Зелёный капитал

Я осторожно провел рукой по мягким, шелковистым волосам эльфийки. Ее голова лежала у меня на коленях, я чувствовал ее теплое, размеренное дыхание. Она снова была без сознания — пару минут назад девушка очнулась, но, увидев меня, сразу же попыталась убить, вцепившись ногтями в горло. Ее успокоил Валуев — огромный хобгоблин, которого я поставил охранять пленниц. Специально для таких случаев у него был особый кистень: в качестве била на его конце был закреплен кожаный мешочек, туго набитый песком — отличное решение в том случае, если противника надо оглушить, а не разбить его череп в кровавые осколки. Я дотронулся до длинного, заостренного ушка девушки, погладил его, завел за него прядь волос, коснулся щеки, попробовал ее нежные, тонкие губы. Молоденькая лучница запала мне в душу едва ли не с первой нашей встречи — когда гоблины вытащили ее из кучи трупов и я вернул ее к жизни заклинаниями исцеления. Уже тогда мне приглянулись ее длинные волнистые волосы, нежное, невинное личико и тонкое, хрупкое тело. Впервые в жизни мне не хотелось отдавать пленницу гоблинам. Мне хотелось, чтобы она принадлежала только мне и никому больше. При этом ее сребровласая предводительница, которая выглядела старше и опытнее, не вызывала у меня никаких чувств — ее я отдал в общий гарем без какого-то сожаления. Но эта красавица была совсем иной. Я долго думал, как с ней поступить, и наконец решил, что вполне имею право на свой собственный, личный гарем. Пусть и состоящий, пока, всего из одной девушки. — Вошть звал? — спросил меня Эльпифидор, гоблин-кузнец. Он никогда не мог выговорить свое имя, что неизменно веселило меня, но кузнецом был очень даже приличным. Он замер на пороге приоткрыв дверь, глядя на меня с эльфийкой, и не решаясь войти. — Да, — ответил я, — поди сюда. Гоблин осторожно вошел и приблизился. Он продолжал внимательно пялиться, переводя взгляд то на меня, то на девушку, то глядя куда-то в пол, себе под ноги. — Мне нужны оковы для этой пташки. Кандалы на руки и ноги, ошейник и цепь, прочная, но не слишком тяжелая. Выглядеть должно прилично. Покрой золотом, или серебром, на свой вкус. — Будь сделано! — кивнул гоблин. Из мешочка на поясе он достал шнур с завязанными на нем узелками и принялся измерять запястья и руки пленницы, прикидывая, как будут выглядеть будущие оковы. — И еще, — продолжил я, — освободите белую комнату. Я передумал, мне не понадобится кабинет. Возьми себе помощников, сколько потребуется, установите там кровать, крепкую дверь и пару крюков на стенах, таких, чтобы можно было закрепить цепи… Очнувшись в следующий раз, эльфийка обнаружила себя лежащей на большой, мягкой перине. Ее запястья сковывали прочные металлические кандалы — от них тянулась к стене тонкая, блестящая серебром, цепь. Девушка резко натянула ее, дернула, пытаясь освободиться — металл врезался в ее кожу, оставляя на запястьях глубокие ссадины и порезы. Она тихо выругалась и потянула сильнее, закусив губу. — Успокойся. У тебя все равно ничего не выйдет, — ровным, спокойным голосом произнес я. Пленница резко обернулась — увлеченная борьбой, она не сразу заметила меня, сидящего на табурете в углу комнаты. Я остался здесь специально для того, чтобы понаблюдать за ее пробуждением. Эльфийка перестала дергаться. Она поднялась, сев на колени и молча уставилась на меня — ее взгляд был полон ненависти. Я поднялся со своего места и подошел к ней поближе. — Посмотри, что ты натворила! — я взял ее за руки и провел пальцем по свежим порезам, — ты испортила свою прекрасную, нежную кожу. Не делай так больше. Теперь ты моя пленница, моя игрушка, моя вещь. А я не люблю тех, кто портит мои вещи. — Я не вещь! — взвизгнула девушка, попытавшись ударить меня кандалами. Цепь натянулась, помешав ей, она снова задергалась, но так и не сумела меня достать. Отчаявшись, она прокричала какое-то проклятие и плюнула мне под ноги. — Жаль, очень жаль, — тихо проговорил я, — лучше бы тебе было смириться со своей судьбой. Так будет лучше для нас обоих, поверь. — Никогда! — снова закричала она. — Что ж, как пожелаешь. Я дам тебе самой сделать выбор. Только сперва ты должна кое-что увидеть. Эльфийка непонимающе посмотрела на меня. Я же отошел к двери и дважды постучал в нее — в комнату тут же ворвались двое гоблинов. Они подскочили к пленнице, стащили ее с кровати и взяли под руки, перед этим отстегнув цепи. Девушка начала вырываться, но гоблины держали ее крепко — я не ставил в охранники кого попало. — За мной, — коротко скомандовал я, и первым вышел в освещенный факелами коридор. Эльфийку выволокли следом — она отчаянно ругалась, бросая мне в спину оскорбления и проклятия. Я не оборачивался и не смотрел на нее, просто шел впереди, показывая дорогу. Мы вели ее на нижние уровни поселения, туда где находились залы и комнаты, отведенные под гарем. Открыв двери большого помещения, гоблины втолкнули пленницу внутрь — она не удержалась на ногах и упала на колени, вскрикнув от боли. Охранники встали по обе стороны от нее, положив свои лапы ей на плечи. Когда эльфийка подняла голову, чтобы осмотреться, ее глаза округлились от ужаса: — П-предводительница Симариэль… — дрожащим голосом проговорила она. В центре комнаты полтора десятка гоблинов растягивали на полу серебровласую эльфийскую воительницу. Они подходили к ней по двое, по трое, спереди и сзади, хватали ее за груди и волосы, шлепали по бедрам и ягодицам, мерзко вопя и хихикая. Если какой-то из гоблинов задерживался у ее тела слишком долго, другие набрасывались на него, оттаскивая в сторону, колотя узловатыми кулаками. На место побитого тут же становился кто-то другой, снова начиная пользоваться поверженной эльфийкой. Попав под незримые ауры гоблинов, она потеряла всякую волю к сопротивлению, и теперь лишь невнятно мычала, кашляла, отчаянно пытаясь отдышаться. Ее взгляд остекленел, в нем не было видно ни разума, ни эмоций. — Это и есть твой выбор, — сказал я, обращаясь к молодой эльфийке, — или я, или они. Она никак не отреагировала, продолжая смотреть на эту безумную оргию. — И можешь не пытаться убить меня или себя, — продолжил я, — я первоклассный целитель, и смогу легко исцелить любые раны, которые ты сможешь нанести. — Предводительница… — едва слышно повторила девушка. По ее лицу беззвучно текли слезы. — Понимаю, тебе нужно подумать, — сказал я, после чего обратился к гоблинам: — Верните ее в камеру и заприте. И не кормите, пока не разрешу. Гоблины подхватили ее и снова вытащили в коридор — девушка сломанной куклой волочилась за ними. Я вернулся к пленнице через день. Она снова лежала на кровати, но на сей раз — уткнувшись лицом в подушку. Мне почему-то подумалось, что она прорыдала почти все время, что находилась здесь. На мгновение я почувствовал к ней жалость, но затем отогнал эту мысль — освоиться со временем. Услышав, как хлопнула дверь камеры, она дернула ушком, осторожно подняла голову и посмотрела на меня. В ее глазах больше не было ненависти — лишь страх и тупое отчаяние. Я подошел ближе и остановился подле нее. Эльфийка встала с кровати — я нарочно не стал ее связывать, убрав цепи и кандалы — и опустилась передо мной на колени. — Я подчиняюсь вам, господин, и буду делать все, что вы скажете, — без выражения сказала она, глядя мне под ноги. — Очень хорошо, — ответил я, глядя на нее сверху вниз, — а теперь надень вот это. Я протянул ей кожаный ошейник, украшенный вставками из серебра. Она взяла его молча, не глядя на меня, и покорно застегнула на своей тонкой шейке. Сделав это, она попыталась подняться, но я остановил ее, положив ладонь ей на макушку. — Мы еще не закончили. Докажи, что я выбрал тебя не зря. Я пододвинул ее голову к себе поближе, а свободной рукой принялся расстегивать штаны. Она попыталась отстраниться, что-то пискнула, но быстро сдалась — я почувствовал приятные, теплые прикосновения ее губ и языка.

***

С тех пор прошло много времени. Гоблинское поселение разрослось многократно: его ходы и туннели испещрили все окрестные горы, холмы и скалы. Зеленокожие коротышки непрерывно крушили кирками породу, выплавляли из руды металл, ковали оружие и доспехи. Опыт лился рекой — мой уровень перевалил через восьмидесятый, я был уверен, что уже совсем скоро смогу завершить свой контракт, столь опрометчиво заключенный с Ньярлатхотепом. Все чаще я начинал думать о том, что буду делать после того, как избавлюсь от обязательств перед демоном, но так и не мог прийти ни к какому единому решению… Я привычно постучал в прочную дубовую дверь перед тем как войти. Эльфийка отложила в сторону книгу. Она сидела в любимом кресле, одетая в легкое белоснежное платье. Наши взгляды встретились, я посмотрел ей в глаза и обозначил свои намерения кивком головы. Она поднялась, развернулась ко мне спиной, и сбросила платье. Я обнял ее за талию, поцеловал в шею и потянул в сторону кровати. Я первым лег на мягкие простыни, она оседлала меня сверху. Мы никогда не разговаривали. Сначала она делала это для того, чтобы выразить свое презрение, теперь это стало нашей традицией, странной игрой. Иногда я говорил, что ей следует сделать, чаще все было, как и сейчас, понятно без слов. Я даже не знал ее имени. И это заводило меня лишь сильнее — она представлялась мне не живым существом, но безвольной куклой, созданной выполнять все мои прихоти и желания. Когда я закончил, она поцеловала меня — также заученно, механически, не вкладывая в поцелуй никаких чувств, слезла с кровати, подняла свое платье, оделась, и также спокойно вернулась к оставленной на столике книге. Я полежал еще пару минут, думая о своем, после чего вышел, оставив ее в одиночестве — мне нужно было вернуться к работе. Я все-таки сделал себе кабинет, пусть и не там, где хотел изначально. Он находился на одном из верхних уровней поселения, как можно ближе к поверхности. Мне до последнего хотелось пробить сюда нормальные окна, но под угрозой обрушения половины скалы, пришлось ограничиться световодами. Благодаря сложным призмам из хрусталя в яркие солнечные деньки комната наполнялась естественным светом, что было настоящей роскошью для подземного царства. В кабинете я, в основном, занимался с книгами или возился с административной работой — с ростом числа гоблинов я уже не мог управлять ими самостоятельно. Вместо этого мне пришлось выбирать руководителей из их числа. А вместе с руководителями появились и разнообразные бумаги, сметы и отчеты. Их перемежали алхимические рецепты, чертежи и пояснительные записки. Перебирая бумаги, я вдруг почувствовал, что нахожусь в комнате не один. Ньярлатхотеп бесцеремонно материализовался посреди кабинета. Не обращая на меня никакого внимания, он прошелся по нему, с интересом изучая обстановку. Он подошел к книжному шкафу, провел рукой по корешкам книг, снова отошел от него, нагнулся и вытащил из тумбочки запрятанную мной бутылку вина. Покрутив ее в руках и посмотрев на свет, он вкрадчиво произнес: — У тебя неплохой вкус, смертный. — Чего тебе нужно? — сразу же спросил я. — Разве я не могу поинтересоваться, как идут дела у моего доброго друга? — осклабился демон. — Дела идут хорошо. Скоро я справлюсь с твоим договором. — Неужели? — изобразил удивление Ньярлатхотеп, — в таком случае, я должен напомнить, что ты задолжал мне еще и желание. И сейчас очень удачное время, для того, чтобы его исполнить. Услышав о желании, я нервно сглотнул — я предпочитал лишний раз не вспоминать об этом. В руках демона появилась книга в кожаном переплете, он грохнул ее на стол, после чего снова заговорил. — Организуй поклонение древним в этих землях. Построй зиккурат, принеси нам жертвы, и открой портал для моих демонов. Такого мое желание. Все что тебе нужно знать есть в этой книге. Сказав это, он снова исчез — также внезапно, как и появился. Несколько дней я находился в странной прострации. Я прочитал оставленную демоном книгу. В конструкции зиккурата не было ничего сложного, поднаторевшие в строительстве гоблины возвели бы его за несколько месяцев, в худшем случае — лет. Проблема была в другом. Для открытия портала в демонический мир требовались жертвы. Многочисленные и кровавые жертвы. И демона не устраивали гоблины — ему были нужны люди, эльфы, дворфы, и разумные ящеры — рептилоиды. Десятки, сотни смертей, и все лишь ради того, чтобы впустить в этот мир демонов, которые погубят еще многие тысячи. Я смотрел на этот список и не знал, что мне делать. Да, по моей вине уже погибло множество разумных существ, и людей, и эльфов. Но я всегда оправдывал это природой гоблинов. Я говорил сам себе, что и без меня они творили бы тоже самое — убивали, насиловали, сжигали дома и деревни. Но делали бы это еще более жестоко, бестолково, бессмысленно. А я всего лишь взял их под контроль, возглавил эту стихию, помог ей действовать чуть более осознанно. Но оправдать жертвы в пользу демонического культа было нельзя ничем. Я снова постучал в камеру эльфийки. Она вышла ко мне, я протянул ей дорожный плащ и поставил на пол ботинки. — Надевай. Хочу показать тебе кое-что. Она послушно переоделась. Я взял ее за руку и повел за собой по извилистым коридорам подземного поселения. Сами гоблины, иногда попадаясь у нас на пути, удивленно смотрели на меня, ведущего пленницу — девушка практически никогда не выходила из своей комнаты. Мы шли по лестницам, поднимаясь на самые верхние этажи, до тех пор, пока не миновали крепостные ворота и не оказались на улице. Она, не видевшая солнца уже много месяцев, болезненно сощурилась — здесь, в горах, оно всегда было ослепительно ярким. — Как твое имя? — спросил я, не глядя на девушку. Она не ответила, также, как и я, глядя на далекие горные вершины, покрытые снежными шапками. — Я задал тебе вопрос, — повторил я. — Аурелия, — тихо ответила она. — Аурелия… — повторил я, после чего добавил: — Иди отсюда на хер, Аурелия. Ты свободна. Она непонимающе посмотрела на меня, не поверив своим ушам. — Я сказал, пошла на хер! Ты свободна, вали отсюда, пока я не передумал! Она быстро кивнула и побежала прочь. Сильный ветер трепал ее одежду и волосы. Я проводил Аурелию взглядом, отвернулся, и ушел обратно в подземную крепость. Оказавшись в кабинете, я схватил бутылку вина и почти залпом выпил ее. Она покатилась по полу, остатки напитка разлились, запачкав ковер. Мое сердце бешено колотилось, мысли путались, а губы дрожали. Я собирался сделать что-то безумное, ненормальное, и, в тоже время, правильное. Пошел ты на хер, Ньярлатхотеп! Я схватил оставленную им книгу и с размаха забросил в камин. Огонь дрогнул, во все стороны полетели искры и осколки углей. Я сел за стол, и открыл нижний ящик. В нем лежало последнее детище гоблинской инженерной мысли — странного вида ружье, не имевшее правильного названия. Я долго объяснял гоблинам то немного, что знал об огнестрельном оружии, и в итоге они собрали что-то исключительно странное — ружье одновременно имело кремниевый замок, магазин на три патрона и коллиматорный прицел, собранный из кристалла кварца и магического светильника. Пожалуй, вооружившись чем-то таким, гоблины могли бы и впрямь подчинить себе половину мира. Я в последний раз посмотрел на ружье, направил его себе в подбородок, и выстрелил.

***

Феликс настойчиво постучал в комнату своего господина. В его руках были отчеты о строительстве двух новых туннелей, призванных соединить между собой жилые уровни и новые грибные плантации. В одном из них только что произошло обрушение, были погибшие, а такие вопросы не могли решаться без великого вождя. Феликс, как и его собратья, был гоблином, но гоблином особым — обладая выдающимся интеллектом, он всю свою недолгую жизнь управлял другими, командую от лица своего господина, верховного вождя. Вождь не открывал подозрительно долго. Феликс, наконец, решился и вошел в его кабинет без приглашения. Вождь лежал на полу. Большая часть его головы отсутствовала, все вокруг было забрызгано кровавыми ошметками. Рядом с ним валялся прототип гоблинского огнестрела… Феликс несколько секунд смотрел на произошедшее, а затем бросился к двери и запер ее на ключ — нельзя, чтобы хоть кто-то увидел это! Оставшись без вождя, гоблины взбунтуются, начнут сражаться за власть и все, что они так долго строили снова погибнет! Феликс уселся на пол и обхватил голову руками, не зная, что ему делать. Позади него проявилась густая, темная тень. — Хочешь заключить со мной договор, смертный?