Сказки, рассказанные сотни раз

Сбежав от собственных рыцарей, Киришима нерешительно принюхался, пытаясь понять безопасность найденного им убежища. Эйджиро несся, не замечая ничего вот уже несколько дней. Ноги, едва державшие вмиг потяжелевшее тело, устали. Массивные когти и изменившийся облик не давали подойти к людским домам, чтобы поесть и напиться. Гонимый проклятьем злого колдуна, он едва мог утолить жажду в ручьях и лесных ключах. Эйджиро был закован в броню, ставшую алой чешуей. Отражения в лужах являли ему помесь каменного голема с безобразным ящером. Отвратительно. Он устал и желал только сна на сухом полу под крепкой крышей. Так что, стоило ему заметить серость мрамора, выбившуюся из зеленого моря деревьев, как Киришима сразу же направился туда. Ожидания его не разочаровали. Массивное поместье, представшее перед ним, напоминало Эйджиро королевский охотничий домик его семьи. Оно не было мрачным, скорее просто долгое время оставалось заброшенным. И явно принадлежало знатному дворянскому роду. Статный светлый фасад пышно оплетал дикорастущий огневик. Его старые листья прикрыли ажурную плитку и дорожку ко входу. Вокруг не было ни души. Киришима дотянулся до ворот, и те вмиг отворились, пропуская уставшего принца внутрь. Магическая завеса задернулась за Эйджиро с едва слышимым звоном. — Кири, ты же помнишь, что я говорила тебе? — Да, мама… — Хорошо, Кири, а теперь засыпай. Завтра тебя ждет трудный день. Разбудивший Эйджиро рев доносился откуда-то сверху. Благо, акустика зала вполне позволяла кому-то подобное. Рука, привычно дернувшаяся к мечу, нащупала лишь пустоту и пригоршню листьев. Киришима распахнул глаза. — Что за говнище ты развел в моем замке?! — прямо над ним, забравшись на перила второго этажа, стояло чудовище. Светлый мех его отливал золотом в лучах утреннего солнца, а по обе стороны от головы виднелись небольшие витиеватые рога. Руки существа были обуглены по самый локоть, и заканчивались мощными кистями с пятью крупными когтями на каждой. Вместо одежды на нем был лишь плащ, да широкие штаны, сочетавшиеся со множеством бус на мохнатой груди. Киришима сглотнул, и придвинулся ближе к стене, — С фига ли ты оставил дверь открытой? Ты знаешь, сколько ебаной грязи занес? Будешь убирать все эти листья? Какого ты вообще пришел в мой дом? Киришима оглянулся и понял, о чем говорило чудовище. Он принес грязь на лапах, а весь пол вокруг него был заполнен покрошенным огневиком со двора. Нанес мусора на мраморный пол. В чужом доме. Забытая с детства неловкость взяла над ним верх, и Киришима откашлялся. Двигать языком, ставшим длиннее в два раза, удавалось с трудом. — Мне жаль, я не специально ворвался сюда, — Чудовище повело носом, рассматривая его. Было видно, что оно…он раздражен, — Мне нужно лишь немного отлежаться. Я уберу все, и тут же уйду. Извини. Следующий час он провел за уборкой холла. Чудовище, все еще сидевшее наверху, скинуло ему метлу и тряпку, но Киришима не решился подняться, чтобы намочить ее. Монстр явно чувствовал себя намного увереннее в собственной шкуре. Без оружия Киришима вряд-ли бы смог защититься от него. Пришлось выйти на улицу. Вода там была мутной и пахла тиной, но это всяко лучше, чем размазывать грязь сухой тряпкой. Лапы немного трясло от голода, но Киришима смог «взять себя в руки», и отжать кусок старой ткани. Однако, когда он снова вошел в дом, его постигло удивление. Чудовище исчезло, а на полу, аккуратно стояло полное чистой воды ведро. Это смотрелось неожиданно. Взявшись за работу, Киришима вымел листья и протер пол, отлив часть чистой воды в свою фляжку. Очевидно, что дом был занят, и ему не рады. Стоило ли собираться в путь? Да и куда? Среди людей его не примут, дворец встретит копьями и огнем. Лес, в котором он тщетно пытался найти защиту, скоро занесет снег. — Ты закончил? — чудовище спрыгнуло с потолка, и будто кошка приземлилось перед ним на все четыре лапы. Киришима, сидевший до этого в задумчивости, от страха дернул ногой и пнул в него ведро. И до того неласковый хозяин поместья, в шоке застыл прямо перед ним. Со светлой шерсти, что была на его груди и шее, потекли тонкие ручейки грязной воды. — Прости, мне очень жаль, я не специально, — Киришима подбежал, но монстр оттолкнул его, сдирая плащ. — Это была случайность, ты сам испугал меня… Чудовище отряхнулось, будто собака, и обернулось к нему. — Я видел твое положение, хотел предложить тебе кров, — заговорило оно, — А ты, дерьмоголовый, облил меня помойной водой? Хорошо быть красивым ублюдком? — Я не…подожди, что? — Киришима выставивший уже перед собой руки замер от шока, — Ты меня видел? Я похож на каменного ящера. — Нет, — чудовище состроило противную мину, — Не обманывай меня, ты выглядишь, как фигов принц, если не брать во внимание отстойную прическу и грязную морду. Киришима удивленно моргнул. Чудовище смахивало капли воды с бус. — Ох, ты не понимаешь. Колдун Даби наложил на меня заклятье. Я стал ящером, у меня все тело в чешуе, мне тяжело ходить, говорить и дышать. Ты правда видишь меня человеком? Чудовище обошло его по кругу, недоверчиво принюхиваясь и осматриваясь. В ответ на молящий взгляд Киришимы оно лишь цикнуло. — Надеюсь, ты мне не врешь, придурок. Да, я вижу тебя человеком. — Нет, это чистая правда, поверь мне. Я несколько дней бежал по лесу боясь, что меня найдут и убьют. Они застыли посреди залы в неловком молчании. Чудовище, все еще вытиравшее грудь плащем, и он, не знавший куда деть руки. — Ты в любом случае можешь остаться, я свое слово обратно не беру. Если нужно, пересиди тут осень и зиму, а дальше сможешь собраться с силами, и навалять своему колдуну. — Это… по-мужски, — чудовище подняло одну бровь, высказывая удивление. — Ну, держать слово. Это хороший поступок, спасибо. — Ты все равно не выживешь в лесу, дубина. — Монстр поднялся, и направился по лестнице на второй этаж. Из-под полы плаща вынырнул белый и пышный хвост, счастливо подметая за хозяином пол. Киришима едва удержал смешок. — Я Кацуки, если что, живу в северном крыле. Можешь взять себе любую комнату в южном. Кухня в дальней части дома, вниз по винтовой лестнице. Там готово рагу, я варил его на несколько дней. — А я… Киришима Эйджиро. Спасибо за гостеприимство. — Кири, смелее, это всего лишь песик. Просто погладь его. — Но, я не могу, мама. — Все в порядке, Кири. Он не укусит тебя. Бояться — нормально, но не стоит делать это всегда. Ты ведь у меня самый смелый, правда? Так они и стали жить вместе. Холодная и снежная зима очень быстро сменила осень. Киришима, наконец-то освоившийся в своем теле, стал ходить в лес, охотиться и рубить дрова для каминов. Оказалось, что Кацуки умел колдовать, создавая огонь руками. Тот, расцветавший на черных кистях гроздьями цветов огневика, горел долго и ярко. Так что, по крайней мере, они смогли топить сразу три камина не мучаясь с разведением огня. Остальной дом оставался холодным, но Кацуки и тут проявил невиданную щедрость. Он поделился с Киришимой одеждой, которую не носил сам. Вдвоем, они никогда не открывали окна и крупные двери, чтобы не занести снег. Ветер бы выстудил их большие комнаты моментально. В итоге, оба либо сидели на кухне, развлекая себя чтением и готовкой, либо запирались в гостиной, где Киришима играл им на старом рояле. Кацуки, в отличие от Киришимы, не любил ни холод, ни снег, так что, охотно терпел его пассажи и свежее мясо на ужин. Если бы не охота, которой Эйджиро промышлял в его угодьях, тот и вовсе бы питался одной копченой крольчатиной с лета. А так, им порой даже перепадала оленина, когда у Киришимы получалось заманить стадо поближе. Зато, сосед Киришимы много читал. Эйджиро, до проклятья больше занятый тренировками, завороженно слушал истории, которые Кацуки мог начать рассказывать время от времени. Тот цитировал классиков, пересказывал целые трактаты наизусть, и даже стихи давались ему легко. Киришима не представлял, сколько нужно времени, чтобы освоить такой объем знаний. При всем этом, Кацуки вполне был доволен своей долей зверя. Он не хотел найти решение, не хотел раскалдовываться вовсе. Или…он никогда и не был человеком? Вздор. Из немногочисленных разговоров о прошлом, Киришима все же понял, что поместье принадлежало Кацуки по праву. Он знал этикет, умел вести беседу так же, как и Киришима. Явно был знаком с людьми, не чурался рассуждать о нравах дворян. Но почему же тогда не хотел снять наложенных на себя чар? Бессмыслица какая-то. Кацуки был лучшим, кого Киришиме удалось узнать. Смелым и ловким, остроумным и предельно честным. Он был бы главным гостем при любом дворе. Кто и за что мог наложить на него такое проклятье? Ответ все не находился, но Эйджиро не оставлял попыток отыскать его. Он обошел весь дом, был во всех комнатах. Даже в комнате самого Кацуки, чистой и пышущей прежним лоском. И ничего. Кацуки не тяготился своим видом, не вел себя, будто зверь. Не разводил в поместье разруху, и не разбивал зеркал. Он ходил мимо них, окованных в золотые рамы, будто ему дела нет до своей внешности и облика. И Киришима принял это. Сам он в зеркала старался не смотреть. Медленно, но морозы спали, и зима стала достаточно комфортной, чтобы Кацуки стал выходить с ним в задний сад. Тот не был особо шикарен, но внутри имелись качели и пара скамеек вокруг застывшего фонтана. Идеально для разговоров и их небольшого променада. Как-то, на одном из таких, Киришима спросил Кацуки: — Тебе не очень нравится снег? Тот удивленно перевел на него взгляд. — Не то чтобы сильно. Просто на лапы сложно надеть сапоги, сам понимаешь, — на секунду, привычная уже пасть расцвела ухмылкой, — я люблю снег, но он колется, да и рукам не очень комфортно. Они итак холодные из-за слабого тока крови. Если я не колдую, мне не стоит охлаждать их еще больше. Он потер ладони друг о друга, и Эйджиро вдруг захотелось согреть их в своих. Чтобы не нарушать заведенные у них приличия, и не оскорблять гордость Кацуки, он едва успел задушить этот порыв. На следующее утро, долго копавшись в вещах, Эйджиро подкинул Кацуки пару громадных валенок и перчаток, что нашел в бывших комнатах прислуги. Тот ничего не сказал, но стал чаще выходить с Эйджиро в сад. Четыре месяца в компании Кацуки пролетали совсем незаметно. Вроде бы, они почти ничем не были заняты, но по итогу, делали достаточно много бытовых мелочей по дому. Киришима пропадал в лесу за охотой, Кацуки следил за теплом. Они говорили о сотне вещей в день, и Эйджиро, охваченный чувствами, чуть не пропустил горчащий приход весны. Она еще не собиралась вступать в свои права, но была совсем на подходе. И с каждым днем, это угнетало его все больше. Если бы не инцидент, случившийся с ними за пару дней до праздника ухода снега, Киришима и вовсе бы пропустил ее. — Мам, что если я не хочу быть рыцарем? — Но, Киришима, как же ты не хочешь быть рыцарем и при этом желаешь защищать свой народ? — Я хочу защищать свой народ, как правитель… — Но, правильно ли это? Разве не должен ты сначала узнать, какого это, подниматься и работать над тем, чтобы стать кем-то? Разве не должен ты узнать беды своего народа, прежде чем править им, и решать их? Зачем смотреть на них глазами сокола, что никогда не спускается вниз? Покажутся ли они тебе хоть сколько-то существенными после такого? Они с Кацуки впервые вышли в лес, чтобы прогуляться дальше привычного сада в поместье. Стояла теплая погода, и Киришима специально вытоптал для Кацуки тропку для прогулки по свежему снегу. Тот всю дорогу едва заметно щурился, привыкший за последнюю холодную неделю оставаться дома. И вовсю прижимался к Киришиме плечом, пытаясь удержать равновесие. Эйджиро едва мог удерживать смущенье. Они тихо переговаривались, и на душе у Киришимы было так легко и спокойно, что он почти пропустил знакомый звон колокольчиков. Так обычно звучала завеса, пропуская к ним животных или птиц. Но сейчас, она зазвенела по особому громко. Кацуки напрягся, все сильнее озираясь по сторонам. — Это человек, — негромко произнес он, обращаясь к Киришиме, — не слишком крупный, видимо женщина. Они подоспели к южной окраине как раз, когда девушка была готова упасть в снег. Киришима подхватил ее, стоящую без сил, и аккуратно взял на руки. Кацуки рядом с ним дернулся. — Нам нужно отнести ее в дом, — сказал он, видимо прикидывая расстояние, — Я понесу ее, а ты протаптывай дорогу вперед. Киришима передал девушку на руки к Кацуки, и обогнув его, пошел в сторону дома. Нужно было донести ее как можно быстрее, чтобы осмотреть, но сердце все равно зашлось от вида Кацуки с кем-то другим. Мерзко. Девушке нужна была их помощь. А он был противен самому себе за грязные чувства и мысли. В итоге, добравшись до дома за пару минут, они аккуратно осмотрели ее. Переодев в сухую одежду, вдвоем завернули девушку в шкуры. Кацуки подкинул в огонь дров, заставив его гореть сильнее, и вместе с Киришимой перенес к камину их кушетку. На нее, укрыв еще парой шкур и одеял, было решено положить человека. — Как думаешь, ей не слишком жарко под всем этим? — поинтересовался Киришима, осматривая кокон, из которого виднелась только голова девушки. Кремовые кудряшки ее все еще завивались от влаги. — Ее скоро будет знобить, принеси сидр с погреба. Будем следить за тем, чтобы она не перегрелась, только и всего. Вот дура, — Кацуки едва дотронулся до ее лба, — наверняка провалилась под лед, когда стирала одежду. Волосы до сих пор ледяные. Хорошо, если не придется лечить, у нас не так много лекарств, чтобы хватило на троих. — Ты делал запасы для нас обоих? — Киришима, уже собиравшийся уходить, неловко замер в дверях, — Я думал, что лекарств только на одного. — Конечно, на двоих, придурок, — Кацуки смотрел на девушку, но Киришима увидел, как его хвост смущенно дернулся под мантию, — Иди уже, и не держи дверь открытой. Выстудишь. — Киришима, почему ты не поделился? — Мама, но это же мой меч. Папа сам вытесал мне его. — Но, отец не думал, что ты укусишь брата. Пожалуйста, никогда больше так не делай, это не поступок, достойный принца из нашей династии. — Но мам… — Я понимаю, ты защищал свое, но настоящий мужчина не тот, кто просто бьет противников. Настоящего мужчину и правителя определяет в первую очередь ум, и умение трезво мыслить. Поделившись с братом, ты бы не лишился меча, так ведь, милый? — А что если не брат отбирает то, что мне дорого? — Даже так, всегда оцени ситуацию трезво, не будь заложником только лишь своего буйного сердца. Да, оно прекрасно, но должно быть в союзе с разумом. Только тогда ты примешь верное решение. Насилие не искоренить из этого мира, но оно должно быть … последним средством. Ты запомнишь это? — Да, мама. В итоге, Урарака Очако заболела. Кацуки и Киришима целые дни проводили в заботе о ней. Постепенно, кашель и сиплые вздохи сменились нормальным дыханием, так что Кацуки стал отправлять Киришиму на охоту за свежим мясом на бульоны и рагу. Девушке требовалось набрать вес, потерянный за время болезни, и тот не мог спорить с этим. Но, каждый раз оставляя их вместе… Киришима все равно боялся. Он прекрасно помнил сказку матери. Девушка с добрым сердцем. Чудовище, в чей дом она попала. Любовь, поцелуй. Счастливый конец. Урарака и правда внесла в их прибежище немалое оживление. Она ругала Кацуки за несдержанность, ссорилась из-за состава лекарств, мило беседовала с ними о своей деревне. Она видела истинный облик Киришимы, но сказала ему, что это может быть ее дар, доставшийся от бабки ведуньи. Очако, даже больная, помогала Кацуки на кухне, могла читать и неплохо разбиралась в книгах. Куда лучше Киришимы обсуждала с Кацуки историю и книги. Эйджиро старался не подавать вида, но каждый раз уходя из малой гостиной, занятой теперь Очако, все равно прислушивался к разговорам за закрытой дверью. Словно ревнивый муж, не имея на это никакого права, он склонялся перед замочной скважиной, насколько это позволяла отвратительная драконья морда. Низкий и ужасный поступок для любого мужчины. — Ты же ведьма? — Нет, но моя бабка была ей. Знаю пару вещей, но на этом все. — …тогда ты наверное знаешь, как снять… Киришима понимал, что в этом нет ничего плохого. Кацуки, видимо, все же хотел излечиться. Но… Эйджиро так боялся, что тот решит спастись… не с ним. Что он полюбит милую Урараку, и она снимет с него заклятье. И они, распростившись с Киришимой, уедут к ней в деревню. А он останется один, в поверенном ему поместье. Без Кацуки. — Хотя, наверное есть варианты и хуже, — оборвал свои мысли Киришима, направляясь к лесу. — Как ты мог это сделать, Кацуки?! — Мам, мы просто… — Кацуки, после твоего толчка он упал и сломал обе ноги! Разве это поведение аристократа? Разве так мы тебя с отцом воспитывали? Что если Изуку не сможет ходить? — Но, он же тоже сын ведьмы, она наверняка вылечит его! Чем больше Бакуго всматривался в свое отражение, тем хуже ему казалось положение вещей. Весна уже вступала в свои права, а у него еще не было плана, как вернуть себе облик до ухода Киришимы. И ведь полгода назад он вполне смирился со своей карой. Мать и отец не зря отослали его без слуг из дома пару лет назад. Чтобы он образумился, снял пелену своей гордыни с глаз. Кто знал, что мать Деку проклянет его уже тут? Он просто проснулся таким. Открыл глаза в весеннее утро, а тело уже покрылось густым светлым мехом. И руки, некогда крепко державшие лук, стали толстыми лапами с десятком черных, как оникс, когтей. Он оброс шерстью с головы до ног. И хвост, этот чертов хвост бил его по ногам ежеминутно. Конечно, в первые дни он был зол. Стоило его ярости выйти из-под контроля, как с рук срывались искры и жгли шерсть. Когда такое произошло спустя пару месяцев после ссылки, он сжег себе руки по локти. Кожа стала черной, но больше на ней ничего не росло. Бакуго едва не умер в ту неделю. Помогли лишь лекарства и мази матери. Поделом ему. Но, постепенно, его характер стал меняться. Он не находил радости в охоте, все чаще выходя на нее лишь по необходимости. Не злился, понял бессмысленность своей гордыни и мести семьи Изуку. Бакуго был единственным виновником своего положения и заслуживал то, кем стал. Так он думал. А потом в его жизнь пришел Киришима. Поначалу он был рад просто говорить с кем-то. Киришима не раздражал его, был весел. Он будто пришел из той жизни, которую Бакуго никогда не ценил в свою бытность озлобленным щенком. Они все больше обсуждали что-то, общались и даже начали гулять вместе. Постепенно, это взрастило в нем целый калейдоскоп чувств. И Бакуго было так сложно винить себя в этом. Киришима, ничего ему не должный, взял на себя охоту и рубку дров, с которой Бакуго едва справлялся. Он был честным, самоотверженным и представлял тот идеал человека, к которому тайно желал относить себя любой из окружения Кацуки. Он сам, будучи ребенком, грезил вырасти таким же. Даже проклятье Киришима получил не в наказание. Бакуго слышал о Даби еще в бытность дворянином. Это был опасный преступник для их земель, и если Киришима решился покончить с ним, то за пару лет королевству осточертело его терпеть. Принц Киришима. Бакуго так трудно было скрывать свою осведомленность о титуле Эйджиро. Он едва не назвал его «коронованным болваном» в один из первых дней. До сих пор был рад, что не сделал это. И вот такого человека…он полюбил. Наследник престола его страны, человек невероятной внутренней силы и доброты. Тот, чей истинный облик он видел с первого дня. Что мог предложить ему Бакуго Кацуки, сын обычного аристократа и ведьмы, обезображенный проклятьем, что получил за дело? Он молился всем богам хотя бы о том, чтобы Киришима не узнал о нем, и не слышал имени его рода. Снять заклятье с самого Эйджиро и предстать перед ним в человеческом образе, чтобы поблагодарить его за эти четыре месяца их знакомства — было лучшим, что Кацуки мог сделать. И для этого он штудировал все книги, какие мог. Пока к ним не попала Очако. Конечно, он сразу же узнал ее. Дочь другой ведьмы, обитающей на землях их рода. Кроме его матери, и матери Изуку, Урарака была самой сильной ведьмой страны. Кто если не ее дочь знала о снятии проклятья Даби? Он едва успел упросить ее не говорить о нем Киришиме. Четыре золотых канделябра за молчанье ее вполне устроили, и тогда Бакуго понадеялся, что сможет узнать у нее секрет возвращения Киришиме прежнего облика. Конечно, и она, и Кацуки видели его, красоту Киришимы сложно было не осознать и не полюбить, но ведь он сам говорил, что бежал от своих людей. Именно тут Очако и помогла ему. -…тогда ты, наверное, знаешь, как снять с него чары? — Киришима только вышел из комнаты, и Очако, размеренно гревшая ноги близ камина вытаращилась на Кацуки, будто лягушка. Бакуго вмиг стало неловко. Такой вопрос вполне мог открыть ей его чувства к Эйджиро. Не хватало еще этого. — Так ты не понял сам? — Понял что? — Дурабакуго, это же просто. Если я вижу его истинный образ, и это же делаешь ты, то проклятье направлено лишь на его восприятие. В королевстве принца ищут уже который месяц, они вообще думали, что Даби его сжег, но тот укатил из страны с некромантом всей своей жизни, спрашивать было не у кого. Я думала, ты знаешь. — То есть, то, как он видит себя — лишь его представление? — Ага. Я не стала говорить просто потому, что он свято уверен в обратном. — она повернулась к Бакуго и посмотрела ему прямо в глаза. — Снять подобное проще пареной репы, но не мне точно. Ты читал сказки в детстве, Бакуго? — Мам, пожалуйста, еще одну сказку, ну еще одну. — Ну, только если последнюю, Очако. Стоило Киришиме вернуться в дом, как он понял, что за время его отсутствия что-то произошло. Урарака, всегда радостная и говорливая, спряталась от них за книгой, и всячески игнорировала Кацуки, который потом и вовсе вышел из комнаты, громко хлопнув дверью. Аккуратно сев напротив Очако, Киришима все же решился задать вопрос: — Вы поссорились? — Его вдруг охватило волнение, сравнимое с тем, когда он подслушивал их разговоры, — последние пару дней вы вроде даже общаться начали… Урарака высунулась из-за книги, и посмотрев прямо ему в глаза, ответила: — Он четко дал мне понять, что «его сердце уже занято», и он не хочет проверять снятие заклятья со мной. Почему тогда та девушка не поцеловала его до ссылки в этот самый особняк? — Ссылки? Кацуки сослали сюда? — это явно был неожиданный поворот. Киришима не помнил, чтобы отец когда-либо ссылал аристократов себе в имения. — Ага, его родители. Как он сказал, совершенно заслуженно. Не знаешь, почему? — Нет, мы никогда не говорили с ним о таком, — Эйджиро замялся, пытаясь связать слова во что-то удобоваримое. У Бакуго уже была любовь. Очако сказала, что это девушка, но почему тогда Бакуго не говорил о ней? Они расстались? Почему она не поехала за таким как он сюда? — Я не знаю ничего о его семье и жизни до особняка…погоди, так ты любишь его? — С чего ты взял это? — Урарака посмотрела на него удивленно. — Ну, поцелуй любви же. Из сказок, — Киришима потер шею и отвел взгляд, пытаясь не выглядеть заинтересованным, — Мне казалось, нужно любить человека, чтобы заклинание спало. — О, нет. Эйджиро, это все очень условно. Просто поцелуй, и заклятье спадет. И вот, Киришима уже час стоял у входа в чужую спальню, терзая себя. Если он войдет и поцелует Кацуки, будет ли это плохо? Он снимет заклятье, и Кацуки сможет вернуться к своей любимой, кем бы она не была. Возможно, та примет его, и они будут счастливы. Но, простит ли ему это Кацуки? Хорошо ли вообще прикрывать низменное желание благой целью? Возможность подумать еще немного у него отнял сам Кацуки. Отворив перед Эйджиро дверь, он буквально втолкнул его внутрь: — Заходи, разговор есть, — негромко проворчал Кацуки, стянув плащ на стоящее у окна кресло, — Ты уже говорил с Очако? — Да, — Киришима закашлялся, но все же ответил — она… немного просвятила меня в суть вопроса о заклятьях. — Серьезно? — Бакуго, подошедший к нему, выглядел удивленно, — Ну, так даже лучше. А затем поцеловал Киришиму. Все это случилось так быстро, что он даже не смог ничего осознать. Просто вмиг лицо Кацуки оказалось близко к его. Губы мазнули по губам, и он ощутил тепло рук, обвивающих его за талию. Стоило этому произойти, как когти перестали царапать кожу, а вместо меха щека ощутила тепло человеческой кожи. Киришима разорвал поцелуй и открыв зажмуренные глаза, увидел что Кацуки тоже смотрит на него в ответ. — Ну, как тебе? — произнес едва запыхавшийся Кацуки, и Киришима даже не смог понять, о чем он. Ему одинаково нравился и поцелуй, и тот, кто его подарил. — Знаешь, не так плохо, как могло бы быть, — шутливо ответил Эйджиро, когда Бакуго попытался ударить его в бок, — Что ты теперь собираешься делать, раз уж такой красивый?  — Даби, расскажи мне сказку. — К чему тебе мои сказки, Шигараки, когда у тебя есть я? Бакуго несся по темнеющему лесу, пытаясь догнать убежавшего Киришиму. Тот странно вел себя после шутки Бакуго, и весь вечер провел у себя в комнате. Когда же Бакуго решился прийти к нему, чтобы окончательно разобраться со всем, любимая комната Киришимы была пуста. Урарака, почти заснувшая на диване, пролила свет на его собственную тупость. Не сказал бы он ей обмануть Киришиму КАК-НИБУДЬ, ничего бы и не было. Какой же он дурак. Надо было честно прийти и признаться. А что сделал он? Сглупив, поддался никогда не водившейся за ним робости, и вот к чему это привело. Теперь Киришима думал, будто Бакуго использовал его для снятия ритуала, и боги, какие девушки могли нравится Кацуки? Нужно было срочно образумить Киришиму, вернуть, но ноги, отвыкшие за долгие годы от бега по снегу, плохо слушались его. След Киришимы петлял, а потом и вовсе потерялся в талом вечернем снеге. Мех больше не грел, и выскочивший в одном плаще Бакуго поплелся обратно в поместье, ощущая лишь горечь и ненависть к себе. — В тот месяц, Шигараки, страна вернула себе двух своих сыновей. Принц, пришедший к матери из леса, и дворянин, явившийся покаявшимся из долгой ссылки. — И что, Даби, так кончается их история? — Конечно, нет. Где ты видел вообще такие сказки? Это был третий бал с момента его возвращения во дворец, но Киришима не мог найти сил присутствовать на нем. После поцелуя с Кацуки заклятье спало, но то, что росло в его душе, превратилось во что-то ужасное и ранящее. Убежав из места, которое уже считал домом, он чувствовал себя ужасно, и даже семья, встретившая его у самых ворот их замка не смогла хоть сколько-то улучшить положение. Он слышал, как отец вызвал врачей из другого королевства, «спасти сына от хвори». Как причитала мать, увидев его волосы, почерневшие до самых корней. Рыцари ждали тренировок. Каминари, назначенный временным капитаном, стучал в дверь не переставая. Киришима мог думать только о Кацуки, будто оставил что-то важное в том поместье в лесу. Два бала он благополучно пропустил, отговорившись здоровьем. На третий же его утянул Серо. Сидя подле отца, он должен был принимать гостей. Здороваться с другими принцами, приветствовать ведьм, целовать руки придворным дамам и приезжим принцессам. Каждый хотел, чтобы героически проживший долгие месяцы в лесу, Принц Киришима Эйджиро обратил на них внимание. Каждый раз он целовал не ту руку, что мечтал бы ощутить на своей спине. В итоге, к середине бала прибыли и их собственные ведьмы. Они вошли шумно, вместе с мужьями и семьями. Он первым заметил Урараку. Та, одетая в непривычно черное платье, шагала рядом с матерью. Увидев его, она лучезарно улыбнулась и помахала Киришиме рукой, не смотря на удивленных гостей. Принц Иида, которого родители прислали в их страну с дипломатической миссией, на этот жест покраснел. Может, Киришима смог бы разузнать у нее про Кацуки после приема? Занятый этими мыслями он очнулся только к приветствию третьей их ведьмы. Мицуки Бакуго, как и обычно, блистала в свете факелов. Его мать всегда завораживало ее основное заклинание глицерина, так что Киришима был наслышан о том, насколько она была опасной и сильной. Обычно ее сопровождал муж, но сегодня его не было, и за Мицуки, скорее всего следовал очередной ее эксперимент. Длинный черный плащ с капюшоном скрывал его ото всех кто хотел подойти и посмотреть на него. Однако, эта женщина была так похожа на Кацуки, что возможно, он мог бы разузнать и у нее про ближайших родственников. Что если Кацуки был ее племянником или кем-то еще из ближайшей родни? Даже имена звучат похоже… В это время, ведьма, видимо, очистила площадку для своего эксперимента. Киришима опять прослушал представление, и теперь пытался вникнуть в речь родителей. -…сколько говоришь его не было на приемах? — Пару лет, если не больше, — мать обратила внимание на его заинтересованность, словно сокол, заметивший шевеление мыши под снегом, — Мицуки покажет своего сына. Он вернулся из долгой поездки, которая заняла пару лет. Говорят, она даже начала его обучение магии. Ты хочешь посмотреть, милый? — Да, наверное, почему бы и нет, — Возможно, так даже лучше, если он спросит у сверстника о их родовом древе. Молодые аристократы обычно хорошо относились к нему. — А как его зовут? Не успела мать ответить, как зал озарила вспышка света. Со всех сторон хлынули языки пламени, и маленькие взрывы, создавая порывы ветра. Черная ткань всколыхнулась и опала, явив залу Бакуго Кацуки. Тот, будто зная, кто такой Эйджиро, сразу нашел его взглядом и направился прямо к ним. — Я Кацуки Бакуго, прошу руки вашего сына, Киришимы Эйджиро. — он повернулся и обратился лично к нему, — Я вел себя, как козел, но ты лучшее, что было в моей жизни, и что я так бездарно потерял. Я люблю тебя, и если ты простишь меня, можем ли мы попробовать снова? По всему залу послышались звуки возмущения, а его отец подскочил и достал меч. Мать едва удержала его на месте. Мицуки Бакуго пылала праведным гневом, и уже подбиралась к сыну. Никто бы не смог ее остановить. — Да, я принимаю твое предложение. — Он встал, чувствуя, как влага застилает его глаза. Это было так неловко и стыдно, — Черт, Кацуки, это самое мужественное признание в моей жизни. Конечно, я скажу да. Родители шокировано смотрели на первую его улыбку за долгие недели. А Киришима Эйджиро готов был отказаться от трона, лишь бы быть рядом с тем, кто ради него разозлил свою собственную мать. — Папа, расскажи, пожалуйста, сказку.