И розы шлют проклятья.

***

Синдрия — великая страна великого Покорителя Семи Морей. Они строили ее вместе — Синдбад и его приближенные. И сейчас один из них, правая рука Его Величества, верный помощник и советник, бежит по улочкам родной страны, пытаясь скрыться от невыносимого позора. «Как?! Как я мог так поступить?! Так постыдно не суметь совладать с собой... Позор! Син, о Аллах, какой позор!» Джафар бежал, не разбирая дороги, огибая бесконечный поток праздничной толпы. Дома, дома, дома, сплошные дома! Неожиданно и непривычно тесные улицы, невесть откуда взявшиеся преграды под ногами, десятки, сотни прохожих — и все веселятся, радуются, словно насмехаются... Позор, о боги, какой позор! Бежать. Бежать, куда глаза глядят, туда, где не найдут, где не тронут! Он путал дороги и повороты, уходил куда-то в дебри города — дальше, дальше от дворца, от людей, от гостей и от него — не отвечал на обращения, не реагировал на оклики, как маленький напуганный щенок. О, как теперь смотреть в глаза Сину? Визирь и подумать об этом боялся. Столько различных ситуаций происходило между ними за долгие годы совместной жизни, но так проявить себя, не суметь сдержать в руках эмоции в такой ответственный день... Принцесса утерла ему нос! Ему — одному из восьми генералов страны, самому близкому человеку короля! Так нелепо... Толпа начала потихонечку редеть, и за следующим поворотом перед советником возник небольшой парк — пара улочек, фонтан и довольно густая зеленая зона. Не думая, Джафар вбежал туда — здесь никто не найдет, можно и передохнуть немного, — преодолел добрую часть леса и, когда наконец-таки хотел уже остановиться, зацепившись за выступающий корень большого дерева, как мешок, осел на ногу. Неприятный, словно сломали ветку, звук. Руки в кулачках сжали подол абайи, резкая боль вырвала глухой сдавленный стон из плотно сжатых губ королевского визиря. «Какой же я сегодня неудачник! А все из-за нее... Нет, из-за тебя, Син!» — так долго и упорно сдерживаемая обида за себя, за неудачи, за пустые слова короля, за свои разбитые чувства, за последние дни и этот чертов праздник, за ногу, в конце концов, нашла-таки брешь в обычно крепкой моральной обороне бывалого ассасина и вырвалась на свободу горькими слезами. Они ручьями бежали из глаз и, как открытое пламя, нещадно жгли щеки. Теперь и не скажешь, где на данный момент болит сильнее...Сердце рвется на части от такой вопиющей несправедливости, голова гудит от бушующих в ней эмоций, а нога после падения ноет так, что зверем на стены бросаться хочется. Большую половину часа сидел так генерал наедине со своей обидой, зарывшись в рукава абайи, никого не видя и ничего не слыша. Слезы постепенно высохли, оставив после себя тянущие кожу дорожки на веснушчатых щеках и неприятное послевкусие безразличия и полной опустошающей апатии...

***

— Король Синдбад, как Вы можете объяснить столь дерзкое поведение Вашего слуги? — стоило только визирю покинуть эпицентр событий, как он тут же стал главным объектом всеобщего обсуждения. Инициативно начало этому положила не кто иная, как принцесса Джилан, кажется, даже протрезвевшая по такому случаю. Она же и громче всех подняла шумиху. Здравомыслящие люди-то поняли, что это представление напоказ, но разве многие способны удержать свой нос подальше от дворцовых интриг? — Это немыслимая, непозволительная дерзость! Так опозорить Вас при гостях этой чудной страны. Не удивлюсь, если жители ее привыкли к подобному самоуправству королевского слуги... Неужели Вы спустите этот инцидент ему с рук? Внимание всех гостей устремилось на короля, который, казалось, и не шибко был озабочен ситуацией — ну разит от него за километр дорогим вином, привыкать что ли из близких кому? По толпе прошелся легкий шепот, а среди генералов — полного понимания смешок — уж они-то знают, какого жить с этими двумя несведенышами. — Король Синдбад! — Ну вот опять. Звонкий голос Джилан уже не кажется таким прекрасным. — Проясните ситуацию, уж очень интересно! — Что же Вам интересно, юная леди? Здесь нечего объяснять, — ответил ей Покоритель, беззаботно хохотнув и откинувшись в кресле. Мокрый хитон противно охладил спину, но Син даже не поморщился. — Мы с моим другом, — он ненавязчиво сделал акцент на этом слове, — давно затеяли спор. Я не верил, что он, весь такой из себя правильный и порядочный, осмелится сделать что-то подобное в кругу гостей. Что ж, теперь я должен ему заслуженный двухнедельный отпуск за свое недоверие! Среди жителей Синдрии прошелся смешок, а гости хранили недоумевающее молчание, посматривая то на Покорителя, то на свою принцессу. Последняя находилась в состоянии полного замешательства — не получилось поднять шум и устранить помеху, этот глупый король нашел, как выйти сухим из воды! В переносном значении. — Прошу, дамы и господа, продолжим наше пиршество! Пусть не сорвут его никакие мелочи! Мои верные генералы ни за что не дадут заскучать вам! — А Вы куда? — назойливо задержала правителя девушка. Син по своему обыкновению дружелюбно улыбнулся и, взяв ее за руку, коснулся губами прохладных пальчиков: — Найду своего друга и сообщу ему приятную весть, любопытная юная леди, — мужчина насмешливо подмигнул, заметив в выражении Джилан негодование — да, она потерпела полное поражение в этой схватке. Король, не теряя времени, покинул дворец и направился вслед за его дорогим беглецом. Син отставал примерно на пару кварталов, но особо и не спешил нагнать — генералу нужно дать немного времени оправиться и остыть, — шел сквозь толпу, спрашивая у прохожих, куда побежала его драгоценная Золушка, покинувшая бал и не оставившая после себя башмачка. Мокрая одежда распространяла вокруг правителя крепкий запах вина, но в остальном он был абсолютно трезв, в чем убеждались помогавшие ему горожане. Но как же объяснить его поведение на пиру? Все, включая самых близких людей, были уверены, что король, как обычно на подобных мероприятиях бывает, сильно пьян... Искусная актерская игра позволила Покорителю одурачить абсолютно всех, и теперь он твердым шагом, с беззаботной улыбкой, со светлой головой (ну, с не очень «светлым» ароматом) и под чуткими подсказками прохожих шел в направлении, в котором скрылся его Джафар. Вскоре Синдбад вышел к тому самому парку. Если присмотреться — довольно густой, придется потратить еще какое-то время, чтобы найти в нем визиря. Можно, конечно, позвать, но лишний шум и постороннее внимания ни к чему. Да и откликнется молодой человек после всего произошедшего вряд ли. Син сам сможет найти своего друга. Друга и любимого человека. Он интуитивно чувствует присутствие генерала, идет туда, куда, кажется, нужно, словно однажды их связали нитью судьбы, которую не способны разорвать ни люди, ни преграды, ни обстоятельства. Так король решил для себя давно, так же, хотел бы он, чтобы решил для себя его советник, но объясниться друг с другом им не дала одна маленькая звонкая заноза. Покоритель не спеша пробирался между деревьями, обдумывая, что же сказать Джафару при встрече.

***

Глубокая ночь, ясная, тихая, если бы не одно «но» — где-то вдалеке гремит праздник. Однако это не убавляет гнетущего спокойствия окружения: деревья мерно покачивают кроной и шелестят под глухую песнь ветра, доносится шепот моря — оно не тронуто внутренней суетой, — цветы из ближнего сада раскрылись и распустили свои ночные ароматы. Нога ноет… Джафар тихо вздохнул и, мягко потерев лодыжку, перевел потускневший усталый взгляд на листву ближайшего дерева. Нужно возвращаться, во дворце будут волноваться, но сил даже на то, чтобы встать и дохромать до ближайшего возничего нет. Ладно, их поглотил пир, никто и не хватится. Даже король… Он увлечен этой… Этой… Джафар снова вздохнул и решил подождать еще. В конце концов, здесь тихо, никто не побеспокоит зря и не помешает спокойному ходу мыслей. Генерал погрузился в себя, изредка морщась на боль в ноге, и даже не заметил постороннего приближения. Где-то позади хрустнула ветка, заставив его очнуться. — Уходи… — Разве так встречают тех, кто отправился искать тебя, друг мой? — Я не просил… — А я волновался. Король вышел из-за дерева и присел перед своим советником, тепло улыбаясь, хоть и встречало его полное безразличие стальных глаз. В нос ударил крепкий, но уже не такой навязчивый запах вина, и Джафар отвел взгляд. — Как же гости?.. — Не беспокойся, они полностью поглощены пиршеством. Да и наши друзья присмотрят за ними, Шарркан не даст никому соскучиться. Снова повисла неловкая пауза. Визирь поморщился и потер ноющую лодыжку. — Болит? — король опустил глаза и было потянулся к ноге советника. — Не твое дело… — Син отнял руку, генерал тут же осекся и продолжил чуть сдержанней: — Какая разница?.. — Мне важно, Джафар, я же волнуюсь. — Волнуешься? Что-то ты не шибко волновался в предыдущие дни, бегая за юбкой Джилан! — сорвался все-таки визирь, обиженно сверкнув глазами. Синдбад долго и с большим удивлением изучал возмущенную веснушчатую мордашку, а потом ласково улыбнулся: — Скажи мне честно, ты ревновал все это время? — Нет! — Ну и зачем ты меня обманываешь? Друг мой, я знаю тебя лучше всех в этой стране… Как, в прочем, и ты меня. Неужели думал, я не замечу странности в твоем поведении? Все то время, пока у нас гостят люди с Восточного континента, ты сам не свой, а я пытался найти хотя бы маленькую возможность поговорить с тобой… И сказать в очередной раз, что для тебя уже не новость — я люблю тебя. — Врешь. Джафар опустил глаза и в который раз потер лодыжку, но теперь скорее от смущения, нежели от боли. — Скажи, когда я врал тебе последний раз, Джафарчик? — Что это за «Джафарчик» такое? — последовало возмущенное ворчание генерала, а на его щеках проступил легкий румянец. Основная тема разговора плавно отошла на второй план. — Помнишь, я называл иногда тебя так в детстве? Правда, тебе это не очень нравилось… — Мне и сейчас не нравится… — Да брось, мило же. Такое же милое имя, как и ты. — Я не милый! — генерал буквально залился краской, отчего веснушки яркими звездами вспыхнули на красный щечках. Син улыбнулся: — Сейчас — вдвойне. — П-прекрати! — и, позабыв о ноге, молодой человек зарылся в рукава абайи. — Джафар, — начал Покоритель после недолгого молчания, вид его серьезен, но голос по-прежнему мягок: — все то недоразумение, которое чуть не разделило нас в последние дни, пусть останется позади и забудется, как страшный сон. Я люблю тебя и только тебя. — А Джилан?.. — И о ней забудь. И прости меня за ветреное поведение, я должен был подобраться к ней ближе, чтобы узнать, что представляет из себя она и этот Восточный континент. — И что успел понять? — Надо обдумать… Но твердо могу сказать, что рад буду их отъезду. Визирь поймал на себе теплый, полный нежности взгляд короля и смущенно, даже несколько виновато отвел глаза: — Простите меня, мой король. Синдбад вопросительно поднял бровь: — За что, друг мой? Тебе не за что извиняться… — Нет, постой. Мое поведение на приеме недопустимо. Как Ваш генерал и советник, я должен был сдержаться… Да и остальное, мое недоверие… — Джафар, еще раз прошу тебя, забудь. Во многом была и моя вина. Пошли домой. Король встал и помог подняться советнику, осторожно придерживая своего «хромоножку», который и шагу-то сделать не может. Не долго думая, Синдбад подхватил ошарашенного и красного от смущения визиря и, не обращая внимания на его возмущения, угрозы знакомства со свитками, понес во дворец сквозь праздничные толпы. Иногда в шуме можно было слышать, как бубнит, ворчит или громко ругается на опрометчивый поступок Его Величества генерал, видеть, как зарывается он в свои рукава или во влажный еще хитон мужчины, в ужасе оглядывается и еще больше краснеет, когда ловит на себе любопытные и радостные взгляды прохожих, и как счастлив от этого сам Покоритель. Синдбад внес своего генерала в эпицентр праздника, как принцессу. Джафару казалось, что главная площадь, нет, вся страна смолкла и устремила все свое внимание только на них. Удивленные взгляды, непонимающие, негодующие или же восторженные... Как же неловко!.. Второй провал за вечер!.. А провал ли? Его Величество просто сияет от счастья — такая светлая и теплая улыбка. Молодой человек отвлекся, засмотрелся. И даже не заметил, как, ловко огибая праздничный стол, Син прошмыгнул через главный вход — никто толком даже не обратил на них внимания, генералы на славу выполняли свою задачу по развлечению гостей. А во дворце-то и вовсе никто не мог помешать. Стены надежно сдерживали шум пира и толпы, сохраняя внутри себя лишь их глухие отголоски и первенство умиротворяющей тишины. Мрамор никогда еще не был таким уютным.

***

Они стояли у окна, прижавшись друг к другу — король и его генерал, — два сердца, достучавшиеся друг до друга. Луна, робко просачивающаяся сквозь полупрозрачный занавес, мягко обволакивала их силуэты, а ветер дуэтом с морем пел влюбленным ночные серенады, добавляя интима в обстановку. — Я люблю тебя, Джафар. — И я тебя, мой король… Мужчина нежно коснулся губами губ советника, завлекая раскрасневшегося молодого человека в желанный поцелуй.

***