Второй закон термодинамики

Рицка понял, что проснулся, но вылезать из теплой постели не хотелось. Хотелось валяться, ластиться к Нисею, чтобы тот его гладил, и разговаривать… Хвост протиснулся под соседнее одеяло, но не нащупал теплого тела, да и дыхания слышно не было. Пришлось открывать глаза и просыпаться — одному скучно. Рицка сладко зевнул, поежился, вылез из-под теплого одеяла, и пошлепал на кухню. Опять никого… Куда они все подевались? Он сходил умыться, почистил зубы, даже самовар поставил греться, но никто не возвращался. Обиженно натянув валенки, шубу, шапку и даже варежки, Рицка всерьез вознамерился разобраться в этой ситуации — он проснулся, а его все бросили. Выйдя на крыльцо, заметил, что за ночь и утро опять намело. Недолго думая, он решил сорвать свое плохое настроение на снеге, расшвыривая его по сторонам и создавая себе дорогу среди сугробов. И тут он услышал стук. Почему-то вспомнились дятлы из телепередач о природе, но он отмахнулся от такой глупой мысли — это явно что-то еще, и пошел на звук, огибая дом и попутно очищая тропинку от снега при помощи своих способностей. За домом, в утоптанном снежном круге, обнаружился Нисей, без телогрейки, просто в штанах и свитере, с упоением колющий дрова большим топором. Рицка залюбовался: топор явно был острым, да и Боец, точно не впервые этим занимался, судя по тому, как лихо он управлялся с дровами. Нисей расколол деревянное кольцо на куски поменьше, разогнулся, вытер пот рукавом, собрал наколотое и пошел к сараю. Рицка одернул себя, что вот так вот стоять и тупо на это смотреть — невежливо, необходимо тоже поучаствовать. Подумав немного, что же он может полезного сделать и принялся расчищать снег до этого утоптанного снежного круга, потом смахнул нападавший слой с других деревянных колец, которые Нисей, скорее всего, тоже захочет расколоть, и попытался переместить одно из них на специальную подставку. Круг оказался достаточно тяжёлым. Рицка сконцентрировался, сдвинул брови и приказал ему плыть по воздуху, но деревяшка пролетела совсем ничего и шлёпнулась через пару метров в снег. Он сначала расстроился, но решил не сдаваться так просто и всё-таки подтащить этот непокорный кругляш, как тот внезапно встал вертикально и легко покатился сам к подставке. — А теперь положи сверху, — прошелестел голос Нисея у него в сознании.  — Ага. Спасибо, — мысленно поблагодарил его Рицка, сообразив, что Нисей ему помог. Когда деревяшка победно улеглась на подставке, подросток радостно улыбнулся и кинулся обниматься с Нисею, мысленно жалуясь, что он проснулся, а дома никого. Было одиноко, да и есть хочется. Нисей честно старался не хихикать, внимательно слушал историю кошмарного пробуждения и гладил по ушкам, а хвост гладил его по руке в ответ. Все же решив закончить начатое, они оперативно разделили обязанности: вместе подтаскивали большие поленья, потом Нисей их колол, а Рицка, не используя способности, собирал и раскладывал в стройные рядочки в сарае. После минут пятнадцати подросток согрелся, проснулся и перестал дуться, увлекшись очередным интересным русским занятием. Нисей объявил, что уже умаялся и потащил только вошедшего во вкус подростка завтракать. На этот раз Рицка попробовал рисовую кашу со сливочным маслом и неизменным малиновым вареньем. У Нисея она получилась чертовски вкусной. — Что ещё на повестке дня? — поинтересовался сытый и довольный Рицка, поглаживая себя по животу. — Помыться в бане и помочь маме налепить пельменей. Вечером можем на санках покататься, — перечислил Нисей, отставляя пустую тарелку. — А что такое пельмени? — задал Рицка свой стандартный вопрос. — Это как японские геза, только по-другому выглядят. Будешь учиться делать, а потом дома налепим. «Дома» приятно ласкало слух и заставляло Рицку жмуриться от тепла, разливающегося где-то глубоко внутри. Он кивнул, взял свою грязную тарелку и пошел мыть посуду. Это негласное правило уже стало для него привычным: тебе готовят, ты моешь посуду в благодарность. На этот раз парились вдвоем и без веников. Нисей вел себя максимально тактично, не подкалывал, помня, что Рицка чуть меньше, но всё-таки, стесняется своей наготы и присутствия других людей. Даже не смотрел на покрасневшего напарника, пока к его спине не прикоснулась узкая ладошка. — Потрешь мне спину, а то я достать не могу? — смущение сквозило даже в мыслях Рицки. Нисей кивнул, взял протянутую мочалку и осторожно начал тереть худую спину с выступающими лопатками. — Закрой глаза. Больно не будет, — попросил он Рицку мысленно. — Просто помою и все. Мочалка плавным движением переместилась на одну руку, потом на вторую, прошлась по спине и стекла вниз по ногам. Боец аккуратно полил это тщедушное тельце теплой водой, прополоскал мочалку, снова намылил, и развернул подростка к себе. Повторяя те же манипуляции, он внимательно следил за мимикой Рицки — не перешёл ли он грань дозволенного, но тот лишь смущенно улыбался и стоял с закрытыми глазами. Нисей невольно хмыкнул — так его в детстве мыл отец. Он до сих пор помнил это странное смешение стыда, заботы и шершавости мочалки на коже. Есть в этом что-то глубокое из области психологии — вроде и сам можешь, но чертовски приятно, что о тебе заботятся. Окатив подростка теплой водой уже с самой головы, Нисей смахнул с его глаз воду и улыбнулся. — Теперь всё, можешь открывать глаза. Рицка, смаргивая воду с ресниц, улыбнулся и посмотрел на Нисея. — Это странный ритуал, должен сказать — как будто ты смыл с меня проблемы и горечь — я теперь весь такой чистый изнутри и снаружи, — задумчиво он проговорил, покусывая нижнюю губу. — У вас столько интересных и смущающих вещей, но мне нравится. Нисей хмыкнул — замечательно, что Рицка понял правильно его маленький эксперимент. Они ещё пообливали друг друга, зачерпывая воду большими деревянными кружками, и вышли в предбанник вытираться. Там было не так тепло, как в бане, потому пришлось по-быстрому одеваться и бежать на кухню лепить пельмени. Когда они ввалились чистые и румяные, с ворохом грязной одежды в руках, Хисана уже вовсю раскатывала тесто, стоя к ним спиной. — Так, одежду в стирку, и потом оба ко мне, пора лепить пельмени! — скомандовала она, кивнув на их «доброе утро». Нисей забрал у Рицки его одежду, зная, как тот любит с утра со всеми обниматься. Подросток ему благодарно улыбнулся и подкрался к Хисане со спины. Обняв ее осторожно, чтобы не мешать процессу, он носом потерся о ее спину. — Доброе утро, мама, — и замолчал, осознав, что он сморозил. — Ой, мама Нисея… Хисана отряхнулся руки от муки, вытерла их о передник и повернулась к нему лицом, обняв в ответ. — Да, мама. Все нормально, младший, — улыбнулась она, поглаживая. — Ты уже меня не в первый раз так назвал, чего сейчас-то перепугался? На нее удивленно посмотрели лиловые глаза. — А можно вас так называть? Правда? — не веря, переспросил Рицка. — Можно. Я бы тоже тебя обняла, да руки в муке. Будешь помогать? — Хисана легко переключила внимание подростка на тесто. — Давай, надо вытереть руки, потом растереть по ним муку, вот тебе скалка, и смотри как я делаю, потом будешь повторять… Оказывается, лепить пельмени в кругу семьи — это весело, познавательно и развивает многие новые навыки: мелкую моторику, прикидывание «на глаз», потому что Нисей и мама не смогли объяснить, сколько точно надо класть фарша на кругляшок теста, геометрию — надо вырезать максимальное количество кружков из раскатанного пласта теста и расположить готовые пельмени так, чтобы они поместились на очередной разделочной доске, перед тем как их вынесут на холод. Смеясь, подначивая друг друга и соревнуясь в скорости, они налепили достаточно много пельменей, пообедали, Нисей и Рицка, при помощи своих способностей очистили всю прилегающую территорию от снега, даже ещё дров накололи и ждали уже Шина домой, чтобы сесть ужинать, как в кухню, перед этим постучав, скромно зашёл дядя Вася и, сняв шапку, начал мять ее в руках. — Приветствую! — сухо поприветствовал он всех и почесал затылок. — Эммм… тут такое дело… Хисана сразу поняла, что это явно не просто повод зайти за солью — Василию Петровичу явно нужна помощь, но он же не привык красиво и вежливо выражаться. Она вытерла руки и подскочила к нему. — Василий Петрович, что случилось? — Да бля, то есть, блин, тут корова соседская убежала… Мы ее искали, искали, только полчаса назад нашли в глубоком овраге. Свалилась, а там сугробы под метр, нам ее не достать… — он замялся, — а она у них одна, как зиму-то выживут без молока? Дети-то маленькие, муж умер, бедная женщина… — у него аж губа нижняя затряслась от обиды, что он сам ничем не может помочь. Хисана его внимательно слушала, как и Рицка с Нисеем, который мысленно переводил подростку на японский. Василий Петрович горестно вздохнул и продолжил: — И тут я вспомнил про ваших парней: может, помогут нам корову-то вытащить, как тогда с генератором?! Жалко же детей! Рицка мгновенно вскочил, подбежал к Василию Петровичу, взял за руку и быстро затараторил на японском. Нисей ухмыльнулся от глубокого непонимания, которое застыло на лице дяди Васи, который внимательно слушал подростка, держащего его за руку, и силился найти хоть какие-то знакомые звуки, но тщетно. — Дядь Вась, простите Рицку, он все время забывает, что вы не владеете японским, а он — русским, — пояснил Нисей. — Он просто говорит, что мы обязательно поможем, только вы мне должны объяснить, где это, и тогда мы с вами переместимся к корове, доставим ее хозяйке, а потом мы вас угостим пельменями. Пока он переводил, Рицка уже извинился перед мамой и попросил разрешения позвать Василия Петровича в гости на пельмени, он же их друг и ему одиноко. Хисана похвалила Рицку за внимательность, ведь он был, действительно, прав. Парни быстро нацепили свои шапки-шубы-варежки, под сбивчивые объяснения Петровича, перемежающего литературный русский и русский-народный мат, обняли удивлённого мужика и пропали, оставив после себя небольшой беспорядок — некоторые вещи попадали на пол. — Объясняешь-объясняешь, что телепортироваться из дома себе дороже, так нет — мать убирай, — проворчала вслед им Хисана, подбирая с пола сметенные со стола вещи. Василий Петрович достаточно четко описал местонахождение соседской коровы. Бедное животное истошно мычало, оглашая своим криком окрестности, а рядом маялась девочка лет четырнадцати, нервно теребя подол шубки, плача и пытаясь успокоить «несчастную Пестрявушку». Пестрява девочку не слушала, она тщетно старалась выбраться из снежного плена, но у нее не получалось. Тут, внезапно, наверху, у дороги прямо из воздуха возник Василий Петрович с двумя парнями: одним постарше, вторым помладше. Клава заморгала, решив, что ей почудилось, но эти трое были вполне реальны. Старший парень скомандовал ей отойти в сторонку и закрыть глаза. Она замерла с закрытыми глазами, почувствовала как ее обняли, поднялся ветер и лицо начало пощипывать от снега, который прямо бросился ей в лицо. Чужие руки пропали, она услышала, как поскрипывает снег под их валенками, тихо матерится дядя Вася и вдали мычит Пестрява. Очень хотелось подсмотреть, что происходит, но ее же просили закрыть глаза… И Клавка решила схитрить: она закрыла лицо варежками, чтобы со стороны казалось, что она выполняет просьбу со всей ответственностью, а сама начала подглядывать в оставленную небольшую щелочку между варежками. Она каким-то, непонятным для нее, образом уже стояла на дороге, а перед ней как раз оба мальчика спускались вниз по непонятно откуда взявшейся среди высоких сугробов тропе к корове в овраг, хотя она могла поклясться, что еще пару минут назад там никакой тропы не было. Мальчики успокаивающе погладили Пестряву и обняли ее с двух сторон. Ей хотелось закричать, что Пестрява просто боится, не надо ей причинять боль, но они пропали из оврага раньше, чем ей удалось что-то сказать, а потом появились на дороге вместе с коровой… У нее аж рот под варежками открылся от удивления — как это вообще возможно?! Еще мгновение назад они стояли там, в глубоком овраге, а теперь на дороге с целой и невредимой Пестрявой… Неужели и ее таким же образом кто-то из них доставил из оврага на дорогу? К ней подошел старший и сказал, что можно открывать глаза. Она убрала варежки и немного покраснела — все же она подсматривала, но парень не обратил на ее румянец особого внимания и представился Нисеем. Второго мальчика, как оказалось, звали Рицка и он не говорил по-русски, потому что из далёкой Японии. Нисей заверил ее, что с Пестрявой все в порядке и они с Рицкой помогут ей добраться до дому. Немного смущаясь, к ней подошел мальчик с лиловыми глазами, несмело улыбнулся и осторожно потянул ее за рукав к Пестряве. Когда она подошла к корове, Нисей скомандовал всем обнять корову, что она и сделала и, через мгновение, очнулась уже в собственном дворе, вместе со всеми. Бедная Пестрява снова испугалась и громко замычала. Из избы сразу же выбежала ее мать, открыв рот от удивления, а потом всплеснула руками: — Василий Петрович, да это же как? Как вам удалось?! Петрович, немного смутившись и глядя себе под ноги, промямлил: — Да я бы не смог, если бы не эти парни… Мама выбежала на мороз и порывисто обняла дядю Васю, потом Нисея и Рицку. — Спасибо, спасибо, спасибо! Вы даже не представляете, что вы для нас сделали! Завтра всех приглашаю на чай с пирогами, и отказы не принимаются! Родителей тоже позовите! Все трое автоматически закивали, а Клава, поняла, что она стоит как истукан, когда надо сказать «спасибо», тоже кинулась всех благодарить и обниматься. Необычный мальчик Рицка с лиловыми глазами даже немного покраснел, когда она его обняла. Клава очень пожалела, что не говорит по-японски и не смогла ему нормально объяснить, что не надо смущаться — это она от благодарности полезла обниматься, а не еще почему. Мама кинулась отводить Пестряву в хлев, чтобы скорее отогрелась, а она осталась стоять, провожая гостей. Нисей и Рицка помахали ей, снова обняли дядю Васю и пропали, как будто их и не было. Клава уставилась на пустое место во дворе, на котором только что стояли трое и ущипнула себя за руку — ей ведь это все не привиделось? Все произошедшее казалось похожим на сказку, а еще этот красивый мальчик, не знающий русского, заставил ее сердце пропустить удар… Из хлева донеслось привычное мычание Пестрявы и Клавка улыбнулась — не привиделось, значит правда. Может она еще раз увидит этого Рицку, который ей очень понравился, но она ему об этом не скажет…