"До" и "после"

Ты нашариваешь в кармане зажигалку и подсвечиваешь своё лицо. Усмехаешься, дёрнув вверх правый угол рта. Мышцы левой части лица частично так и остались неподвижными. Стягиваешь с глаза повязку. Снова ухмыляешься. Ты почти никогда не рассматриваешь себя настолько внимательно. Ежеутренний ритуал бритья проходит всегда автоматически. Когда ты обрабатываешь время от времени воспаляющиеся келоиды, ты видишь только участок воспаления. Но сейчас ты смотришь на своё лицо полностью — впервые с момента, когда увидел себя после того, как осознал, что выжил и смог оценить возможности и необходимость жить дальше. Ты очень пристально рассматриваешь себя в свете зажигалки, проводя пальцами по каждому выпуклому рубцу. Даже после неудачной татуировки ты не смотрел так внимательно. Глупо пытаться скрывать такие шрамы под тату. Да и нельзя этого делать. Ты знал о рисках. Тебя предупреждали врачи. Тебе отказали в пяти салонах. Но ты настойчиво стремился к своей цели. И где-то на дому нелегальный татуировщик-самоучка тебе сделал пробный рисунок на небольшом участке. Дело не в том, что ты не мог бы вытерпеть дольше или у тебя не было столько времени, сколько требовалось на перекрытие всей повреждённой части полностью. Дело в остатках совести мастера татуажа, который не стал рисковать и решил сделать пробный вариант. Ты согласился, подумав, что посмотришь на эффект, а дальше определишься окончательно. Да, стало ещё хуже, как тебе и говорили. Хотя в первые дни замысловатая вязь практически перекрыла красновато-синюшный беспредел на виске. Но нельзя травмировать кожу вокруг келоида и на нём — любое механическое повреждение ведёт к ещё большему его разрастанию. Что и произошло. Твои келоиды словно взбесились — воспаление за воспалением, разрастание, отёки, набухание, жжение, ощущающееся, казалось, даже парализованными мышцами. Ты снова вынужден был обратиться за медицинской помощью. В клинике пластической хирургии тебе предложили иссечение рубцовой ткани и новую пересадку, но только после реконвалесценции обострения. Стоило это совсем недёшево. Гарантий не давали никаких. Это келоиды. И как они себя поведут, известно только твоему организму. Да, всему виной индивидуальные особенности твоего иммунитета, что дали именно такой результат, хотя лицо — это и нетипичное место для подобной патологии. Плюс несвоевременная хирургическая обработка — тебя угораздило слететь на неоживлённом участке трассы далеко от населённых пунктов и в ночное время. Раневая поверхность инфицировалась и нагноилась. Всё усугубилось ещё и глубоким ожогом. Поражение было слишком глобальным. Все пластики оказались неудачными. Последующее нагноение и сепсис ещё больше усугубили ситуацию. Помимо твоего лица нужно было заниматься ещё и всем остальным. И тебе просто не повезло. «Тебе просто повезло, — говорили доктора, — остаться живым после такого — это чудо. Главное ведь, что жив». Тебя тогда раздирало от злости и бессилия. Ты не хотел жить, но стал. Из принципа. Именно в тот момент ты, пока ещё неосознанно, но уже вернулся к Теме. Твоя доминантность сыграла тебе на руку, замахнувшись на укрощение самой Смерти. И у тебя получилось. Ты же сильный. Упёртый. Настойчивый. После длительного и изнуряющего лечения, вереницы операций и послеоперационных периодов, после вполне конкретных психозов, что обязательно влечёт за собой ожоговый шок, после вынужденной беспомощности, после всего того ада, который ты прошёл, твоей жизни перестала угрожать опасность. И ты вступил в период реабилитации. И поздравил себя с первой выигранной схваткой. Но впереди предстояло ещё много работы. Пока тебе удалось только поставить Смерть на колени. Но она всё ещё нагло и с вызовом смотрела тебе в глаза, обещая, что ты обязательно сдашься. Ты не сдался. Ты встал через три месяца реабилитации, хотя тебе обещали минимум полгода неподвижности. Ты раскачал тело, упорно занимаясь по личному графику помимо необходимого, упрямо выматывая себя, хотя и воя от боли. Ты восстановился полностью. Кроме лица, которое при всём старании удалось только собрать по частям. А уж как эти части выглядели — вопрос десятый. Что до психики, то… Но ты знал, что и этот раунд будет за тобой. Ты подумаешь об очередной пластике, но тогда тебе было нужно в первую очередь прекратить обострение. И ты нашёл какого-то очередного «волшебника» от медицины. Дело тогда, всё же, сдвинулось с мёртвой точки, благодаря его уникальной методике. Ты не задумывался, ты просто скрупулёзно выполнял все предназначения, ходил на все процедуры и принимал все препараты. И сейчас, когда рубцы наконец-то прекратили разрастание, поддавшись экспериментальному методу, за который ты отвалил тоже довольно приличное количество денег, ты решил на некоторое время оставить всё, как есть. Какое-то внутреннее чутьё подсказывало тебе, что и эту пластику постигнет тот же итог, что и предыдущие. К тому же, это никогда не поздно сделать. Да и всё остальное тоже требует твоего внимания. Особенно тренировки. Поддержка тонуса мышц вообще стала твоей религией. Это помогало избегать мышечной дистрофии и болей. Помимо, требовались и поддержка иммунитета, и обследования, и периодические курсы лечения с профилактикой воспалительных изменений в рубцах. Через полгода можно будет проводить второй этап той самой экспериментальной техники. А ещё и зрение резко упало. Пострадавший глаз атаковали постоянные конъюнктивиты. А из-за светобоязни приходилось часто держать глаз под повязкой. Ты настолько устал от вереницы врачей, клиник, аптек, медикаментов, оперативных и аппаратных вмешательств, что решил дать себе передышку. И попробовать просто жить, как все люди. Как же ты ошибался, думая, что тебе удастся это с той же лёгкостью, как давались все предыдущие преодоления. Вначале ты потерпел фиаско. Без тёмных очков, глубоко надвинутого капюшона и закрывающих всю левую часть лица отросших волос, ты просто не мог появиться на улице. И даже в полной маскировке избегал светлого времени суток. Только поздним вечером и ночью. Благо, при нынешнем развитии цифровых технологий, практически всё, что требовало взаимодействия с внешним миром, можно было осуществить в онлайн режиме, не выходя из дома. Даже работать можно, не коммуницируя вживую с работодателем, что ты и делал, преуспев и в этой сфере. Вот только с социумом не выходило. Но ты надеялся, что пока не выходило. Ты хотел жить, а не существовать. И ты был бы не ты, если бы позволил себе сдаться. Поэтому с усердием принялся укрощать свои комплексы. Какой там первый постулат дисциплины? Начни с себя? Выходя на свои ночные прогулки, ты волевым усилием заставлял себя снимать капюшон и стягивать волосы в хвост. Первый такой выход был позорным и провальным. Ты не прошел и пары метров, как снова нахлобучил капюшон. Настроение упало окончательно, и ты просто свернул прогулку, вернувшись домой. В другой вечер, когда тебе хотелось надеть капюшон или хотя бы стащить резинку с волос, ты намерено выворачивал себе суставы пальцев на руках. К концу прогулки суставы опухли и болели, но ты честно отгулял два часа. С каждым разом становилось проще. Через какое-то время ты уже спокойно гулял ночами и даже не старался держаться неосвещённых улиц. А однажды посмотрел прямо в лицо припозднившемуся прохожему. С учётом того, что рядом находились ярко сияющие витрины и фонари уличного освещения, ему отчётливо был виден каждый твой шрам и бугристые, выступающие над кожей, неровности. Взгляд — взгляд. Секундное замешательство. Стремительно меняющееся выражение лица. И ты будто всем телом прочувствовал полную гамму эмоций случайно глянувшего на тебя человека — отвращение, страх, жалость, брезгливость, радость, что с ним, в отличие от тебя, всё в порядке. Он сразу же отвернулся и поспешил прочь, удаляясь так быстро, что тебе казалось, будто он сейчас сорвётся на бег. И ты неожиданно пришёл к выводу, что это довольно интересные ощущения — вызывать у людей столько эмоций одним своим видом. И даже где-то умудрился получить какое-то изощрённое удовлетворение. Ты стал выходить и днём, но пока для светлого периода сделал исключение, позволяя себе скрывать лицо. Всё же, ты ещё не совсем раскрепостился. Но ночами ты теперь специально бродил по самому центру города, где вероятность встретить людей на улице была стопроцентной. Ты отдавал себе отчёт в том, что подобным поведением становишься похож на маньяка или, как минимум, безумца. Где-то пробивалось осознание того, что подобное очень сродни тому отвратительно-жалкому зрелищу, что демонстрируют эксгибиционисты, бродя по паркам и скверам и распахивая плащ, надетый на голое тело, перед попадающимися им на пути людьми. И пусть в твоём случае это не было сексуальной инверсией, но скрытой аутоагрессией — вполне. К тому же, участившиеся случаи принятия алкоголя, практически беспрерывное курение и, изредка, приём наркотических веществ — прямо указывали на ту самую аутоагрессию тоже. И доказывали, что с тобой совсем не всё в порядке. И чтобы это понять, тебе не нужен был дипломированный психолог. Ты и сам знал, что в первую очередь следовало принять себя. Взвешенно, спокойно и не предаваясь подобным гипер-синусоидам в поведении. Ты завязал с веществами. Не прикасался к алкоголю. Курение значительно ограничил, стараясь не превышать разрешённого себе максимума. Ты как никто другой знал, что контроль и дисциплина делают чудеса. Но тот, кто хочет и умеет контролировать других, в первую очередь должен уметь контролировать себя. Ты стал выбирать те маршруты для своих прогулок, которые не обязательно должны проходить через центр города. И если тебе хотелось пройтись по безлюдному парку или набережной, ты делал это, не заботясь о том, что в такое время там вряд ли кого-то встретишь. Ты заботился о себе. И преуспел, как всегда. Стало легче. Зависимость отступила. Адаптация к дневным выходам на улицу прошла намного проще, чем раньше. Когда тебе было необходимо куда-то, ты просто выходил и шёл. Когда, — чаще всего, — скрывая лицо, а когда и нет. Но стремление эпатировать перестало быть твоей самоцелью. И ты поздравил себя с очередной победой. Но и быстро столкнулся с очередными трудностями.