На Брайтон Бич хорошая погода

Они сидели на полу в гостиной, ели разогретый в микроволновке шашлык прямо руками из пластикового контейнера и молчали. Пожалуй, нужно было что-то сказать, но у Миши всегда было плохо с ни к чему не обязывающими разговорами после секса, а Жора как будто бы в принципе заговорить боялся. Только смотрел на Мишу непривычно напряженным взглядом, словно ожидая, что его с минуты на минуту выставят за дверь. В момент, когда Миша почти уже решился сделать светское замечание относительно погоды, Жора неожиданно спросил: — Вот я тут сижу и думаю: бля, это вообще нормально? — Шашлык ночью жрать? — нервно съязвил Миша. — Думаю, да, если всех участников это устраивает. — Да ну, я не про шашлык, — отмахнулся Жора. — Прилично ли заводить отношения на работе? В смысле, нам с тобой. Разговор принимал крайне интересную форму. — Уволить меня хочешь? — спросил Миша и запоздало сообразил, что следовало бы холодно поинтересоваться, о каких таких отношениях речь. Хотя, с другой стороны, ну куда сейчас эту комедию ломать? Уж точно не вот так, сидя посреди гостиной в домашней футболке и с шашлыком в руках. — Нет, ты чего! — Жора словно бы испугался. — Но ведь это как-то зашкварно, нет? — Это твой бизнес. — Миша совершил над собой усилие и равнодушно пожал плечами. — Тебе решать. — То есть, ты не против? — прямо спросил Жора. — В смысле, наших отношений? Миша задумался. Он рассмотрел несколько вариантов язвительных ответов и выбрал единственный неязвительный и честный: — Нет, с чего бы? Жора сделал драматическую паузу, важно скрестил руки на груди и торжественно произнес: — Люди будут говорить, что ты достиг всего через постель. Мише пришлось очень постараться, чтобы не рассмеяться. — Во-первых, кто будет говорить, братки твои? — как можно более ласково уточнил он. — Они даже в офисе особенно не появляются. Во-вторых, чего я тут достиг? — Ой, да иди ты! — Жора посмотрел на него сердито. — Офис с видом на океан тебе уже ничего? — Офис с видом на мадам Бэллу, — парировал Миша. Жора нарочно толкнул его в плечо измазанной в маринаде ладонью. Брезгливо поморщившись, Миша демонстративно снял футболку. Жора деликатно отвел взгляд и сказал неожиданно сурово: — Иди прикройся! У нас серьезный разговор, а ты отвлекаешь. Вздохнув, Миша потащился в спальню за чистой футболкой. — А еще ты забыл бабу Софу! — сообщил Жора, когда тот вернулся в гостиную. — У меня ж не только братки, у меня ж еще и она. Хотя ты ей нравишься, она, может, даже и порадуется за нас. Если просечет, в чем дело, конечно. Баба Софа была элементом скорее фольклорным и появлялась в офисе не чаще двух раз в месяц, чаю попить. Чем она занималась по работе, никто не знал, а Миша постеснялся спрашивать. По документам ее здесь не существовало. — Кстати, кто вообще эта баба Софа? — наконец поинтересовался Миша. В самом деле, раз уж у них отношения, он имеет право знать! — Родственница моего дяди Яши. Сестра троюродная, вроде, — с готовностью ответил Жора. — Баба Софа одна живет, ей тоскливо. Ну, я ей и разрешил к нам иногда приходить. Она пару раз в месяц в парикмахерскую ходит стрижку обновить, а потом ко мне сразу. Очень ей мои комплименты нравятся. А если вдруг проверка какая, оформлю ее по-быстрому и скажу, что у нас дайверсити. — В смысле? — удивился Миша. Честно говоря, знакомства с принципом дайверсити он от Жоры не ожидал. — В смысле, я никого не дискриминирую по возрасту, ясно? — со значением пояснил тот. — И вообще, я человек широких взглядов. — Это я заметил, про широкие взгляды, — Миша ухмыльнулся. — Честно говоря, даже не ожидал, что они у тебя настолько… глубоко широкие, я бы сказал. — Ты про то, что я тебе отсосал? — грубо уточнил Жора. — Да ладно, о чем речь вообще. Че я, не мужик, что ли? Мне для своего пацана вообще-то не зашкварно постараться. Пока Миша судорожно осмыслял сказанное и в особенности то, что его считали «своим», Жора спросил: — Ну так что, все порешали? Ты не против? — Не против чего? — уточнил несколько выпавший из реальности Миша. — Ну, сплетен и всего такого, — пояснил Жора. — И со мной мутить. Миша сделал глубокий вдох. Все это предложение, путанное и бестолковое, совершенно не должно было вызывать чувство какого-то идиотского умиления. Не могло — но вызывало, и поэтому Миша со всей искренностью сказал: — Я не против, сказал же уже. Жора улыбнулся ему неприлично счастливой улыбкой, затем вдруг сделал серьезное лицо и предложил: — Может, тогда на свидание сходим? А потом я тебя с дядей Яшей познакомлю. Ему никто не нравится, но это норм, не обращай внимания. Спросит у тебя наверняка, что ты рядом со мной потерял. В смысле, забыл. А ты расскажешь ему, какой я хороший, ну и… Слушать это все не было никаких сил, и Миша решил вмешаться. Перегнувшись через шашлык, он прервал нервический поток слов быстрым поцелуем. Это сработало: Жора явно забыл, о чем говорил, и начал увлеченно целовать его в ответ. — Обещай, что, когда съебешь отсюда, не сразу меня забудешь, — шепнул он едва слышно, когда они наконец сумели отлипнуть друг от друга. «Я тебя вообще забывать не собираюсь», — подумал Миша, почувствовал себя ужасно сентиментальным и сказал так же тихо: — Обещаю. Не забуду. Вместо ответа Жора поцеловал его снова, и Миша поймал себя на том, что начинает в хорошем смысле привыкать к этим нежностям. …которых, впрочем, не хватило надолго. — Завтра после работы поедешь ко мне в гости, — четко постановил Жора, отстранившись. — Надо тебе уже в каких-то нормальных местах начинать появляться, а не вот тут. — Это приказ? — иронично поинтересовался Миша. По спорному мнению, что нормальным местом была назначена квартира Жоры, он великодушно проходиться не стал. — Нет! — Жора словно бы испугался этого вопроса, но все же прибавил: — Как тебе нравится. — Формат добровольного приказа меня устраивает, — отозвался Миша. — Завтра едем к тебе. Жора просиял. — Вот, отлично! У меня знаешь, какой ремонт? Евроремонт! Очень четкий, а не эти твои стены желтушные. — Четкий, как твои штаны, но ремонт? — ухмыльнувшись, спросил Миша. — Ага, как штаны, — подтвердил Жора, совершенно неожиданно вернул Мише такую же ехидную улыбку и вкрадчиво сказал: — И даже вот мне не пизди, что тебе мои штаны не нравятся. Миша сделал независимое лицо, однако сути дела это не меняло. Ужасные штаны ему в целом и правда нравились. А их счастливый обладатель — и того сильнее.