пронзая горизонт, рассекая небо до самого его основания яркими стрелами, вспыхивали ослепительные багряные молнии, за которыми следовали тягучие рокочущие раскаты. Обычно приятный и успокаивающий послегрозовой аромат в воздухе сейчас вызывал едкое чувство опасности. Земля размокла, и вниз со склонов уже бурными потоками бежали грязевые реки. Хлесткий ветер безжалостно срывал отбитую дождевой дробью листву, гнул тонкие деревья; словно страж бедных узников на каторжных работах, гонял он ревущие волны почерневшего моря. Они яростно бросались на скалы, бились о борта причаливших кораблей, жадно заглатывали побережье, будто пытались выбраться из этой бурлящей пучины, такой непривычно враждебной, но грозный гарра неустанно загонял этих беспомощных обратно. Где-то сквозь гнетущий гул раздавался надрывный плач птицы. Однако ни одно живое существо не решалось выставить нос свой на растерзание разбушевавшейся стихии. Не ясно до конца оставалось состояние природы: злилась ли она, таким образом наказывая провинившихся ее обитателей, либо же с горькими слезами билась в преддверии скорой беды. Но не только буря создавала в Синдории шумовую завесу — сквозь рев дождя и грома прорывался тяжелый гул многотысячной толпы, что, вопреки условиям погоды, собралась на центральной площади города. Все жители без исключения высыпали на улицу, заполонили дворы и улицы, теснились, толкались, кричали и плакали. Зловещая атмосфера, несвойственная всегда светлой и мирной Синдории, ненависти, враждебности и страха витала в воздухе. Женщины причитали, мужчины громко ругались, дети, потерявшиеся в толпе, звали своих родителей. И все это сливалось в единый гомон, напоминавший рык вулкана, готового вот-вот разразиться. Тропы, ведущие к городской площади, были забиты; кому не хватало места, забирались на крыши домов и деревья. Еще ни разу с момента создания страны не наблюдался столь немыслимый хаос, что обрушился на нее в этот момент. Лишь одна широкая брусчатая дорога, что вела к посеревшим от дождя, печально возвышающимся и устрашающим сейчас стенам королевского дворца, благодаря плотному оцеплению неприступного войска, все еще оставалась свободной от посторонних лиц. Облаченные в тяжелые доспехи солдаты напоминали фарфоровых кукол — лица без единой эмоции, без единого дрогнувшего мускула, словно на них надеты маски сурового равнодушия; однако глаза выдавали все чувства, томящиеся на сердце: и страх, и злобу, и леденящую ненависть, и сострадание, тесно переплетенное с болью предстоящих потерь, — чувства, которые никогда впредь не всплывали в рядах этой известной по всему свету своими подвигами, бесстрашием и добродушием королевской армии Синдории. Всеобщее внимание было направлено на эшафот, возвышавшийся на окраине оцепленной территории. С каждой секундой ожидания недовольный шум толпы нарастал, и уже не слышно было стука капель по латам стражей и крышам домов, бурных рек, несшихся с пригорков, глухих раскатов грома. Подлая неизвестность терзала умы каждого присутствовавшего на площади, будь то простой житель или же солдат: с минуты на минуту должны вывести преступника, приговоренного к смертной казни. Через некоторое время на горизонте появилась повозка, сопровождаемая несколькими гордо восседающими на лошадях всадниками, у впереди идущего из которых был в руках потемневший от дождя и уже не развивающийся на ветру флаг с изображением национального символа страны — двумя мутно-золотыми птицами. Они не торопились шествовать к площади, но всем уже стало ясно — в повозке сидит именно тот, по чьей вине вся Синдория собралась в эту непогоду. Процессия подъехала ближе, и среди всадников можно уже было различить некоторых из восьми знаменитых генералов правителя страны. Они спрыгнули с коней и за помостом началась суета. Момент — среди толпы настала гробовая тишина; один из наездников взошел на эшафот и поднял в небо палец, приковав к себе внимание всех. Молчание длилось не долго, с разных сторон стали доноситься нетерпеливые возгласы: —Где он? Покажите нам его! Сюда его, этого душегуба! Человек на помосте пристально осмотрел присутствующих, словно пытался заглянуть каждому из них в лицо, в глаза, добраться до сердца и понять, что же таится за их возмущенным негодованием. Поколебавшись несколько минут, он опустил руку и, словно по велению, отошел в сторону, смиренно уронив голову на грудь. В этот же момент на эшафот медленно взошли оставшиеся всадники, ведя под руки заключенного. Одет он был в изорванную и потерявшую от грязи и влаги свой истинный кремовый цвет абайю с потемневшей зеленой тесьмой, босой, он то и дело неуверенно переступал с ноги на ногу, будто боялся, что остановится и тут же рухнет на землю. Лица его не было видно, так как всю голову закрывал холщовый мешок. —Ну же! Покажите нам этого изменника! Казнить его! Убийца! — среди людей нарастало недовольство, и всадники, будто по сигналу, слегка подталкивая в спину заключенного, вывели его на край помоста, поставив на колени. Один из них ухватил рукой угол мешка. На мгновение время остановилось для всех собравшихся в этот ужасный день на городской площади, ни разу еще в истории до этого не получавшую столь печальную славу: жителей, королевской армии, генералов и стражников, самого заключенного — дождевые капли, подхватываемые свирепым гарра, словно зависали в воздухе, медленно и тяжело опускаясь в бурлящие потоки на дорогах, которые в свою очередь, разбиваясь о преграды, нехотя сползали в море. Небо пронзила стрела ослепительного света, оглушив всех разъяренным треском. Воспользовавшись всеобщим смятением и отвлеченным вниманием, из-под эшафота выскочил неизвестный в черном плаще и стремительно помчался через толпу, пробираясь далее по свободным крышам. В то же мгновение, словно по отработанному плану, мешок с головы заключенного был сдернут. По толпе пронесся ропот негодования: заключенным оказался юноша с пшеничным цветом волос, не тот, кого ожидали все увидеть. Его глаза цвета солнца, в которых горели искорки счастья,были устремлены в сторону быстро удалявшегося неизвестного, а на губах застыла легкая улыбка облегчения. -Но это... это не он!.. Держите убийцу!..

***

*Гарра (араб.gharra) - сильный грозовой шквал с ливнем.