И розы шлют проклятья.

***

Доводилось ли вам когда-нибудь наблюдать, как встает над морем солнце? Как, медленно сменяя краски, небо поднимает свое тяжелое темное веко: синеет, белеет, розовеет, проходит через всю ослепительно-золотистую палитру, и только потом обретает свой истинный хрустально-голубой цвет. Как багряный диск солнца робко и неторопливо выплывает из сизой бездны, где покоился всю тихую долгую ночь. Как пушистые облака одеваются в легкие утренние одежды ало-желтых, персиковых цветов. Как свет нехотя проникает из морской пучины; море сначала чернеет на горизонте, после покрывается розовой дымкой, подгоняемой легким бризом к жемчужному берегу. Звенящий воздух свеж и кристально чист. Прохладный, влажный и соленый, задевая редкие лучи еще не до конца проснувшегося светила, он ложится лиловым туманом на безлюдные улочки. Деревья раскрывают пышные кроны, цветы поворачивают свои бутоны в сторону света и уже слышатся кое-где голоса заспанных птиц. Примерно через час, как по волшебству, все вокруг покроется золотом, пространство зальется птичьими трелями, а из домов начнут неспешно выходить жители, потирая глаза, потягиваясь и вдыхая полной грудью этот приятный аромат пробуждающейся от ночного забвения природы. В Синдории рассвет наступает рано, а потому люди не спешат подниматься с постелей с первым появлением солнца. Упоенные сладкой утренней негой, они ждут, пока выплывет дневная звезда на небосвод. И вот, когда еще алеющее светило, застыв над гладью воды, касается лучами своими стен домов, прогоняя из мрачных углов и переулков тьму и заблудшие сны Морфея, скользя по крышам, прокрадывается к самому сердцу острова — возвышающемуся над страной дворцу Великого Покорителя Семи Морей, зажигает его, словно сигнальный факел, — только тогда на улицах начинают появляться первые прохожие. И с этого момента в Синдории начинается активная жизнь: кто-то уже идет на работу, раскладывает на рыночных лавках товары, спешит в порт, в сады, поля, морские дали, а кто-то просто выходит, чтобы размяться или понаблюдать за мерным оживлением города. В самом дворце жизнь всегда начинается раньше: стоит только первому лучу коснуться небесного простора, бережно сдвигая ночь, тут же звучат на кухнях кастрюли и поварешки, в залах шушуканье слуг, а по коридорам — ровный шаг сменяющих пост солдат. Так и в этот обычный и ничем не примечательный день. Горизонт заалел; в темных покоях, не тронутых пока еще светом, раздался протяжный вздох, за которым последовали едва различимый скрип кровати, шуршание покрывала и легкое шлепанье босых ног. Темный силуэт, резво вскочив с постели, сладко потянулся, словно стремясь достать до потолка, и подошел к открытым дверям балкона. Теперь можно отчетливо рассмотреть этого крепкого парня: выставленное навстречу озорному утреннему ветру, совсем еще юное на вид лицо с плавными, нежными чертами, на котором будто кто-то неловким движением руки рассыпал горсть веснушек — ничто более не украшало его чистую молочную кожу, — крепкий стройный стан, подавшийся вперед при глубоком вздохе, не по возрасту седые волосы, непослушно растрепанные после сна, и стальные глаза, полные бодрости и жажды плодов от нового дня, в которых отражался красный диск пробуждающегося солнца. Так простоял он пару мгновений, устремив свой взгляд на горизонт, но после, будто опомнившись, забежал в уже светлеющую комнату и приступил к привычным, практически автоматическим, утренним действиям: разминка затекших мышц, умывания, уборка, сборы... Все это обычно занимало у него не более пятнадцати минут, однако в этот раз потребовалось чуть больше времени: не так давно правитель доставил парню немало хлопот, взвалив на плечи его трудоемкую и нудную работу, из-за которой несколько ночей он не спал, или спал, но не более часа. Это же выдалась тихая и спокойная ночь, без работы и посторонних происшествий, удалось выспаться, а соответственно и посмотреть на мир свежим взглядом, так что было грех не воспользоваться случаем и не уделить себе пару лишних минут. Одевался он в этот день с особым усердием: чистые и идеально выглаженные, без единого залома, одежды, до блеска начищенная пряжка куфии, — предстояло весь день провести подле короля в качестве государственного советника, а для этого необходимо было иметь вид, не терпящий каких-либо замечаний. Но не только официальная встреча заставила парня так долго, словно юная дева перед первым свиданием, выправлять все складочки на абайе и прядочка к прядочке укладывать волосы, скорее это была второстепенная причина — первостепенной же был сам факт продолжительного времяпрепровождения со своим господином. Оценивающе взглянув на себя в зеркало, он в последний раз поправил пояс и головной убор, тем самым поставив решающую точку на утренних процедурах. —Вот ты и готов, Джафар! Не разочаруй короля! В бой! — с бодрой улыбкой сказал он сам себе и направился по привычному маршруту первых дел, предшествующих пробуждению короля. На все про все было лишь несколько часов: нужно все успеть сделать, за всем проследить и всех собрать, однако это никогда не вызывало проблем у буквально вездесущего советника. Обитатели дворца всегда дивились тому, как Джафар за необычайно короткий срок сворачивал горы: будил не проснувшихся еще к тому моменту слуг и генералов (если того требовали обстоятельства); следил за сменой караула и сам иногда отправлял солдат на патрулирование территорий; выслушивал ночных послов, забирал отчеты, просматривая их на подходе к следующему месту. Обязательными для обхода всегда являлись кухня, где он следил за качеством еды, процессом ее приготовления, сервировки и своевременной подачи к столу, а также ванная комната, которую ежедневно посещал король перед завтраком. В это утро Джафар не спешил будить своего правителя, давая возможность тому набраться сил перед трудным днем. Покончив со всеми делами, в очередной раз обежав все необходимые места и просмотрев документы, советник, наконец, отправился выполнять заключительное и самое главное задание. Преодолев множество коридоров, Джафар остановился перед массивной дверью, украшенной золоченой резьбой с вставками из драгоценных камней. Сердце его колотилось, ни то от быстрой ходьбы, ни то от предвкушения привычного, но всегда знаменательного события. Он подождал немного, пока состояние придет в норму, медленно поднял руку и, замерев на пару мгновений, словно в нерешительности, тихо постучался.

***