Второй закон термодинамики

Соби всегда любил убираться, считая этот процесс, в какой-то мере, родственным рисованию. На холсте, под взмахами кисти, появляются узоры, цветы, бабочки — все, что ты хотел выразить, а вот при уборке в результате твоих действий исчезает пыль, грязь, воздух становится свежее, становится свободнее дышать и как бы расширяется пространство вокруг. Он уже неоднократно убеждался, что такое простое действие не только улучшает условия быта, но и незримо наводит порядок в сумбуре мыслей, как бы раскладывая все по полочкам, пока ты моешь, вытираешь и отскабливаешь. Уборка не требовала высокой степени концентрации, потому он параллельно предавался размышлениям о недавнем прошлом и строил планы на ближайшее будущее. Ивая-сан очень спокойно отнеслась к информации о Семи Лунах, и это немного тревожило. Она — женщина не глупая, но с такого рода организациями нельзя быть беспечным, а то расплата может оказаться слишком ужасной, в прямом смысле этого слова. К тому же его удивляло, что эта женщина, появившаяся в его жизни всего несколько дней назад, стала значить для него так много. Он даже себе боялся признаться, как рад тому факту, что кто-то просто беспокоится за него и хочет оказать поддержку — на протяжении жизни его только использовали и предавали, поэтому такое отношение казалось чуть ли не чудом. Одержимость Сеймеем снова вернулась, но теперь уже по-другому: он более не испытывал той прежней всепоглощающей жажды, зато в своих кошмарах наблюдал ее как бы со стороны. Поначалу Соби это испугало — он уже было решил, что все вернется к прежнему сценарию прошлого, но нет — в снах появлялись именно те моменты, которые он не помнил, а в остальном времени он был самим собой. Поэтому он предположил, что, скорее всего, таким образом восстанавливается его память — обратно возвращаются истинные воспоминания, которые были чертовски болезненными, заставляли переживать нечеловеческие издевательства над ним снова и снова, заставляли просыпаться в холодном поту и задыхаться от пережитой боли, а потом плакать и жалеть себя, но, тем не менее, это было лучше, чем вообще ничего не помнить или жить в созданных иллюзиях кого-то другого. Зато присутствие хозяйки гостиницы действовало на него как успокоительное — не хотелось ни волноваться, ни бежать куда-то, ни просто задыхаться под тяжестью неизбежных обстоятельств. Хотелось всего лишь сидеть рядом, просто наблюдая, как она задумчиво, чуть наклонив голову вбок, расставляет мисочки на столике или наклоняется за кружкой, чтобы сделать глоток кофе. Ужасно хотелось постоянно быть рядом, как будто от этого зависела его жизнь. Звук разбившейся вазы подействовал на Соби отрезвляюще. Разливающаяся по полу лужица воды и белые розы, лежащие среди осколков стекла, смотрелись достаточно эффектно и он невольно залюбовался игрой света на гранях осколков и констрастом с белизной роз, но спохватился, что надо же быстрее убрать, чтобы не расстраивать хозяйку гостиницы. Уже наклонившись, чтобы собрать разбросанные цветы, пришлось схватиться за подоконник, чтобы не упасть — перед глазами все поплыло. «Дежа-вю» — успел подумать Соби, перед тем как во рту мгновенно пересохло, а тело скрутило в приступе кашля. Ко всему прочему добавилась адская головная боль, как будто содержимое черепной коробки взбалтывали миксером. Держась за голову, Соби попытался вздохнуть. Ощущение, что легкие работают только на выдох, почти парализовало. Страх заставлял судорожно втягивать в себя воздух и надеяться, что этого мизерного количества хватит, чтобы совсем не задохнуться. Неизвестно чем бы это все закончилось, если бы не Ивая-сан, заботливо заглянувшая проверить, как идут дела у ее подопечного — только поднялся после тяжелой болезни и сразу изъявил желание помочь чем сможет, хотя бы и с уборкой номеров. Она быстро присела рядом и положила свои руки на его. — Дыши, Соби, дыши! — приказала она. Соби пару раз надрывно вздохнул, с силой проталкивая кислород в легкие и почувствовал, что душащий спазм отпускает — дышать становиться легче и приступ кашля начинает сходить на нет. Осторожно хватая ртом воздух, он измученно повалился на пол: тело мелко содрогалось от пережитого напряжения, а горло саднило. Перед глазами мелькали обрывки каких-то ситуаций прошлого: хлыст, разбитое стекло, бетонные стены, лицо блондина в прямоугольных очках, женщина, гладящая его по щеке и извиняющаяся непонятно за что, нож с блестящей рукояткой, обрывок бинта, провода и какие-то машины. Камера без окон и дверей, и боль… непрекращающаяся боль, которая сминала все — любую гордость, принципы, идеи, мысли, крушащая разум и тело, вызывающая желание броситься на своего мучителя в последней попытке разорвать ему горло, и неважно, что ты этого не увидишь… Но так и не сдвинуться с места, потому что не можешь причинить ему страдания… Он может, а тебе — нельзя. — НЕ-ЕТ!!! — в нечеловеческом крике зашелся Соби. Новое воспоминание заставило его снова трястись от страха и царапать пол, обдирая пальцы. — Тшшш, успокойся, Соби, все будет хорошо, — слышал он такой же испуганный голос Иваи, как будто издалека. Потом её руки поместили его голову на что-то теплое и погладили по волосам. Не хотелось двигаться, как будто все жизненные силы его покинули. Хотелось просто замереть и почти не дышать, чтобы теплые руки не пропали, как это было много лет назад. «Мама», — еле слышно прошептал Соби, ощущая, как хозяйка гостиницы стирает ему слезы с лица. — Встать можешь? Соби открыл глаза, кивнул и, с трудом, поднялся. Ивая помогла дойти ему до кровати и осторожно уложила на кровать, шепча, что ему надо полежать, сейчас она за водой сбегает. Через минуту она помогла ему выпить воды и поинтересовалась о его самочувствии. Соби собрался сначала извиниться, ведь ему было неловко из-за произошедшего, но Ивая мило его заткнула, поправила подушки под головой, накрыла одеялом и не допускающим возражения тоном сообщила: — Так, эта комната не занята постояльцами, лежи пока тут, приходи в себя, а потом пойдем пообедаем. Рановато ты поднялся, надо еще денек-другой полежать! Соби послушно закрыл глаза, подслушивая как Ивая тихо наводит порядок в комнате и сам не понял, как провалился в сон. …Темно. Тело саднит и трясет. Слезы капают на скрещенные руки и смешиваются с кровью. Ею, как липкой скорлупой, покрыто все. Кричать нельзя, приходится только скулить сквозь плотно сжатые зубы. Хочется пить, но просить тоже нельзя. В ушах до сих пор слышится свист хлыста и боль вслед за этим. Так поэтично — кожа рассекает кожу. Самое страшное во всем этом даже не боль, страшнее всего — невозможность пошевелиться и прекратить этот кошмар. «Контролируй боль!» — этот приказ как насмешка, когда приходится из последних сил стоять на подгибающихся ногах, еле сдерживаясь, чтобы не закричать во весь голос, но последнее строго настрого запрещено. Даже обморок не является решением проблемы, он просто затягивает время, ведь сенсей обязательно продлит свое нехитрое упражнение, как бы инстинкты сохранения не вопили и не пытались сохранить организму подобие жизнеспособности. Неизвестно, сколько это уже продолжается и когда конец — течение времени искривляется в бесконечную временную петлю, внося рассогласованность в восприятия и биологические ритмы. Когда придет полная апатия и равнодушие, когда станет наплевать на все, лишь бы только умереть — именно тогда все прекратится, все, что от тебя осталось, вывезут на каталке и еще непонятно сколько будут потом зашивать, заклеивать пластырями и поливать антисептиком — и все без какой-либо анестезии — это тоже пунктик блондина в очках. Иногда Нагиса будет гладить его по лицу и беззвучно плакать, глядя на растерзанное тело, но не посмеет и слова сказать в утешение… Соби подскочил на кровати с бухающим сердцем в груди. Не долго думая, он зашел в ванную и задрал майку. Все увиденное в кошмаре подтвердилось — на торсе были видны старые побелевшие шрамы, причудливо пересекавших один другой, образуя своего рода узор. Отметины были тонкими и длинными, кое-где их пересекали маленькие перпендикулярные линии от наложенных когда-то швов. Проведя дрожащими пальцами по самым длинным, Соби закусил губу, чтобы не расплакаться — он до этого их совсем не замечал, а, оказывается, у него эти шрамы уже давным-давно. — Все в порядке? — задала вопрос хозяйка гостиницы, заглядывая в ванную. Соби поспешно одернул майку, чтобы не пришлось объяснять то, что еще сам не до конца переварил. Ивая скорее всего заметила, но допытываться не стала, понимая, что он и сам расскажет, когда будет готов. — Все хорошо. Как ваша работа? Надеюсь, я не создал дополнительные проблемы? Ивая помотала головой и ответила: — Все в порядке. Обед будет скоро готов. Приводи себя в порядок, и комнату заодно, и спускайся на кухню, хватит уже в номере прятаться. Все равно ведь тебя в постели не удержишь… — Сию минуту! — Соби улыбнулся и пригладил волосы. — Минут через пять буду. Он умылся и криво улыбнулся своему отражению. «Сенсей, я начинаю вспоминать. Интересно, что еще вы стерли из моей памяти, чтобы я и дальше был вашей послушной игрушкой?» — одними губами спросил он свое отражение в зеркале и увидел, как после этих слов изменился его собственный взгляд. «Вы с Сеймеем поплатитесь за все».