И розы шлют проклятья.

***

Сотни, тысячи многоцветных ярких огней, поминутно вспыхивающих то тут, то там, озаряли темный небосвод и окрашивали его во всевозможные цвета. Грохот рвущихся снарядов, гул хмельной толпы, непрерывный бой барабанов и музыка соревновались друг с другом в громкости. Праздничные костры взмывали до самых небес, щекоча горячими языками редкие залетные в это жаркое место облака. Длинные столы и красочные палатки расставлены повсюду, ароматные приправы, аппетитные и сытные блюда любого вида и формата, местные, заморские, искусно украшенные закуски и десерты, напитки рекой крепкие и не очень. Сегодня большой пир! Сегодня все — от мала до велика — присутствуют здесь, ликуют, танцуют, веселятся, одним словом, показывают гостям самую дружелюбную сторону своей любимой страны. Праздник жадно поглотил всю Синдрию без остатка, проник в каждый ее тихий и потаенный уголок, подавая себя со всего размаха и во всей красе. «Еще бы это было не так!» — довольно усмехнулся молодой король, охватывая взглядом всю эту пеструю и дышащую жизнью площадь. Конечно, Его Величество уверен в успехе пира, по-другому и быть не может, ведь приготовлениями занимался единственный на всю страну мастер-на-все-руки, его дорогой и любимый друг Джафар — он просто не может подвести или сделать что-то не так. Все прекрасно. Все идеально. Король восседал на своем почетном месте, во главе огромного стола перед парадным входом дворца, откуда мог видеть всех и вся. Блаженно улыбаясь, Синдбад слушал (наполовину) подходящих к нему гостей: их пожелания (словно это было празднование чьего-то дня рождения или, не дайте Джинны, случайная свадьба), предложения (да, вот другого времени не нашлось), расспросы, вопросы, шутки, благодарности, трещание Джилан... Девушка, хоть ей и отвели место в кругу своих людей, все равно напросилась сидеть подле Его Величества, отчего мужчина не видел ни-че-го шибко дальше нее. Больше не из-за того, что не хотел, а из-за того, что не мог — она болтала без умолку, перетягивая внимания от прочих людей на себя. К тому же принцесса выпила и теперь постоянно жалась к правителю. Тот не отвечал ей. Но и не отталкивал сильно, создав вокруг себя впечатление алкогольной идиллии, под которую попадали они оба. Настала, наконец, редкая минута спокойствия, в которую Синдбад позволил себе обратить внимание на гостей. Он пробежался глазами по толпе, выискивая в ней своих генералов, все в сборе: Шарркан кадрит Ямурайху вечным спором о важности мечника в бою и о бесполезности магии, и девушка ему явно не уступает; Писти в окружении молодых людей попивает вино и строит глазки раскрасневшемуся от смущения Спартосу; всегда невозмутимый Масрур так же невозмутимо обгладывает рыбий скелет; Дракон, Хинахохо — все рядом... Что-то тут не так... Первый, второй, пятый, седьмой... Одного не хватает — где же Джафар? Синдбад на мгновение сдвинул брови и еще раз внимательно и сосредоточенно осмотрел присутствующих генералов, а с них перекинулся на всех гостей, блуждая взглядом между ними, пока не наткнулся на зеленую куфию. Точнее на блеснувший в ярком всполохе фейерверка камушек и золотой обод. «Джафар? Почему он так далеко сидит? Обычно же здесь, рядом...» — Король Синдбад! — раздался этим самым «рядом» звонкий голос, так поднадоевший за эти долгие и утомительные дни, и молодой Покоритель тут же потерял из виду своего дорогого друга.

***

Он сидел далеко от главного стола и угрюмо гонял по тарелке горошек. Есть не хотелось, пить не хотелось, находиться здесь, впрочем, тоже. Мысли то и дело навязчиво прокручивали в голове последние события, слова и поступки, от которых щемило в груди. Он ненавидел эти самые мысли, эту Джилан и ее чрезмерную идеальность и эту глупую глупость глупого короля. Уж и рад бы забыть обо всем, начать жить, как раньше, да не получалось никак. «Так долго клясться мне, выставлять посмешищем перед послами, чертов пьяница. Клялся ведь! А я же почти сломался, почти поверил... Поверил же... А ведь мы оба мужчины, такие вещи вообще под запретом, к тому же он же мой король!.. Сначала думал, что обманывает, шутит. И ведь решил поверить. Проклятый лжец! Только и знает, как за бабами бегать! Еще и эта Джилан, как же я ее ненавижу! — и молодой человек, оставив вилку, крепко сжал в руке бокал. От сильного трения стекло жалобно скрипнуло, и Джафар, остудив свой пыл, немного ослабил хватку. — Я всегда знал, что король мой ветренен, но и подумать не мог, что в таком деле он будет так грязно бросаться словами. Оказалось, для него признаться в любви ровным счетом ничего не стоит — что мне, что какой-нибудь встречной девке... — Визирь тяжело вздохнул. — Действительно. Пошутил он так, а ты и поверил. Повелся, как последний дурак!..» Джафар поднял глаза, всмотревшись внимательно в толпу, прежде чем смог найти Покорителя — молодой человек сел слишком далеко, а потому оказалось это сделать немного труднее, — и столкнулся внезапно с его обманчиво радостным, но глубоко взволнованным и вопросительным взглядом. Ох, Син! Сколько сейчас в этих янтарных глазах отразилось заботы и искреннего беспокойства! На мгновение генерал почувствовал укол совести, что смел так плохо думать о своем короле. «А, может, все-таки не врал?.. Сейчас я вижу совершенно другое... Как много говорят его глаза. Может, правда любит?.. Нет, я обязан погово...рить... Ах, ты бес!» Советник задохнулся от гнева и ревности, когда в следующий момент глаза короля метнулись на подоспевшую к нему принцессу Восточного континента, и мужчина что-то оживленно затараторил ей. Эта вездесущая особа всегда тут как тут, куда бы тот не направился, что бы он ни делал, всегда и везде! Как банный лист! А он и рад... «Проклятый ловелас!.. Син...» Королевский визирь уткнулся в свой бокал и ближайшие полчаса сидел весь угрюмый и глубоко разочарованный жизнью, в мыслях то проклиная своего господина, то безуспешно пытаясь найти ему оправдание. «Ох, юная леди, сколько же проблем Вы мне доставляете. Даже представить себе не можете...» — Покоритель улыбался, вовсе не скрывая от глаз посторонних пьяный румянец и шальной взгляд. Джилан крутилась вокруг него, как юла. Она уже явно перебрала с алкоголем, потому что человек в здравом уме не будет настолько открыто клеиться к правителю чужой страны... Хотя... В один момент она пропала из поля зрения Сина, и король смог, наконец, хоть мысленно вздохнуть спокойно. Даже Джафар, пристально и злобно, как хищный зверь из-за куста, наблюдавший за этими «воркующими голубками» не заметил ее исчезновения. — Джафар-сама, — окликнул генерала верный помощник Изар, подошедший со стороны главного стола, — Джафар-сама, Синдбад-сама просит Вас подойти к нему. — Что-то произошло? — Не имею понятия. Но присутствия Вашего требует незамедлительно. — Как ребенок, ей богу... — вслух возмутился советник, поймав понимающий взгляд помощника, и поднялся из-за стола. «Не самое время для серьезных разговоров... Да и что ему от меня понадобилось? Бабник треклятый...» — тяжело вздохнул он и направился к шумной толпе, окружающей Его Величество. В голове злобной мышью прогрызала бреши ревность, а на сердце острыми когтями скреблись кошки — поверить невозможно, что весь этот чертов вечер подле Сина, по правую его руку, сидит какая-то Джилан! Это невыносимо, сродни предательству, но Джафару только и остается, что закусывать губу и подавлять желание познакомить со свитком голову глупого короля. Его глупого короля... — Звали меня, мой король? — деловито спросил визирь, на что получил ясный ответ затуманенных алкоголем и обиженных глаз Покорителя. — Мне не хватает твоего общества, Джафар, — капризно произнес Син. — Я соскучился, а ты словно избегаешь меня все это время. Даже сегодня предпочел находиться в стороне... Далеко в стороне. От слов и немного трогательного вида Его Величества в памяти генерала всплыли недавние события: волшебное бодрое утро, сотня трепетных признаний, за которые злобная мамочка Джафар решил наказать непутевого господина, нелегкое сердечное решение, страшное для него, Джафара, послание, гости и долгие минуты ожидания и... разочарования... Ужасный человек, невыносимый! Распинаться о любви, заставить гордость и твердость бывшего главы клана ассасинов пошатнуться, задуматься всерьез о чувствах к человеку своего же пола, а потом просто взять и нагло, прямо перед носом, погнаться за высокопоставленной юбкой! И теперь после всех этих тяжелый моральных испытаний говорить такое! С такой детской простотой, с такой эмоцией, словно бы во всем виноват сам визирь, а не его Покоритель... — Мне жаль, Синдбад-сама, — молодой человек выдавил из себя стойкую невозмутимость, — меня по рукам и ногам связали обстоятельства, и я просто не мог найти на Вас времени. К тому же Вы чудно проводили время с нашей гостьей... Пожалуй, не хотелось мешать. Королевский советник намеренно сделал пренебрежительный акцент на паре последних фраз, и это не ушло он внимания Его Величества, отразившись на лице его глубоким удивлением. Джафар подметил реакцию и продолжил: — Как ты ее находишь, мой король? — Кого? — окончательно опешил (или сделал вид — кто его знает?) правитель и уставился в стальные непроницаемые глаза своего визиря. Тот вздохнул: — Алкоголь тормозит твои мыслительные процессы, Син? Я спрашиваю, как тебе наша гостья? Синдбад некоторое время внимательно изучал лицо генерала, потом улыбнулся и, беззаботно откинувшись на спинку трона, выдал: — Она прекрасна, мой дорогой друг! Умна, привлекательна, образована... Одним словом, алмаз и достойная невеста какому-нибудь правителю. — С-серьезно? — Однозначно! Голос Джафара слегка дрогнул, но этот незаметный для обычных людей аспект, как и силой сжавшиеся кулаки под рукавами абайи, не ушли от внимания короля. Они словно испытывают друг друга, проверяют на прочность, как неуверенные в своей верности молодожены, смотрят, кто первый сломается... — Коро-оль Синдба-ад! — хмельной голос принцессы безжалостно врезался в и без того напряженную атмосферу между советником и его господином. — Король Синдбад! Хочу под...нять этот бокал за Вас и Вашу прек.... Нет, замечательную страну! Джилан одним глотком осушила до дна свой бокал и в следующий момент совершила то, что наши оба героя потом еще долго будут припоминать друг другу: гостья с Восточного континента приблизилась к королю на непозволительно близкое расстояние и поцеловала его в щеку. А после — надменный взгляд наглой девушки, которым она одарила советника, оказался самой последней каплей богатого терпения. Генерал резко вздохнул и впился ногтями себе в ладони, лишь бы унять физической болью душевную, которая огромным цунами накрыла разом и с головой. Но это оказалось выше его сил. Всех сил, которые обычно сдерживают его от необдуманных поступков. Джафар ударил кулаком по столу, невольно обратив на себя внимание ближайших гостей — от них напряженная тишина лавиной разошлась дальше и до конца. Гнев, ревность, обида и отчаяние завладели разумом и телом королевского визиря, он схватил первый попавшийся под руку кубок с вином и сгоряча вылил его на голову своему господину. Гнетущая и неловкая тишина толпы разом окутала советника, заставив осознать всю тяжесть содеянного, сто раз пожелать провалиться себе сквозь землю и пожалеть обо все на свете. Непростительные эмоции, под властью которых он, генерал, главный помощник и правая рука короля, выставил Его Величество в таком свете перед гостями... Как унизительно это. Для них обоих. Мимолетом поймав на себе злобно насмехающийся взгляд Джилан, Джафар спешно поклонился и убежал прочь из дворца, прочь от людей, прочь от позора, куда глаза глядят.

***