waste it on me

Мои чувства к тебе гораздо сильнее, чем раньше, Я чувствую, как влюбляюсь в тебя всем сердцем.

До сих пор кажется, что это все сон и не может быть правдой. Чонгук до сих пор не верит. Но чудо, видимо, все-таки существует. Для Чонгука весна — это что-то особенное, что-то, что он так бережно хранит в своём сердце. Для него это самое лучшее время, время, когда хочется любить и быть любимым, кричать во все горло и не спать ночами напролёт, утопая в пламенной любви. В душе все расцветает подобном набухшим почкам деревьев, словно внутри него красуется причудливый цветник с экзотическими цветами и низкорослыми вечнозелеными кустарниками. Пестрокрылые бабочки порхают где-то в самой глубине сердца, требующего сумасшедших чувств, а внутренний голос поет серенады народных песен о вечной любви, длящейся вечность. За окном играет своими кружевными лучами озорное солнце, вызывая на хмурых лицах наконец-то радостные улыбки. Видимо, недельные грозовые ливни успели поднадоесть, а душа так и требует много-много весеннего тепла с отголосками лета. В небольшую форточку на кухне попадет южный ветерок, моментально наполняя просторную комнату прекрасным ароматом улицы и цветущей зелени, что хочется еще шире открыть окно, лишь бы весна постучала в его усталое сердце, внесла так много ярких красок, чтобы там, глубоко-глубоко внутри, чувствовался лишь приток невероятных сил и новых возможностей. Потому что именно сейчас хочется все изменить. Обернуть всю свою жизнь на триста шестьдесят градусов, лишь бы только все стало по-другому: улыбки ярче, а морщинки вокруг глаз — больше. Потому что надоело жить в вечных оковах, надоело слушать тирады тех, кто ни черта не смыслит в жизни и так и до конца не понимает, что же такое «счастье». Для них это всего лишь набор букв, гласных и согласных, только для него это несет гораздо больше, где сквозь семь букв проскальзывает весь смысл жизни, конечная цель и маленькие шаги к ее достижению. Больше не хочется жить с завязанными глазами, слепо следуя за примитивным мышлением и навязыванием собственных предрассудков. Теперь хочется все поменять. Чтобы сердце каждое утро ожидало новых ощущений, чтобы сумасшедшие эмоции били через край, а улыбка на лице становилась лишь шире с каждым новым вздохом. Потому что теперь хочется жить. Дышать полной грудью, словно у него появилась еще парочка легких, целовать самого дорогого человека на улице, не обращая внимание на прохожих, и просто быть счастливым, каким не смог стать до этого. Чайник уже давным давно вскипел, что придется снова его подогревать, а Чонгук продолжает с улыбкой в тридцать два зуба пялиться в окно, отодвинув горизонтальные жалюзи, чтобы получить еще лучший обзор на играющих на площадке детей. Что-то уютное и до невозможности домашнее расцветает в его груди, что хочется выбежать на улицу в одной тонкой футболке, не боясь подхватить простуду, и просто плюхнуться на лохматую траву, еще сохранившую капель влаги после долгих ливней, чтобы зеленые кончики щекотали шею, а пальцы поглубже зарывались в колючий ковер. Наверно, это бы сделало его окончательно счастливым. Но пока что он будет стоять около окна, не сдвинувшись ни на секунду, чтобы только не пропустить лохматую блондинистую макушку и грациозный силуэт тонкой фигуры. Потому что Чимин согласился прийти. Потому что Чимин ответил на его сообщение и пообещал, что обязательно его навестит. И Чонгук знал, как тяжело тому было это сделать. Нелегко простить того, кто сначала делает одно, а после говорит другое. Когда дорогой человек сначала прогоняет как ненужную вещь, а после практически умоляет о возможности увидеться. Потому что, кажется, больше не может дышать и не может жить. У него было много времени обо всем подумать и разложить все по полочкам. Когда рядом были лишь голые стены, а в душе удушающая пустота. Когда каждый новый день не радовал, а дыра в израненном сердце становилась лишь больше, стирая все границы и превращая его в кусок бесчувственного тела. Только он не хотел быть таким. Больше нет. Потому что что-то внутри твердило сутками напролет перестать жалеть себя, свою упущенную жизнь и мир, что пошел против него. Потому что во всем виноват лишь он сам. Сам повелся на бессмысленные речи, сам положил свою жизнь на металлическое блюдце, позволяя каждому решать, что с ним вершить. Нет смысла кого-то винить и причитать, что именно они сделали его таким. Все не так. Сейчас он это прекрасно понимает. Поэтому больше никого не слушает, за исключением зова собственной души. Игнорирует родителей, что снова несут какую-то чепуху, твердя бросить баскетбол и, наконец, начать нормально себя вести как обычный подросток в его возрасте. Сейчас ему просто плевать. Разгневанные голоса заглушаются громкой музыкой в комнате, а дверь в его сокровенную спальню закрывается на все замки, чтобы ни один человек, что не верит в его личность, никогда сюда не пробрался. Плотные шторы теперь раскрыты, а окно — нараспашку, чтобы только впустить лучи игривого солнца, разукрашивающего его унылую комнату, и побольше свежего воздуха с ароматом свежескошенной травы, в который хочется нырять днями напролет. И каждый этот маленький шаг для него действительно много значит. Потому что теперь он намерен всего добиваться сам. Без чьей-либо помощи и лживых улыбок. Лишь бы только рядом был Чимин. Потому что он уверен, что тогда для него все будет нипочем. Тот, к слову, не заставляет себя долго ждать. Вот уже раздается мелодичная трель в прихожей, а Чонгук бежит со всех ног, забывая про сломанную руку и головную боль, что часто беспокоит по утрам. Но какое это имеет значение, когда за дверью стоит тот, о ком он не переставал думать последние дни? Когда так сильно хочется его увидеть? И кажется, весь воздух пропадает их легких, когда на пороге его квартиры он видит его, такого неуверенного и явно чувствующего себя не в своей тарелке. Что хочется его сгрести в охапку и прижать настолько крепко к своего груди, чтобы только стереть с чужого лица этот потерянный взгляд и слишком много боли, что тлеет в его очаровательных кофейных глазах. Все не должно быть так. Но он сам все испортил. — Привет, — едва слышимым голосом говорит Чимин, прерывая затянувшееся молчание. И тогда Чонгук понимает, что даже не пригласил его войти. Какой же кретин. — Эй, проходи, — просит Чонгук, чувствуя, как во рту от волнения все пересохло. — Прости, я просто сильно нервничаю. Чимин на такое откровенное заявление слегка улыбается, но больше не решается сказать что-либо еще. Просто пару раз кивает и заходит внутрь, туда, где уже давным-давно не был. Кажется, тут все точно также. Только свежего воздуха намного больше и света, что льется буквально из каждого окна. Невероятно. Но между тем становится слишком уютно, словно стены холодного оттенка больше не давят, а, наоборот, согревают и заставляют чувствовать себя как дома. Он наспех снимает свои кроссовки, ставя их аккуратно около пуфа, и направляется следом за Чонгуком на кухню, где тот уже во всю хозяйничает, доставая что-то из холодильника и ставя кипятить чайник. Впервые он чувствует себя рядом с брюнетом совсем не так. Потому что неловкость между ними осязаема, словно можно провести кончиком пальца и она никуда не исчезнет. Он неуверенно топчется у кухонного стола, не зная, стоит ли ему сесть или подождать, когда первым опустится на стул Чонгук. Его потерянные глаза бегают по мельтешащей по комнате фигуре, что одной рукой невероятно ловко справляется с любой трудностью, а ему безумно сильно хочется ему помочь. Достать эти дурацкие кружки из верхнего ящика, чтобы тому не приходилось ставить стул, разлить по ним кипяток и составить все на стол, чтобы тот не чувствовал себя обязанным. Только младшего, видимо, все устраивает, словно хочет показать, что может справиться со всем сам, никого не прося о помощи. Только вот он тот, кого стоит просить. Но Чимин не решается влезть не в свое дело. Вместо это выкладывает на стол купленные продукты, не желая приходить в гости без гостинца. Пусть даже они в последний раз не очень хорошо поговорили, пусть между ними возникло невыносимое расстояние, но он все равно не может забыть и вырезать из своего израненного сердца драгоценные моменты. Потому что до сих пор хочет видеть самую очаровательную улыбку, в которую влюблен навсегда, и глаза, схожие с бездной, в которую хочется окунуться, даже если накроет дикой волной. Потому что рядом с ним чувствует себя как дома, словно все снова так, как было до этого. Словно не было никакой аварии, словно не было потери памяти, а только лишь их любовь и невероятные чувства, бьющие подобно горячему ключу. И, кажется, он пропадает в этой атмосфере, не замечая, с каким обожанием смотрит на него брюнет, пока он высвобождает бумажные пакеты. — Вау, — искренне удивляется Чонгук, осматривая заваленный продуктами стол. — Зачем так много всего? — Тебе сейчас нужно много витаминов, чтобы восстановить свое здоровье и набраться сил, — спокойно пожимает плечами Чимин, словно это не он скупил весь супермаркет. — К тому же, ты спортсмен до мозга костей, поэтому цитрусы, гранат и другие фрукты тебе просто необходимы. — Тебе не стоило столько тратиться, — смущается Чонгук, моментально ощущая, как его щеки заливаются алой краской. Черт, как он успел превратиться в это?! — Ничего особенного, я просто хотел сделать тебе приятно. И только потом Чимин понимает, что вылетело из его рта, когда замечает удивленные глаза, похожие на орбиты, и милый рот, сложенный в трубочку. Он искренне ненавидит внутреннее желание подойти и расцеловать это до невозможности очаровательное лицо. Как он только сильно по нему скучал! — Ты не против, если я сделаю нам какао? — желая уйти от смущения, невзначай спрашивает Чонгук. — С удовольствием его попробую. Раньше мне мама постоянно его готовила. А брюнет только и рад ему вернуть незабываемый вкус детства. Кажется, он забывает обо всей неловкости, что витает пыльной дымкой между ними, и о том, что на кухне есть кто-то еще помимо него, потому что искренне концентрируется лишь на приготовлении какао и белоснежных маршмеллоу, которые должны обязательно оказаться в дымящемся напитке. А Чимину остается только ждать, присев, наконец, за стол, и любоваться тем, кто заставляет его сердце биться как ненормальное. Пока тот возится с какао, он осторожно раскрывает упаковку с пирожными «синий бархат» и с заварным кремом, раскладывает их на любезно предоставленную тарелку и облизывает кончики пальцев, когда липкая смесь намертво приклеилась к его коже. Он даже сам не замечает, как в блаженстве прикрывает глаза, когда чувствует на языке привкус сладкой ваты и яркий аромат ванили, когда откуда-то изнутри вырывается удивленный вздох, а Чонгук бросает все дела, чтобы только посмотреть на источник звука. Но под конец, грузно сглатывает и все-таки жалеет, что оторвался от какао, потому что это греховно. И весь старший — грех. Нет, лучше выбросить все глупости из головы! Поэтому младший отрицательно мотает головой, желая избавить от непрошеных мыслей, и снова погружается в готовку, словно это его спасет. Остальное время проходит спокойно. Брюнет разливает ароматный какао с воздушной пенкой по ярким кружкам, добавляет в каждую горстку зефира, создавая огромную шапку, и мысленно радуется от того, что получилось действительно стоящее зрелище. Правда, за вкус он все равно сильно беспокоится, потому как не готовил его уже очень-очень давно. Только вот поставить кружки на стол становится трудной задачей, а вторая рука — крайне необходимой. Но Чимин, кажется, читает его сразу словно открытую книгу. Потому что в ту же минуту подрывается со стула, оставляя после себя лишь ворох ветра, берет с рабочей зоны две ароматные чашки и ставит на стол, будто бы ничего и не произошло, и это не он упростил ему жизнь на миллионы лет. — Спасибо, — присаживаясь за стол, благодарит Чонгук, чувствуя, как в его груди расцветают лютые подснежники с нежно-голубой каемкой. Потому что Чимин действительно замечательный. — Чонгук, ты не должен делать все сам, — недовольно качает головой Чимин, не выпуская из рук предложенное какао. — Иногда нужно просто попросить о помощи. Я же не кусаюсь, и мне не сложно тебе помочь. И это касается не только меня. Жить, на самом деле, не просто. Но необходимо уметь в нужный момент попросить руку помощи, когда мыслей слишком много или когда кажется, что лучше уже не будет. Молчать и пытаться справиться со всем самому — это не выход. Младшему кажется, что его облили ведром ледяной воды. Потому что блондин смотрит словно в душу, словно видит все его гложущие мысли и клокочущие терзания, словно он знает о том, что даже не знает он сам. Это невероятно, что даже не находится слов, чтобы что-то ответить. Потому что все спуталось в такой невероятный клубок, будто бы больше нет начала и конца, будто все будет так и никогда не изменится. Но ему так сильно хочется, чтобы все изменилось. — Прости, — единственное, что удается выдавить брюнету. Какао больше не кажется хорошей идеей, даже если тот невероятно вкусный, а любимый «синий бархат» не лезет в горло, когда в другой раз бы от него не осталось и следа. Сейчас хочется говорить и выговориться. Хочется найти эту тонкую нить, что удерживает их рядом, продолжая то и дело сталкивать их лбами, а рукам соединяться. Хочется так много спросить и узнать, расспрашивая обо всем на свете. Только вряд ли у блондина есть на это время и желание. — Тебе не за что извиняться, — не отрывая взгляда от воздушной пенки, чуть слышно отвечает Чимин. Его впалые щеки слегка порозовели от горячего напитка, делая его слишком уютным, чтобы существовать, а до невозможности пухлые губы превратились в спелую клубнику, словно ее вот-вот сорвали с плантации. И так хочется их потрогать руками, чтобы ощутить под кончиками пальцев бархат смуглой кожи, чтобы изучить все родинки на задумчивом лице и пересчитать черные как смоль ресницы. Невероятное притяжение. Словно его душа и сердце действуют воедино, чувствуя их пылающую близость, когда ладони вот-вот столкнутся друг с другом, посылая по телу сумасшедший ток и электричество, тот магнетизм, от которого оба сходят с ума. — Есть за что, — уверенно кивает Чонгук. — Я был не прав, и ты об этом прекрасно знаешь. Просто…мне было тяжело, когда открыв глаза, я не знал, существую вообще или нет. Потому что в голове было настолько пусто, что мне казалось, будто я в каком-то вакууме, а уши залили свинцом. Я испугался. И в тот момент, когда я увидел тебя, не зная, кто ты, мне стало еще страшнее. Потому что это была уже не моя жизнь, а я в ней не главный герой. Это… — Чонгук, ты не должен передо мной оправдываться, правда, — покрывая чонгукову ладонь своей, перебивает Чимин, чувствуя, что еще немного и он просто не выдержит. А Чонгук умирает от того, как правильно смотрятся их вместе сложенные руки. — Я все понимаю, правда. Самое главное, что ты жив и здоров. То, что ты меня не помнишь, это все неважно. — Важно! — повышает голос брюнет, пугая этим старшего. Но он не хотел. Просто внутри так много всего. Столько хочется рассказать. — Все, что связано с тобой, важно. Да, пока что я ничего не помню, у меня в голове пустой лист, но я обязательно вспомню. Потому что я хочу помнить тебя. Хочу знать, какие на вкус у тебя губы и как ты выглядишь, когда спишь, хочу помнить твой смех и тепло твоих рук, потому что больше ничего не имеет значения. И я не смогу этого сделать без тебя. Именно сейчас я прошу твоей помощи, чтобы ты был рядом, чтобы ты шел со мной рука об руку, пока я до конца не приду в себя. Врач говорит, что это временно, может быть месяц или пару месяцев, или чуть больше, но последствия аварии пройдут и все вернется на круги своя. Я знаю, что тебе тяжело, что ты не можешь быть уверен наверняка, стоит мне верить или нет, но я хочу, чтобы ты поверил. Потому что я не знаю, как мне двигаться дальше, если моего компаса рядом нет. В прошлом между нами было не все гладко, но мы смогли справиться, так, может быть, в этот раз все тоже сможет встать на свои места? У Чимина пропадает весь воздух из лёгких, а сердце бьется как ненормальное, отбивая внутри сверхскоростную чечётку. Потому что он так давно хотел услышать эти слова, согревающее одинокое сердце, утонуть в такой необходимой ласке и просто быть снова рядом. Потому что невероятно сильно скучал по нему и не мог сомкнуть глаз без его теплых прикосновений. Пытка. Так невыносимо. Так правильно. Но так не вовремя. — Чонгук, я бы очень хотел сказать тебе «да», правда, но, — убирая сбившуюся челку, продолжает Чимин, — сейчас я не уверен, что чувствую. Не подумай, мои чувства также сильны, что и месяц и два назад, просто внутри еще невероятно больно. Я знаю, что ты не хотел этого делать и говорить о том, что было, но после этого я потерялся, а мой компас исчез. Мне нужно время, чтобы восстановиться, переосмыслить все, что было между нами, чтобы можно было двигаться дальше. Сейчас у меня на первом плане работа, приближающийся смотр и дела в студии, потому что именно она помогла мне не сдаться и не упасть в яму, из которой я бы после не смог выбраться. И нельзя не заметить, как Чонгук заметно сдувается, становясь таким до безумия маленьким и хрупким. Почему у них в жизни все так? Почему? — Да, я понимаю, — нервно кивает мальчишка, стараясь игнорировать то, как что-то внутри него разбилось на мелкие осколки, такое хрупкое и маленькое. Длинная челка упала на глаза, в которых вот-вот появятся слезы, губы невыносимо дрожат, а руки, кажется, похолодели, и Чимин искренне ненавидит себя, что это именно он стал причиной. — Эй, Чонгук, посмотри на меня, — приподнимая младшего за подбородок, ласково просит блондин, — я люблю тебя, слышишь? Просто нам нужно время, тебе и мне. Давай начнем с малого, хорошо? Переписки или звонки, что тебе понравится больше, может быть, ты захочешь как-нибудь вместе пообедать. Я буду рад, правда. Но для начала попробуем быть друзьями, потому что больше мы не знаем друг друга. Ты не знаешь меня, — грустно улыбается Чимин. Как же этого мало. — А если я все вспомню? — с надеждой в голосе спрашивает брюнет. Потому что ему нужно знать. Потому что он так отчаянно хочет помнить и просто любить. — То мы будем двигаться в том же ритме, — переплетая их такие разные по размеру пальчики, спокойно говорит блондин. — Потому что я не смогу перестроиться по щелчку пальца и сделать вид, что ничего не было, даже если бы я так сильно этого хотел. Если наши чувства смогут выдержать это, снова пройти через огонь и воду, то мы сможем снова быть вместе. Потому что любить тебя — это замечательно. Потому что любить тебя — это то, чего я так сильно хочу. — Обещаю, что я все вспомню, — смаргивая непрошеные слезы, клянется Чонгук. Потому что теперь должно все наладиться, потому что черная полоса должна, наконец, закончиться. Потому что он просто хочет быть счастливым и хочет сделать счастливым Чимина, сцеловывая с его пухлых губ прекрасную улыбку. Господи, как только он хочет видеть ее изо дня в день, утром и вечером, зная, что именно он является причиной. Кажется, что внутри него что-то тает и взрывается сотнями радужных фейерверков. Потому что нужно гораздо ближе и кожа к коже. Потому что так хочется быть рядом. Подушечки его пальцев нежно гладят мягкую кожу миниатюрной ладошки, а глаза блестят от того, каким очаровательным выглядит старший с этими запутанными волосами из-за сильного ветра и легким румянцем на смуглой коже, с этими необыкновенными полумесяцами и носом-пуговкой, который хочется целовать. Он точно пропал. — Я верю, — уверенно кивает Чимин. Потому что в этот раз действительно верит. Потому что в этот раз судьба должна быть на их стороне. А пока что лишь горячее какао с маршмеллоу и невероятный «синий бархат», от которого просто невозможно оторваться. Долгожданные разговоры обо всем и ни о чем текут рекой, а нежные прикосновения на коже задерживаются дольше, чем положено, но они стараются этого не замечать, позволяя кончикам пальцев танцевать друг с другом. Сегодня время движется неумолимо, где день уже сменяется вечером, а на Сеул плавно опускается багровый закат с оранжевыми и розовыми красками. Словно между ними не было этих нескольких часов, проведенных друг с другом, словно это не они проговорили о своих мечтах и планах, словно это не они обменивались застенчивыми улыбками и жаром кожи. Словно это не они вновь влюблялись. Но начинается все с малого, верно? — Думаю, мне пора, — поднимаясь из-за стола, смущенно бормочет Чимин, стараясь не смотреть на виновника своей неуверенности. Потому что обезумевшее сердце хочет быть ближе, душа — слиться воедино, а мозг — просит подождать. И он честно разрывается, не зная, как лучше поступить. Но Чонгук, видимо, его понимает. Хотя сам выглядит не лучше, где кончики ушей покраснели, а юркий язык продолжает раз за разом смачивать малиновые губы. Только Чимина это очень отвлекает! — Я бы хотел, чтобы ты остался ещё, но мои родители скоро будут дома, — неуверенно чешет затылок Чонгук, надеясь, что это не будет звучать слишком глупо. — В последнее время между нами все не очень хорошо, точнее, всю жизнь. И Чимин не может не чувствовать холодок, пробежавший по его позвоночнику от ядовитого голоса младшего. — Все обязательно наладится, — подбадривает блондин. — Я хочу съехать от них, — небрежно пожимает плечами Чонгук, чувствуя, как от собственных слов что-то расцветает в его груди. Что-то тёплое и уютное, что-то, что хочется сохранить навсегда. — Хочешь быть самостоятельным мальчиком? — игриво подмигивает Чимин. И только потом понимает, что сказал. Нет, они точно не смогут дружить! — Просто хочу, чтобы нам ничего не мешало. — Чонгук-а, как тебе не стыдно! Чимин, заливаясь громким смехом, толкает несносного ребёнка в плечо, надеясь, что это успокоит его гнусный рот, а тот, уклоняясь от маленьких ладоней, заключает его в свои объятия, потому что знает, что это правильно. Так должно быть всегда, даже если у них мало времени. Прохладный нос утыкается в чиминову шею, вдыхая поглубже в легкие незнакомый, но такой родной аромат, а тот, кажется, не дышит, пока ощущает на себе жар чужого тела, от которого слабеют колени и бешено бьется сердце. — Спасибо, что пришёл, — нашептывает Чонгук, глубже зарываясь в чужую шею. Он так не хочет его отпускать. Может быть, время остановится? Хотя бы сегодня? Потому что он точно больше не сможет без него, без тёплых ладоней и его успокаивающего аромата, делающего его слишком слабым. Но он так сильно хочет быть таким. — Я бы не оставил тебя, — и голос такой медовый и сахарный, что Чонгук уверен, что тот улыбается, скрывая свою улыбку в его волосах. Потому что чужие губы оставляют невесомые поцелуи на его лохматой макушке, в надежде, что он ничего не чувствует. Только его сердце крутит сальто о ребра, а радостные бабочки устроили пир и, кажется, дискотеку. Так хочется быть рядом дольше. Так сильно, что сводит зубы и режет глаза. Но они должны отпустить друг друга, чтобы после вновь увидеться. Им это нужно. — Пока, — вырываясь из таких нужных объятий, говорит Чимин, хотя внутри что-то умоляет остаться. Ему сейчас так хорошо. — Я напишу. И Чимин соврёт, если скажет, что не верит. Потому что знает, что теперь будет все иначе. — Буду ждать. А дальше лишь закрытая дверь, свежий весенний воздух в прихожей и аромат чиминового парфюма, что так отчетливо ощущается на его футболке и в каждой клеточке его тела. Так много для одного дня, столько эмоций и чувств, что он уверен, заснёт сегодня без задних ног, думая лишь о шелковистых блондинистых волосах и очаровательной улыбке с глазами-полумесяцами. Они обязательно будут вместе, даже если весь мир будет против них. Потому что любят, несмотря ни на что. — Я обязательно все вспомню. И даже не сомневается, что так и будет. Ах, точно, как он мог забыть. Чонгук [17:31]: «Тэ-тэ, я такой болван. Прости. Сделаю для тебя все, что угодно!» Забавно, что ответ не дремлет. Ох уж этот Ким Тэхён!

Тэхён [17:31]: «Я знаю!!! Но одним ужином ты точно не отвертишься!!!»

И Чонгук уверен, что даже соседи слышат, как заливисто он хохочет. Но это просто его непревзойдённый лучший друг, и он его так любит! И как они могли поссориться?! Чонгук [17:32]: «Так сильно люблю тебя, Тэ-тэ»

Тэхён [17:32]: «И я тебя, Гуки! Чимин у тебя?»

Чонгук [17:32]: «Только что ушёл, кажется, я попал»

Тэхён [17:33]: «Ты давно попал, Гуки! Но я рад, что у вас все налаживается»

— Я тоже. И кажется, это первый раз, когда он действительно уверен, что завтрашний день будет лучше. Чонгук [17:35]: «Уже скучаю ;)»

Чимин [17:35]: «Ты невыносим -_-»

Но теперь точно все должно быть хорошо.

***

— Только не говори, что вы уже помирились, — недовольно бурчит Юнги на том конце провода. — Я вообще-то спал! — Прости, хён, но мне нужно было тебе об этом рассказать, — смущенно признается Чимин. Он сидит уже полчаса в машине с тихой музыкой на фоне, наблюдая, как багровый закат плавно переходит в темно-фиолетовый, как со станции метро с работы мчатся усталые лица, а у него в душе все пылает яркими оттенками розового. Ему нужно обязательно с кем-то поделиться! — Так, значит, капитан снова в строю? — задорно смеется старший, чувствуя, как блондин по ту сторону залился краской. — Не совсем, но он уже в пути, — прикрывая глаза, улыбчиво соглашается Чимин. — А что насчет памяти? Жаль, что судорожного вздоха не удается сдержать. Когда-то он сможет спокойно реагировать на этот вопрос. Но не сегодня. Потому что что-то еще немного колит слева, там, где так давно нужен стойкий пластырь. — Пока ничего, — прочищая горло отвечает младший, только Юнги слышит, как изменился его мелодичный голос. Он действительно не должен был об этом спрашивать. Черт. — Но врачи делают положительные прогнозы, значит, он все вспомнит. Нет, он не должен в этом сомневаться. Он верит, что в этот раз судьба должна быть на его стороне. — А если нет? — Я заставлю его меня полюбить, — закатывает глаза Чимин, но через минуту разрывается хохотом. Черт, это действительно смешно. — Я не оставлю его в покое. — Даже не сомневаюсь, Чимин-а, — подхватывает старший. И такой блондин ему нравится гораздо больше. Когда нет этих грустных взглядов и тускнеющих глаз, когда на очаровательном лице лишь улыбка в тридцать два зуба, когда щеки превращают глаза в едва заметные щелки, а нос и вовсе исчезает. Именно так он должен выглядеть изо дня в день, уверенно и счастливо шагая по своему пути с тем, кого так искренне и чисто любит его сердце. Он знает, что они с Чонгуком в любом случае сойдутся. Да, на это потребуется больше времени. Да, им многое нужно пройти и пережить, но они чувствует это друг к другу. То самое, что многие не ощущают с годами. Но у них это есть, на кончиках пальцев и на сердце на рукаве. И будет длиться вечно. — Спасибо, что поддерживаешь меня. И это не просто благодарность. Потому что их связь не сравнится ни с чем. Потому что Юнги-хён как родной брат, как полноценный член семьи, где у него больше никого не осталось. Но этот человек прошел с ним все взлеты и падения, когда уже казалось, что он больше не сможет вылезти из своих проблем и вечных падений, когда нервные срывы и панические атаки участились, а он больше не мог спать, не мог есть и просто не мог мыслить. Был похож на тряпичную куклу с невероятной пустотой в груди и сердце, где лишь черная дыра и млечный путь. Но благодаря хёну он смог пережить все. Да, обижался, да, часто обвинял его в своих проблемах, но после обязательно извинялся, когда тот в очередной раз обнимал его в кромешной темноте и заставлял поверить, что в один день все обязательно изменится, стоит лишь чуть-чуть подождать. И каждый раз он верил, пока очередное падение не подрежет крылья, а новые будут отрастать слишком долго. Но они прошли через жизнь вместе, рука об руку и голова к голове. Без Юнги он бы не смог справиться с потерей любимой матери, не смог бы двигаться без помощи отца и навсегда бы загнил в собственной боли после предательства того, кто клялся в вечной любви. И Чимин искренне надеется, что жизнь того накажет, разорвет на части и выбросит умирать, никому ненужным и совершенно никчемным. Потому что заслужил. Потому что не позволил ему познать глубину искренних чувств и силу любви, уничтожил самое сокровенное и нагло воспользовался его телом и душой. Хотя, плевать на тело, но душа еще не может до конца восстановиться. Там дыра, что нельзя ничем залатать, там занозы, что продолжают нарывать по ночам, но он пытается их переболеть. Пытается сморгнуть боль, даже если это невозможно, но идти дальше, потому что в конце пути его ждет Чонгук. Его Чонгук. Его жизнь, его свет в конце туннеля и его любовь. Его все. Они обязательно справятся. В этом нет сомнений. — Я всегда с тобой, Чимин-а, несмотря ни на что. — Я знаю, поэтому и благодарю, — улыбается Чимин, словно абонент на том конце его видит. Но, кажется, тот все чувствует. — Иди домой и хорошенько отдохни. Завтра новый день, тебе нужны силы, потому что маленькие исчадия ада вновь появятся в студии, а с ними я не могу найти общий язык! Так что закрывай машину, пиши капитану и ложись спать, — сурово причитает Юнги, хотя в душе кричит от навалившегося на него тепла. — Ты это заслужил. Самое главное, что Чимин слушается. Закрывает машину, прижимая телефон к уху, и направляется в подъезд, где его ждет долгожданная постель, пусть пока и без Чонгука. Но они все обязательно наверстают. — Иду-иду. Разве не слышишь? — ерничает блондин. — Это ты так со своим баскетболистом будешь разговаривать! — возмущается старший, выпуская какие-то гневные ругательства. Только вот Чимин не может сдержаться от очередного приступа смеха. — Буду. Но меня интересует другое. Как у вас там с Ким Тэхёном? М? — довольно интересуется блондин, заранее зная, что не с тем огнем решил играть. Завтра тот его точно убьет. — Пак Чимин! И Чимин уверен, что эти крики слышит весь дом. Бедные соседи. Но зато теперь и у него есть личная жизнь! — Все-все, я дошел до квартиры! Пока-пока! — Тебе завтра не жить, Чимин-а. — Я тоже тебя люблю, Юнги-хён! — и на этом бросает трубку. Теперь он точно уверен, что все должно наладиться. Чимин [19:01]: «Я дома»

Чонгук [19:01]: «Завтра увидимся?»

Они точно будут счастливы. Чимин [19:02]: «Обязательно ;)»