На расстоянии пятнадцати метров

***

      Он агрессивен, мрачен и, как многие, повернут на своих идеях. Лебедев всегда отрицал тот факт, что испытывал влечение к мужчинам. Нет, ни о каком контакте с ними речи и быть не могло. Только с женщинами всегда, всю жизнь. Мысль о том, что тайные желания, подавляемые много лет, вырвутся наружу, вызывала лишь гнев и агрессию. В полицейском участке, где Валентин служил оперативником уже много лет, ходили робкие шепотки о его ярой гомофобии. Любой, кого мужчина подозревал в гомосексуализме, подвергался жесткому прессингу, вплоть до рукоприкладства. Конечно, никаких заявлений или наказаний для Лебедева не предусматривалось, все сходило с рук. В большом мегаполисе другая сексуальная ориентация является некой нормой, однако для человека с боевым прошлым приходилась, как удар под дых. Некое подобие самообладания сходило на нет, стоило попасть подозрительному субъекту в поле зрения подполковника.       День ото дня ему не становилось легче. В последние годы с Валентином Юрьевичем работать стало совсем невозможно: срывался по любому поводу, игнорировал приказы сверху, частенько занимался самоуправством. Текучка в отделе из-за этого была бешеная, никто не мог и пары месяцев продержаться под постоянным давлением Лебедева. Неизменно рядом с ним оставался только Вячеслав Беляев. Со Славой они вместе начинали карьеру после срочной службы, с ним же подполковник переживал все передряги своей жизни. При том Беляев всегда оставался оптимистом, чего не скажешь о самом Валентине, который своей угрюмостью мог высасывать из людей всю радость, словно дементор. После общения с оперативником люди выходили, как в воду опущенные, морально опустошенные насухо. Тяжелый взгляд словно ложился на плечи свинцовой тучей, когда мужчина неустанно сверлил дырку в подозреваемом. Большинство раскалывались в два счета. Лебедев отличался нюхом ищейки, посему висяки у него в отделе пересчитывались по пальцам.       Валя подолгу задерживался в своем кабинете. Будь возможность, он бы и жил здесь на раскладушке, но заботливый Беляев все равно выпинывал его домой, угрожая отправить в отпуск. Приходилось ехать в ненавистную квартиру, принимать быстрый душ и спать несколько часов. — Снова ты на службу с рассветом приперся, вот не спится человеку, — Слава всегда утром ворчал; в отличие от напарника, ему и до обеда спалось сладко-сладко. Подполковник никак не реагировал на такой ежедневный бубнеж. Осеннее небо все больше хмурилось.       За окном, через дорогу, находилось небольшое представительство купли-продажи новых и подержанных автомобилей, а также автозапчастей к ним. Дядечка в возрасте давно за пятьдесят начинал свой день с одного и того же монотонного распорядка: голосовая почта, чай, электронная почта, рабочие звонки. Все дела распланированы с завидной педантичностью. Никакой суеты и форс-мажора в работе менеджера по продажам, по нему можно было даже часы сверять. Лебедева всегда успокаивало это наблюдение, внушая чувство стабильности. С работой оперативника такому распорядку оставалось только молча завидовать. Расстояние между плотно стоящими зданиями составляло ничтожные пятнадцать метров, к тому же ни в отделе, ни в коммерческом офисе не удосуживались задергивать даже жалюзи. Казалось, менеджер никогда и не замечал, что за ним неустанно наблюдают из окон через дорогу: он жил своей обыденной жизнью, не акцентируя внимания на реальность за стеклом.       Так было, пока однажды вместо старого знакомого в кабинет не зашел совершенно другой человек. Валентину Юрьевичу такие изменения тут же пришлись не по нраву. Его волчья чуйка начинала бить тревогу, предостерегая, что скоро все встанет с ног на голову. Незнакомец относился к тому типу, который подполковник не переваривал больше всего — щегол. Болтливый, суетливый, смазливый мальчишка. Наведенные справки быстро показали, что его предшественник уволился по состоянию здоровья, и на освободившуюся должность назначили перспективного Чумакова Артема Викторовича. Бывший детдомовец, родных нет, судимостей нет, штрафы за превышение скорости и давно забытые приводы «по малолетке». С каждой прочитанной строчкой старший уполномоченный становился все мрачнее, полученная информация играла новому соседу отнюдь не в плюс. Прикрепленное к досье фото хотелось сжечь в адовом костре на Лысой горе, а пепел развеять по ветру.       Этот юнец посеял ветер — значит, скоро пожнет бурю...