"До" и "после"

Нет, ты не позволяешь себе беспределить. Ни на Сессиях, ни вне них. VISSC по-прежнему твой кодекс и устав. Но всё чаще твоё искусство требует жертв. Всё чаще перегибаешь. Всё чаще слышишь стоп-слова и видишь последующее впадение своих партнёров в сабдроп. И всё это именно потому, что ты снова ослабляешь контроль над собой. И оправдываешь себя тем, что власти без крови не бывает. Это сложно признать, но ты отдаёшь себе в этом отчёт. Однако же, понимаешь и то, что твоя власть вовсе не абсолютна. Любой человек, наделённый властью, всегда ограничен. И в жизни, когда ограничения правителя проявляются в экономической ситуации, имеющихся ресурсах и интересах своего народа. И в Теме, — а особенно в Теме, — где каждый Доминант ограничен правилами и принципами канона, а главное — потребностями своих сабмиссивов. Это только кажется, что Топ творит, что хочет. На самом деле, нигде более, чем в Теме, нет стольких условностей, договорённостей и ограничений. И ты не имеешь права на ошибку. Твоя ответственность не позволяет ошибаться. Именно ответственность является ценой власти. И чем больше твоя власть, тем выше цена. И коль ты уже платишь такую цену, то иногда, совсем иногда, самую малость, можешь позволить себе… Не можешь. Но позволяешь. Ты захлопываешь откидную крышку зажигалки, и комната вновь погружается в сумрак. Ты выходишь и возвращаешься в комнату бабушки. Медленно бредёшь по недовольно скрипящему и ворчащему дому. Шаришь по карманам в поисках сигарет, вытаскиваешь пустую пачку, морщишься. В твоей сумке есть несколько нераспечатанных сигаретных блоков. Открываешь молнию бокового кармана, запускаешь туда руку и вытаскиваешь блок. Вместе с ним выпадает ещё какая-то небольшая коробка. Ты присматриваешься к ней, попутно распечатывая блок. Вынимаешь одну пачку, запихиваешь распотрошённую упаковку блока обратно в сумку и наклоняешься поднять, что выпало. На несколько секунд замирает сердце. Застывает, мучительно сжавшись и отказываясь выполнять свою работу. Перехватывает дыхание. Тебе будто бы вмазали поддых. Ты концентрируешься, с усилием выдыхаешь сквозь сжатые зубы. И переводишь взгляд на свои руки. В руках ты держишь ту самую «коробку счастья», как её называл он — тот, с кем в твоей жизни произошёл ещё один серьёзный раскол на «до» и «после». Большим пальцем ты поглаживаешь своё запястье с набитым на нём именем и датой вашего знакомства. Мысленно проговариваешь его имя, ощущая, как звуки рассыпаются в крошево и текут вместе с кровью по твоим венам. Продолжаешь крепко сжимать в руках коробку. Медленно идёшь к входной двери, выходишь, садишься прямо на крыльцо, задохнувшись от свежего воздуха и резкого ветра. Закуриваешь, продолжая крепко сжимать пальцы. Они напряжены до побеления — и удержать, и не смять. Не смять, потому что тебе бесконечно дорога эта коробка. Обычная упаковочная коробка, оклеенная синей блестящей бумагой с белой полоской по центру. На полоске надпись его почерком: «Сто причин, по которым я люблю тебя». Дым сигареты улетает с порывами ветра. Задрав голову и упираясь затылком в косяк двери, ты смотришь на рваные облака, быстро бегущие по небу. Сигарета быстро заканчивается — так всегда, когда куришь на сильном ветру. Подкуриваешь ещё одну. Неловкое движение — и синяя коробка падает. Ты успеваешь поймать, но сбиваешь крышку и осторожно прикрываешь ладонью, чтобы те, свёрнутые в трубочки листки, уложенные внутри, не разлетелись по ветру. Глубоко затягиваешься. Вынимаешь одну трубочку. Разворачиваешь тонкий листок дрожащими пальцами. «Потому что ты моё Солнце». Небо чернеет. Облака разрываются в клочья. Затяжка. Вынимаешь вторую «трубочку». «Потому что ты меня понимаешь». Затяжка. Небо падает, рушится сверху, придавливая тебя. Облака забивают дыхательные пути. «Потому что только с тобой я могу быть самим собой». Внутри что-то сжимается и взрывается, разлетаясь на впивающиеся в нутро, режущие осколки. «Я могу доверять тебе». Осколки плавятся вместе с внутренностями, концентрируясь в районе солнечного сплетения и прожигая там сквозную дыру. Растекаются по телу, подходят к горлу, снова твердея, становясь острыми и собираясь в рвущий, колючий ком. «Ты веришь в меня». Сухие глаза жжёт, будто в них сыпанули пару горстей щебня, перемешанного с песком. «Ты чувствуешь меня». «Бережёшь меня». «Заботишься обо мне». «Любишь меня». Да, ты любишь его. Ты дышать без него не можешь. Он стал твоим смыслом жизни, да что говорить, и самой жизнью тоже. Он стал для тебя всем. «Потому что ты сокрушительно нежен со мной». Ты криво ухмыляешься. Руки дрожат, норовя выронить и упаковку, и драгоценные листки. «Ты всегда в моих мыслях». Ты думаешь, что это похоже на изощрённую пытку, придуманную ещё древними китайцами, когда на зафиксированную голову жертвы по капле падала вода из закреплённой сверху ёмкости. Только в твоём случае капли не из воды, а из расплавленного металла. «Только ты можешь успокоить меня». Кап. «Только с тобой я могу отпустить себя». Кап. «С тобой я вижу небо в алмазах и радугу в дождь». Кап. Кап. Кап. Каждое слово очередной каплей ошпаривает кипятком твой мозг изнутри. Ты очень хочешь, но не можешь остановиться. Говорят, в каждом садизме есть какая-то минимальная доля мазохизма. Наверное, именно это заставляет тебя продолжать разворачивать хрупкие листки. «Ты мой космос». «Ты моя бесконечность». «Ты моя душа». Неимоверным усилием воли ты закрываешь крышку, и твоя рука бессильно повисает. Твои челюсти крепко сжаты. Так крепко, что вот-вот рассыплются в пыль зубы. А твоё дыхание… Ты дышишь вообще? Ты дышишь, задыхаясь и отчаянно пытаясь протолкнуть воздух через рвущий глотку комок. Глаза раздирает, выжигает ветром и сухостью. А перед глазами…