Небесный принц: По ускользающим следам несмелыми шагами

Зимние каникулы прошли совсем не так, как надеялся Манами, хотя и глупо было ждать, что вместе с изменением в его жизни, которое заключалось в том, что он теперь ученик Хогвартса, изменятся и все остальные вещи без исключения. Некоторые вещи все так же оставались прежними: спустя два дня после Рождества Манами сильно заболел. От высокой температуры у него кружилась голова и путались мысли, а горло словно забилось острыми осколками стекла, не позволяющими глотать без жесткого дискомфортного ощущения. Из-за этого его мама впервые за долгое время взяла больничный и ухаживала за ним, почти все время просиживая возле его постели. Манами чувствовал себя ужасно, и ему было очень стыдно за то, что по его вине мама снова грустила и тревожилась. Несколько раз, в периоды, когда температура немного понижалась и становилось легче, он перебрасывался с Онодой смсками (его номер теперь был забит в списке контактов и стоял на почетном первом месте, потому что Манами добавил в начале имени восклицательный знак), но в целом зимние каникулы прошли словно во сне. Когда наступил день перед отъездом обратно в школу, мама пыталась предложить Манами остаться дома до того, пока он окончательно не поправится, но такая перспектива ему совсем не нравилась. Он не хотел снова выделяться. Он чувствовал, что должен вернуться в школу вместе с остальными, к тому же температура наконец спала. Мама была очень взволнованной, но каким-то чудом Манами смог ее успокоить, рассказав о милой школьной целительнице и пообещав, что, если станет хуже, он сразу же пойдет в лазарет. Ко всему прочему, ему очень хотелось увидеться с Тодо и остальными ребятами. С Мияхарой и Онодой, по которым Манами уже успел заскучать. Нет, оставаться дома он точно не мог. На следующий день он ехал в Лондон вместе с небольшой спортивной сумкой, в которую мама положила дополнительные теплые вещи и немного шоколада. Манами был так рад снова оказаться на вокзале Кингс-Кросс, на платформе девять и три четверти, что на какое-то время даже забыл о своем недомогании. Пряча белую маску, натянутую на нижнюю часть лица, под шарфом и держа маму под руку, он направился сквозь оживленную толпу к дальним вагонам поезда, попутно разглядывая присутствующих. Родители прощались со своими детьми, и среди ребят Манами теперь замечал знакомые лица. Даже несмотря на то, что некоторые ученики и относились к нему настороженно или просто не очень хорошо, он все равно чувствовал какую-то странную легкость, будто оказался в правильном месте. Увидеть Тодо было приятнее всего, хотя беспокоить его Манами пока не решился: Тодо обнимался с Макишимой на виду у всех и, кажется, немного плакал, на что Манами только улыбнулся и поспешил ко входу в последний вагон, где он планировал найти Мияхару, которая, скорее всего, снова собралась ехать в одиночестве. Прощаться с мамой было чуть легче, чем в прошлый раз, но она так же, как и в сентябре, смутила поцелуями, после чего Манами побыстрее зашел в вагон, очень надеясь, что на это никто не обратил внимания. В проходе он встретил Оноду с его друзьями и приветственно поднял ладонь, по крайней мере, для Оноды, на что тот засиял от радости, а Наруко и Имаизуми синхронно закатили глаза. Проходя мимо, Манами незаметно положил мамину шоколадку в капюшон Оноды, а после наконец нашел нужное купе. Мияхара действительно снова планировала сделать это. Она сидела в купе одна, ее аккуратно сложенное розовое пальто лежало рядом, а возле ног снова стоял большой чемодан, будто она взяла с собой из школы все учебники, а теперь везла обратно, да еще и с прибавкой. Как ей не надоедало это — оставалось загадкой, потому что она действительно была слишком маленькой и хрупкой для того, чтобы таскать с собой столько книг. — Привет, — тихо сказал Манами, недовольный своим чуть охрипшим голосом, и бросил свою сумку на свободное сиденье. Мияхара одарила его заинтересованным взглядом, словно впервые в жизни видела больного ребенка. Манами снял куртку и размотал шарф, но маску оставил, из-за чего его спутница на ближайшие несколько часов все-таки не сдержалась и спросила: — Зачем тебе маска? Ты болеешь? — Да, — неохотно ответил Манами, присаживаясь к окну. — Не приближайся ко мне, а то заражу, — в шутку добавил он, а потом тихо посмеялся. — Оу. И давно? — с сочувствием спросила Мияхара. — Несколько дней, — пожал плечами Манами, безучастно изучая картинку за окном. — Не помню точно. Мой организм снова игнорирует дурацкие лекарства. Надоело. — Надеюсь, ты скоро поправишься, — сдержанно пожелала Мияхара и вытащила из своего чемодана пару книг, на одной из которых — Манами это точно заметил — было название «Основы магической медицины», что против воли заставило тяжело вздохнуть и снова уставиться в окно. Мияхара была прямо как его мама, недовольно и скучающе подумал Манами, вспоминая о том, как сильно ему не нравилось все так или иначе связанное с врачами и больницами. Совсем скоро поезд тронулся, и Манами снова замотался шарфом, потому что его отчего-то знобило. Возможно, снова поднялась температура, но он не хотел об этом волноваться. Мияхара в молчании читала со странным блеском в глазах, и отвлекать ее не хотелось, но спустя пару часов где-то за пределами купе загрохотала тележка с едой. Манами засуетился и вытащил из кармана джинсов пару золотых галеонов. — Держи. Купи себе что-нибудь, — сказал он, положив деньги между страниц книги Мияхары. Та удивленно округлила глаза и подняла голову. — Сангаку, — строго сказала она. — Ты не можешь вот так давать мне деньги. Столько, кхм, денег. Манами раздраженно закатил глаза, откидываясь на спинку и втягивая голову по самый край маски в шарф. — Просто сделай это. Мне лень искать помельче. Мияхара посмотрела на него недовольным взглядом, но все-таки сдалась и, отложив учебник, встала. Пока она отсутствовала, выйдя из купе, чтобы купить что-нибудь с тележки, Манами отодвинул шарф и маску, высморкался в платок и после спрятал его обратно в карман. Кажется, это было самым, правда самым приятным облегчением за весь сегодняшний день. Вернувшись, Мияхара отдала Манами сдачу, а потом протянула ему упаковку сдобных котелков. Себе она, похоже, взяла только печенье и пачку конфет с тыквенным соком. — Не хочу. У меня нет аппетита, — отвернулся Манами. — Тогда выпей сок, — сказала Мияхара, положив ему на колени бутылочку. — Тебе стоит побольше пить — быстрее поправишься. — Не начинай. Не веди себя так, будто я беспомощный ребенок, — недовольно ответил Манами, но сок все же взял и, оттянув маску вниз, сделал несколько глотков — это до сих пор сопровождалось неприятными ощущениями. Мияхара снисходительно улыбнулась ему и, заняв свое место, принялась за сладости. Поездка все так же была долгой, и Манами, со скуки достав свою палочку, принялся невербально отрабатывать чары левитации на чемодане Мияхары и некоторых ее книгах. Она сначала возмущалась, но быстро сдалась, снова погрузившись в чтение, и спустя какое-то время Манами удивленно обнаружил, что ему стало заметно лучше. Голова перестала болеть, недомогание прошло, и даже противное царапающее ощущение в горле почти исчезло. Манами не знал, каким образом и в чем именно заключалась причина такого чудесного изменения: в том, что он приближался к Хогвартсу, или в том, что он колдовал. А может, это было просто удачным стечением обстоятельств? Когда-нибудь он ведь должен был поправиться, хотя раньше это никогда не происходило так стремительно. Решив, что обязательно проверит эту теорию потом еще раз при возможности, Манами с довольной улыбкой свернулся клубочком на сиденье и заснул до самого конца путешествия. Он был действительно рад снова вернуться в Хогвартс, снова пройтись по знакомым коридорам, снова поужинать в Большом зале в компании шумного Тодо и других ребят из квиддичной команды, а потом заснуть в общей спальне под воздушным одеялом, заколдованным согревающими чарами. Но на этом все хорошее, пожалуй, и закончилось. Ровно так же, как возобновились занятия, вернулись и странные, тревожные сны. Первое время Манами снова снилось, как он бродит по пустынным и мрачным коридорам замка, словно в поисках неизвестно чего, но к началу февраля сны изменились. Стало еще хуже. Потому что вместо длинных коридоров, где всегда можно было убежать, он оказывался в классе, полном народу. Класс был большим, просторным, с высоким потолком, как и все кабинеты в Хогвартсе, но все же здесь Манами ощущал себя запертым в тесной клетке с кем-то, кого он не видел никогда в жизни. Это были такие же ученики школы. Возможно, первокурсники. Такие же, как и он. И все они смотрели на него, держась плотной толпой на расстоянии. Они смотрели со страхом в глазах и… Манами в очередной раз казалось, что он провалился глубоко под воду, или, может быть, просто сон был настолько крепким. Под ногами вроде был прочный деревянный пол — а как будто и нет. Все чувства притупились, стали приглушенными. Манами поднял голову и вздрогнул. Он снова был окружен, и снова все держались от него на расстоянии, словно он был тем, кто обязательно заразит всех чем-то ужасным или еще хуже… Чужие дети смотрели на него. Манами видел их лица чуть расплывчатыми пятнами и все еще не мог узнать никого из них. — Ты опасен, — говорили некоторые, и их голоса неестественно отражались эхом от стен, не затухая, а только нарастая, резко обрываясь. — Ты собираешься причинить нам боль? — Зачем ты вернулся в школу? — Уходи. Мы ни в чем не виноваты. Манами пятился назад, закрывал уши руками, отчаянно не понимая, почему они говорят ему все это. Голоса становились все более громкими, пугающими. От них хотелось убежать, но куда? Десятки рук поднялись, указывая на него пальцем. Нет… не на него. Манами резко развернулся и увидел дверь за своей спиной. Спасение, подумал он тут же и дернул за ручку. Дверь не поддавалась. Он толкнул ее, потом снова потянул на себя. Страх усилился, а чужие голоса снова стали громче, сливаясь уже в один неразборчивый гул. Они приближались. И Манами понимал, что если не убежит сейчас, то его ждет что-то по-настоящему ужасное. В отчаянье он продолжил толкать дверь, и наконец она приоткрылась. Манами хотел выскочить в спасительную тьму, и плевать, что там было, даже если бездонная пропасть, — но резко проснулся. — Отстаньте! — вскрикнул он, оторвавшись от парты, и удивленно огляделся. Шел урок. Вокруг были однокурсники, ни одного незнакомого лица. Все смотрели на него с удивлением, не понимая, что стряслось. Манами моргнул, повернул голову в сторону и увидел сидевшую рядом встревоженную Мияхару. — Ты чего, Сангаку? — спросила она. — Все в порядке? — спросил профессор, их преподаватель истории магии. Лекция, вообще-то, была в самом разгаре, все писали конспекты. Кроме Манами, конечно. Он взглянул на свой пергамент и понял, что отключился уже давно. Но Господи, почему же сны были такими жуткими? — Простите. Все нормально. Продолжайте, пожалуйста, — чувствуя нарастающий стыд, извинился Манами. Профессор недоверчиво посмотрел на него еще раз, но все же продолжил урок, и остальные ученики отвернулись, снова взявшись за свои перья. Только вот Манами не мог никак успокоиться. Его все еще била мелкая дрожь, и он словно чувствовал это — чужое присутствие. Как будто те пугающие дети из его сна были здесь. Стояли за его спиной. Не сдержавшись, Манами чуть обернулся назад, но там никого не было, только пустой конец класса. Боже, это было так глупо, но благодаря этому удалось почувствовать себя немного лучше. Уходя из кабинета после того, как профессор всех отпустил, повторив домашнее задание, Манами все еще был так загружен своим сном, что не заметил, куда идет, и случайно столкнулся с одним из рейвенкловцев в дверях. Он не знал, показалось ему или нет, но этот мальчик посмотрел на него как-то испуганно, а потом немного опустил голову и шагнул назад, пропуская вперед, будто очень боялся возможного конфликта. Конфликта? Манами напряженно вздрогнул, а потом выбежал из класса, прикусив губу и сжимая кулаки. Сейчас по расписанию всех учеников ждал обед в Большом зале, но Манами не пошел туда. Вместо этого он отправился в гостиную Слизерина, а потом в спальню и бежал до тех пор, пока не оказался возле своей кровати. Дыхание совсем сбилось, в боку закололо, а голова кружилась, но Манами не обращал внимания на все эти чувства. В мыслях все еще было другое. К счастью, в спальне первокурсников сейчас никого не было, и никто не мог увидеть его в таком разбитом состоянии. Усевшись на свою кровать, Манами постарался успокоиться. Глубоко вдохнул и выдохнул, но полностью провалился в попытке прийти в себя и вместо этого расплакался. Он не хотел это принимать. Другие ученики действительно предпочитали сторониться его или опасались? Но он же ничего не сделал, не давал никакого повода. И эти сны с каждым разом становились все хуже, а из-за чего они были? Из-за его отца? Из-за человека, о котором он толком даже ничего не знал? Почему люди были такими? — в который раз задавался вопросом Манами. Почему, чтобы строить отношение к другим, им было достаточно каких-то нелепых слухов? Как же хотелось докопаться до правды, чтобы потом рассказать всем… Рассказать?.. Шмыгнув носом, Манами прижал сжатую ладонь ко рту, пытаясь подумать здраво. В самом деле, что будет, если выяснится, что его отец действительно делал что-то ужасное? Что будет, если его однокурсники узнают об этом? Манами боялся мыслей о возможных последствиях, но в то же время желание узнать ответы становилось сильнее. Он хотел узнать эти ответы хотя бы для себя и вопреки всем запретам мамы. Но с чего начинать поиски? Как кто-то зашел в спальню, Манами не слышал и очнулся только тогда, когда в поле зрения возникла высокая фигура в мантии. Манами испуганно вскинул голову, но почти сразу же почувствовал облегчение. — Джинпачи? — бессильно произнес он. Тодо, глядя на него, натянуто улыбнулся и поставил руки в бока. — Ты чего сидишь здесь один и хныкаешь? — Я… я, — замялся Манами, не зная, как объясниться. Тодо сел рядом и вытер ладонью его мокрую щеку. — Кто-то обидел тебя? — мягко спросил он. — Нет. — Манами отрицательно покачал головой и, развернувшись к Тодо, обхватил его руками за талию, пряча лицо в складках его мантии. — Уверен? — переспросил тот, и Манами почувствовал, как на голову легла ладонь и чуть растрепала волосы. Стало спокойнее. Гораздо спокойнее. Вздохнув еще раз, Манами постарался собраться и сказал: — Мне кажется, некоторые дети боятся меня… И мне… снятся кошмарные сны. Они очень страшные. Я вижу других учеников, и они говорят… что я… Что я опасен. — Ох, ты накручиваешь себе, — озабоченно ответил Тодо, ободряюще приобняв за плечо. — Слишком много думаешь о вещах, о которых не следует думать, в самом деле. — Я не специально, — шмыгнул носом Манами. — Я понимаю, — сказал Тодо, отодвинувшись и взглянув в лицо. — Но рано или поздно все забудется. И забудется быстрее, если ты не будешь препятствовать этому. О тебе пока еще никто ничего не знает, потому что ты лишь первокурсник и люди могут опираться только на какие-то имеющиеся факты или слухи, но в будущем это изменится. К тебе будут относиться так, как ты этого сам заслужил, потому что поступки характеризуют человека. А о своих сокурсниках не переживай так сильно. Они дети, а многие дети очень глупые и не понимают важных вещей. Никто не должен думать, что ты плохой или обязательно станешь плохим, только потому что в прошлом твоего отца случилось что-то ужасное и стало тайной. Мы не знаем всей правды. — Но я хочу знать! — резко сказал Манами, подняв голову и столкнувшись с удивленным взглядом Тодо. — Что мне делать? Снова опустив голову, Манами вытер кулаком оставшиеся слезы, и на несколько секунд в спальне повисло молчание, пока Тодо снова не заговорил. — В таком случае, — начал он немного растерянно, но вскоре его голос обрел уверенные нотки, — почему ты просто не сделаешь этого? Ты мог бы поговорить об этом со своей матерью. Если ты объяснишь ей свои переживания, я уверен, что она не останется равнодушной. Я видел, как она тискала тебя, прежде чем посадить на поезд. Похоже, она тебя очень любит. Услышав об этом, Манами здорово смутился, покраснев едва не до ушей. Ему было действительно очень неловко из-за того, что его мама порой становилась такой любвеобильной, а порой еще и в общественном месте. Ему ведь было уже одиннадцать, в самом деле. Неужели трудно было признать, что он достаточно взрослый для всяких нежностей и это только заставит его чувствовать стыд перед другими? И Тодо сказал спросить у нее, объяснить свои переживания. Манами, может быть, и задумался бы об этом всерьез, но обстоятельства были против него. Мама не любила эту тему. Эта тема могла довести ее до слез, а Манами чувствовал себя просто ужасно, если она начинала плакать из-за его вопросов. Это был плохой выход. — Я не могу, — ответил он наконец. — Она снова расстроится и снова ничего не скажет. Я не хочу видеть, как она плачет, не хочу думать почему: потому что очень любила моего отца или… по какой-то другой причине. — Хм, — задумчиво сказал Тодо. — Знаешь, существует много способов узнать от человека то, что тебе нужно. — В смысле? — не понял Манами. — Ты живешь в мире, где есть магия, — улыбнулся Тодо. — Маглы, конечно, тоже изощряются, когда нужно достать правдивую информацию, но это все очень жутко или неэффективно. — Жутко? — Допросы под давлением, пытки, — пояснил Тодо, на что Манами изумленно вскинул брови. — Но есть способы гораздо лучше. Например, сыворотка правды. Одна незаметная капля в чашку чая — и человек расскажет тебе все, о чем бы ты у него ни спросил. Хотя зелье это невероятно сложное, а купить его очень трудно, если не знать нужные места. Манами раскрыл рот, ошарашенно моргая и не веря своим ушам. Даже если такой способ существовал на самом деле, Тодо что, правда предлагал ему пойти на что-то такое? Со своей мамой? — Нет! Ни за что! — воспротивился Манами. — Есть другие варианты, — продолжал Тодо. — Легилименция. Это сложнейшее колдовство, которое позволяет волшебнику проникать в чужой разум, видеть чужие мысли, воспоминания. Научиться ему действительно трудно, но ты, похоже, слишком талантлив для первокурсника и мог бы начать осваивать и эту магию. — Нет! — снова возразил Манами уже с явной обидой. Ему совершенно не нравились все эти варианты. — Это так нечестно, да? — ухмыльнулся Тодо. — Это просто ужасно! — добавил Манами. — Ты молодец, — вдруг сказал Тодо и снова потрепал по волосам. — Это замечательно, что ты ответил именно так. Я правда горжусь тобой. Ты обязательно вырастешь прекрасным человеком, несмотря ни на что. — Ты что, проверял меня? — недовольно насупился Манами. — Совсем немного. Я ни минуты не сомневался в тебе, — виновато улыбнулся Тодо. — Но это не все. Я хочу сказать тебе кое-что. Ты поступил на Слизерин, а истинный слизеринец всегда и решительно добивается поставленной цели. Поэтому найди свой собственный путь, путь, который будет для тебя самым правильным, и иди вперед. Ничего не бойся. Манами хотел было кивнуть, согласившись, но снова задумался. Некоторые из его проблем возникли именно потому, что он поступил на этот факультет. Быть может, если бы он попал к другим ребятам, например на Гриффиндор, к нему относились бы совсем иначе? Может, ученики даже закрыли бы глаза на то, что его отец, скорее всего, был плохим? На какое-то мгновение Манами представил себе эту другую жизнь. Он мог бы быть вместе с Онодой постоянно. Они бы ходили в Большой зал и на все уроки вместе. Имаизуми и Наруко не косились бы на него и, может, даже стали бы ему друзьями. Конечно, в таком случае Манами, скорее всего, никогда бы не сблизился с Тодо, что очень огорчало, но фантазии о Гриффиндоре оказались слишком притягательными. — Я бы… — с трудом сказал Манами, — не хотел быть слизеринцем. В том, что я поступил на этот факультет, почти нет ничего хорошего. Кроме тебя, конечно, Джинпачи. Я рад, что встретил тебя, но здесь мне… плохо. Мои товарищи думают, что я хочу выделиться за счет истории, о которой толком никто ничего не знает, хотя это неправда. Я вовсе не хотел, чтобы так получилось. Я просто не понимаю их. Может… было бы лучше, если бы меня распределили на другой факультет? Но Тодо мягко улыбнулся. — Что же, ты думаешь, что на Слизерине учатся одни говнюки, верно? — Ну, нет. Конечно нет, — покачал головой Манами. — Но по большей части? — подмигнул Тодо. — У тебя есть полное право так думать, но если бы ты попал на другой факультет, если бы побывал на всех них по очереди, то вскоре ты бы заметил, что говнюков хватает везде. Везде будут люди, которым ты будешь не нравиться или которые будут не нравиться тебе. От этого никуда не деться, но также я могу сказать, что на каждом факультете встречаются и удивительные люди. На Слизерине тоже. Они были, есть и будут. Ты тоже можешь стать таким. Я уверен. — Не знаю, — отвернулся Манами. — Вряд ли. — Рассказать тебе кое-что? — вздохнул Тодо. — Мы не поднимаем эту тему, но Хаято тоже было тяжело с самого первого года. Вместе со мной, Ясутомо и Джуичи он поступил на Слизерин в то время, как его отец был осужден за причинение вреда другому человеку. — Серьезно? — удивился Манами. — Да, — напряженно кивнул Тодо. — Из-за этого ученики других факультетов очень недолюбливали Хаято, а некоторые гриффиндорцы не упускали ни одного шанса оскорбить его или напомнить… но… Я скажу честно, я не встречал человека добрее. Хаято в самом деле замечательный. И он замечательный друг. — А сейчас? — спросил Манами. — Кажется, люди хорошо к нему относятся. — Да, это так. Потому что он показал себя с лучшей стороны… Хотя… — Тодо задумчиво поднял взгляд к потолку. — Он отлично играет в квиддич. Некоторые любят его за это и восхищаются. — Здорово, — произнес Манами. Он об этом и подумать не мог, а теперь… Может, у него тоже все-таки был шанс исправить отношение других к себе? — А наш вечно ворчащий Ясутомо? — усмехнулся Тодо. — Рассказать тебе, что он сделал? — Что? — оживился Манами. — В прошлом году парочка идиотов-первокурсников с Гриффиндора полезли поискать потайной ход в корнях Гремучей ивы. Кто-то сказал им, что так можно пробраться в Хогсмид. Но то, что дерево опасно, все успешно проигнорировали, — сказал Тодо со строгим видом. — Детишки могли здорово пострадать, но Ясутомо бросился им на выручку, даже не помедлив. Он спас их, хотя сам потом попал в лазарет с двумя переломами и сотрясением. Манами радостно засмеялся. — Аракита потрясающий. — Да, точно, — улыбнулся Тодо. — Если закрыть глаза на его язвительность. Кстати, Джуичи тоже поражает меня. Он занимается делами капитана и старосты и подходит к этому очень ответственно. Из-за этого у него совсем не остается времени на что-то другое, хотя он мог бы наладить личную жизнь. Манами понимающе кивнул. — Ему кое-кто нравится, и, кажется, это взаимно, — объяснил Тодо, прикладывая указательный палец к губам. — Но это секрет, ладно? Джуичи очень стеснительный в таких вопросах. — Здорово, — улыбнулся Манами, чувствуя, как настроение поднимается с каждой минутой. — Так что и ты, даже на Слизерине, когда-нибудь можешь стать человеком, о котором кто-то скажет «удивительный», — сказал Тодо. — Ты действительно так думаешь? — почти потеряв улыбку, спросил Манами. — Конечно, — кивнул Тодо. — Самые лучшие качества слизеринцев — это целеустремленность и сила воли. И раз шляпа определила тебя на этот факультет, значит, она считает, что ты в полной мере можешь развить эти качества в себе, а шляпа никогда не ошибается. Разве они не отлично подходят для того, чтобы сделать что-то потрясающее? — Да, — немного подумав, ответил Манами. — Кажется, да. Спасибо, Джинпачи. Мне правда стало лучше. Тодо несколько раз кивнул, довольно улыбаясь. — Кстати-кстати, — сказал он. — По поводу твоего сна. Скажи мне, там, среди детей, ты видел ту девочку с Рейвенкло, с которой занимаешься в библиотеке? — Э… Нет, — удивленно ответил Манами, не понимая, зачем его спрашивают об этом. — Ну а того мальчика, с которым вы пришли без приглашения к Юске на Рождество? — усмехнулся Тодо. — Кажется, Сакамичи, верно? — Да, — кивнул Манами. — И нет. То есть его я тоже не видел во сне. Почему ты спрашиваешь? — Значит, все хорошо, так? — снова улыбнулся Тодо, но Манами все равно не понимал. — Не забывай о людях, которые видят в тебе то, что есть на самом деле. И в трудную минуту обратись к ним за поддержкой. Они всегда помогут. И я тоже. — О, — выдохнул Манами, чувствуя, что начинает дрожать. Это было… вообще-то, очень трогательно и приятно. — Спасибо, — снова сказал он, не зная, как отблагодарить. — Ну, если тебе лучше, пошли на обед, пока еще есть время, — предложил Тодо, поднимаясь на ноги. — И да, приходи в пять посмотреть нашу тренировку. Битва, которую я так жду, уже совсем скоро. В середине марта будет наша игра с Гриффиндором. С Гриффиндором, повторил про себя Манами и почувствовал опьяняющее волнение. Он все еще ждал этого матча. Он ждал, когда сможет увидеть потрясающее зрелище, а оно точно будет именно таким. — Хорошо. Я приду, — сказал Манами, бодро улыбнувшись и вскакивая на ноги. — Только оденься теплее. И не забудь про согревающие чары, — напомнил Тодо, направляясь к выходу из спальни, и Манами, кивнув, поспешил следом за ним. Они успели прийти к концу обеда, а потом разошлись, отправившись на свои оставшиеся уроки, и Манами уже не думал ни о чем, кроме квиддича. Почти ни о чем. Во время последнего на сегодня занятия случилась еще одна приятная вещь, если что-то вообще могло быть приятнее прошедшего разговора с Тодо. Но у первокурсников Слизерина и Гриффиндора стояла защита от Темных искусств, и, когда перед началом урока на ближайшем пустом стуле вдруг образовался Онода, Манами от изумления едва дар речи не потерял. Он посмотрел сначала на смущенно улыбающегося Оноду, потом вперед, на его друзей, которые сели вместе и теперь сверлили их неодобрительными взглядами, и подумал, что день уже просто не может стать еще лучше. Имаизуми быстро отвернулся, разглаживая свой пергамент на столе, а вот Наруко задержался с этим действием, и Манами с ехидством показал ему язык. Раздражение на лице мелкого рыжего парня было бесценным, но потом профессор прошел мимо рядов парт и попросил всех открыть учебники на странице 305. — Эй, ваша квиддичная команда еще не возобновила тренировки? — шепотом спросил Манами у Оноды, когда профессор остановился в начале класса, довольно далеко от них, и продолжил читать лекцию про оборотней. — Хм. Нет, кажется, — задумчиво ответил Онода. — Сейчас еще пока слишком холодно, разве нет? — А у моей сегодня тренировка, — похвастался Манами, довольно улыбаясь. — И еще Тодо сказал мне, что игра Слизерин-Гриффиндор назначена на середину марта. Я не могу дождаться, хочу увидеть это. — Здорово, — восторженным шепотом ответил Онода. — Нам еще не говорили ничего, но я тоже буду ждать. — Это будет восхитительно, — кивнул Манами, но на этом пришлось закончить и извиниться перед Онодой. За болтовню на уроке с обоих факультетов сняли по пять баллов, хотя это уж точно не могло испортить настроение. Манами знал, что потом получит в разы больше баллов, когда дело дойдет до практики заклинаний или трансфигурации. Когда к назначенному времени он пришел на квиддичное поле и поднялся на одну из трибун, внизу уже было довольно оживленно и шла общая разминка. На улице, пожалуй, действительно было довольно холодно: пришлось несколько раз обновлять согревающие чары на своей одежде, но в целом Манами был доволен. Вскоре началась полноценная тренировка, и пришлось вспомнить, как это бывало раньше. Как здорово и интересно. Тодо снова очень красиво и ловко отрабатывал с квоффлом свой бросок, и Манами часто следил за ним, но сегодня почти все его внимание привлекал другой охотник, а именно Шинкай. Манами не думал, что в его движениях что-то изменилось — в отличие от Тодо, Шинкай забрасывал квоффл в ворота без лишних кривляний, но всегда очень точно и быстро. Однако что-то все равно заставляло постоянно возвращаться к нему взглядом, и вскоре до Манами дошла суть причины. Это было из-за рассказа Тодо. Тогда, в спальне, Манами не успел как следует переварить все услышанное и обдумать это, но сейчас он был один и никто ему не мешал немного поразмышлять. Мысли сами собой привели его только к одному вопросу… Каково это — жить с осознанием, что твой отец сделал что-то ужасное? Переживал ли Шинкай по этому поводу сейчас? Узнать это можно было только одним способом, и поэтому, когда тренировка закончилась, Манами не пошел обратно в школу. Он решил понаблюдать за Шинкаем, и тот, к удивлению, направился в другом направлении, нежели все остальные. В одиночестве. Интерес вспыхнул с новой силой. Стараясь держаться на расстоянии, чтобы быть незаметным, Манами последовал за ним, с любопытством гадая, куда приведет его эта дорога, а потом снова удивился, когда понял, что они идут в сторону совятни. Шинкай собирался послать кому-то письмо? Немного подождав снаружи, Манами догадался, что дело было в чем-то другом, потому что Шинкай оставался внутри башни гораздо дольше, чем того требовала отправка одного письма. Окончательно замерзнув на ветру, Манами все-таки зашел внутрь и с улыбкой оглядел своих любимых птиц. Почти все совы спали, но некоторые сидели у кормушек, и одна парочка, кажется, даже пыталась подраться. Шинкай попался на глаза не сразу. Он сидел в другом конце помещения, низко склонившись над чем-то, и Манами прошел к нему по полу, засыпанному совиными перьями. Вскоре стало понятно, чем был так увлеченно занят Шинкай. На полу стояла небольшая картонная коробка, внутри которой было теплое одеяло и тот самый маленький пятнистый совенок. — Это же Лаки! — улыбнулся Манами, но тут же прикусил губу, потому что птенец испугался его, по-видимому, слишком громкого восклицания и забил маленькими крыльями. — Снова занимаешься шпионажем, Сангаку? — не оборачиваясь, спросил Шинкай, а потом осторожно погладил совенка, успокаивая. — Прости, — тихо ответил Манами, чувствуя себя виновато. — Знаешь, ты можешь просто спрашивать о том, чтобы пойти вместе. Уверен, никто не откажет тебе. По крайней мере, никто из нашей команды. За это я ручаюсь. Манами сконфуженно улыбнулся, а потом попросил: — Можно посмотреть? — Да, конечно, — разрешил Шинкай, чуть отодвигаясь в сторону. Шагнув ближе, Манами присел на корточки и с интересом пронаблюдал за тем, как Шинкай насыпает специальный корм в миску, чтобы потом поставить в коробку. — Я думал, что в магазинах продают в основном уже взрослых сов, а Лаки совсем крошечный, — заметил Манами, глядя, как совенок с аппетитом принимается за ужин. — Крошечная, — поправил Шинкай. — Лаки девочка и она уже не птенец. Она всегда будет маленькой. Это такая порода. — Вот как, — неловко улыбнулся Манами. — Я понял. Извини. Но здесь тоже довольно холодно. Разве раньше она не жила у тебя в спальне? — Да, это так, — улыбнулся в ответ Шинкай. — Но после зимних каникул Ясутомо снова притащил в школу кошку. Правда, не думаю, что она у нас задержится. Скоро у Юкинари будет уже пятая. — У Юкинари? — переспросил Манами, припоминая одного из участников квиддичной команды. Он не был в основном составе, но ни одной тренировки не пропускал и занимался вместе с другим ловцом. — Все наши кошки почему-то очень любят спальню третьекурсников. У них там всегда все в шерсти и воняет. Домовые эльфы не успевают прибираться, — объяснил Шинкай, и Манами тихо засмеялся, стараясь сдержаться и не напугать Лаки снова. — Теперь понятно, — сказал он. — Ну, значит, скоро Лаки вернется в теплую спальню. — Ага. За ней проще ухаживать, когда она рядом. Это меньшее, что я могу сделать, — кивнул Шинкай. Это прозвучало очень странно, и Манами открыл рот в попытке что-то спросить, но не смог сформулировать свои мысли. — Я не покупал ее в магазине, — пояснил Шинкай. — Так она не твоя сова? — удивился Манами. — Не совсем, — сказал Шинкай и, тихо вздохнув, на какое-то время замолчал. — В прошлом году на одной из игр я случайно сбил ее маму в воздухе. Не знаю, почему она вылетела прямо на поле, но спасти ее не удалось, а потом недалеко оттуда я нашел гнездо. Там и была Лаки. Совсем еще малыш. Я оставил ее без родителя. — О, — произнес Манами, расстроенно посмотрев на маленькую сову, которая уже наелась и теперь пыталась спрятаться в складках шерстяного одеяла. Эта история была очень грустной, и Манами стало искренне жаль крылатую маму. — Поэтому ты взял ее себе? — Да. Решил, что мой долг — ухаживать за ней. Почему-то она все еще плохо летает и не может самостоятельно добывать себе еду, — сказал Шинкай. — Ты и правда очень добрый, — с грустной улыбкой ответил Манами, уткнувшись подбородком в свои колени. — Ну, Тодо сказал так про тебя. Он прав. — Вообще-то нет, — пожал плечами Шинкай. — Я должен был уйти из квиддича, но Джуичи мне не позволил. — Уйти? — удивленно переспросил Манами. — Из-за этого происшествия? — Знаешь, — немного помолчав, сказал Шинкай. — Мой отец считает, что ради высокой цели можно пожертвовать чем угодно, но я не согласен с этим. Даже когда сражаешься за что-то, что по-настоящему важно для тебя, нельзя забывать о человечности. Некоторые ошибки уже не исправишь. Теперь у меня что-то вроде травмы. Я до сих пор не могу залетать в одну часть поля, даже если это нужно. Даже если от этого будет зависеть исход игры. — Туда… где это случилось, да? — тихо спросил Манами, хотя ему было ясно это и без ответа. — Но от этого не застрахуешься только таким образом. Подобное может случиться в любом месте, пока ты на метле и несешься с большой скоростью. — Но ты ведь играешь ради команды, — сказал Манами и вздрогнул. — Каждый раз ты пересиливаешь себя, чтобы выйти на поле?.. Ой, прости. Он почувствовал себя очень неловко, но в то же время его переполнял восторг. Все: и Тодо, и остальные ребята из квиддичной команды его факультета были невероятными. Манами и представить не мог, что когда-нибудь встретит таких людей и сможет быть рядом с ними. — Тебе тоже нравятся совы? — спросил Шинкай, переводя тему. — Милые они создания. — Э… Да, — кивнул Манами, но решил поправиться. — Но больше… одна конкретная сова. Ее зовут Слипи. Она большая, белая и очень красивая. — И кто ее хозяин? — усмехнулся Шинкай. — Один… первокурсник с Гриффиндора, — неловко признался Манами, не зная, какая последует реакция на его слова. — И он тебе, вероятно, тоже нравится? — сказал Шинкай уже с тихим смешком, и Манами почувствовал, как заполыхали щеки. — Угу, — едва слышно буркнул он в ответ. — Здорово найти друзей-ровесников в свой первый год, да? Манами только растерянно кивнул, вспоминая о том, как здорово было сегодня сидеть с Онодой вместе на уроке. Пара следующих минут прошла в молчаливом наблюдении за Лаки, и Манами уже решил, что ему, наверное, пора уходить, но тут его отвлек неожиданный знакомый голос. — Эй, Хаято, ты уже закончил? Зашедший в совятню Аракита был таким громким, что несколько сов проснулись и взволнованно заухали, на что он только недовольно фыркнул и снова посмотрел на Шинкая. — Ага. И говори потише — здесь и так все загажено, — выпрямился тот. Манами поднялся следом, глядя сначала на Аракиту, а потом на Шинкая и невольно начиная чувствовать себя немного лишним. — У меня есть предложение, — вдруг сказал Аракита, и его улыбка напомнила оскал. — Раз уж мы быстро закончили сегодня, как насчет дополнительной тренировки? Особой тренировки перед ужином. — Особой? — удивился Шинкай. — Ага. Только мы втроем. — Кто третий? Аракита снова ухмыльнулся и обратился уже к Манами: — Хочешь составить нам компанию, пацан? Научим тебя парочке классных трюков. Манами не поверил своим ушам, а когда получилось сделать это, он просто задрожал от волнения. — О, — сказал Шинкай и ехидно толкнул Аракиту в плечо. — Ты это серьезно? Смотри, как бы твой любимчик не узнал, а то еще приревнует. — Мне правда можно поиграть с вами? — засиял Манами, вмешиваясь. — Только никому ни слова об этом, — ответил Аракита. — Особенно мамочкам и папочкам вроде Джинпачи и Джуичи, договорились? — Понял! — бодро кивнул Манами, сгорая от предвкушения. Аракита махнул рукой в сторону выхода. — Тогда пошли. Выберем тебе метлу побыстрее улиток для первокурсников.