Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Бордель, располагающийся в готическом соборе. Кто еще, кроме Агнесы, имел такое своеобразное чувство юмора? Народ во сне предпочитал строить с размахом, и ее собор каменными стенами, узкими башнями и цветными витражами нависал, как настоящий исполин. Черный лес из шипов на крыше царапал темное небо, облезлые ангелы скорбели в молитвенных позах. Я видел как ворон-Имс мелькнул крыльями в сквозной резьбе шатров: он хотел незаметно послушать разговоры, а не выпытывать информацию на манер «добрый и злой полицейский», так что через главный вход я вошел в «Розу» в одиночестве. Местные в шутку говорили: «Запасайтесь таблетками от удивления». Первым местом, куда я попал после уличного полумрака, был солнечный тропический сад Калифорнии. Густолиственная вест-индийская вишня с трудом удерживала на маленьких веточках крупные налитые ягоды, сочные кусты папоротника раскинулись зарослями по пояс, шуршали верхушками падубы и зеленые яблони. Под ногой хрустнула ветка, и из-за ближайшего куста взвилась стайка стрекоз с перламутровыми крыльями. К тому времени, как я добрался до оазиса по вытоптанной дорожке, на брюках осела цветочная пыльца золотистой липкой россыпью. И меня еще спрашивали, как можно предпочесть реальности СОНАР? Да вот же: капли росы, сверкающие на листьях, пробивающиеся лучи света сквозь марево зеленой листвы и никаких болезней и кровопийц-насекомых. Я вышел к озеру, где сидели обнаженные люди: болтали ногами в воде, купались, весело плескались в небольшой яме с горячими источниками, мазались грязью и нисколько не стеснялись своих несовершенных тел. Счастливо улыбаясь, навстречу мне вышел Эдд Деннис, одетый только в свою соломенную ковбойскую шляпу. Ему было лет шестьдесят, русая борода местами давно поседела, выпуклый пивной живот складками уходил возле бедер, а болтающийся между ног вялый член он даже не попытался прикрыть. – Артур, какими судьбами! Сто лет тебя не видел. – Эдд стиснул меня в объятиях, всунул стакан со свежевыжатым соком и перемолотым льдом и потащил к своему райскому домику. – А тут стало гораздо лучше, – с уважением признал я, хотя всегда сомневался, что нудистский клуб из Лос-Гатос в СОНАРе это хорошая идея. – Позвали Творца? – Да ну что ты, Артур, они же все сплошь сборище ханжей! Все на добрых началах. Агнеса привела ко мне одну смышленую девчушку и она нам тут такое устроила! Смотри: настоящее солнце и смена времен года. Неплохо, да? Хотя, что я рассказываю, вон, погляди, малютка Тристан! В просвете между деревьев я увидел берег моря, пляжную полосу с вяло набегающими волнами. Уголок Эдда из скромных нескольких акров превратился в настоящее волшебное царство первобытных людей. Тристан падала откуда-то с большой высоты из легких перистых облаков, будто вот-вот разобьется, но прямо возле поверхности воды вдруг замерла, ее волосы остались торчать кверху, как у пушистой кисточки, а она начала светиться. Я прикрыл глаза, когда от девушки остался лишь контур тела, сияющий безжалостно ярко. Она тронула ногой гладь воды, послав множество кругов в разные стороны, и на ее зов в небе появились левиафаны. Небо стало выше, более выпуклым, показались звезды и кратерные луны, еле видные сквозь облака. По острову Эдда прокатились песни, похожие на те, что напевают друг другу киты и дельфины: низкие гудящие стоны переливались в высокие трели со щелчками и свистами. Левиафаны плавно и величаво скользили между солнечных просветов в небе, как в своей стихии. Рядом порхали пугливые стайки птиц, напоминавшие косяки рыбы, а на всех, кто остался на пляже, пахнуло волной теплого ветра. Так работали Творцы – чистое незамутненное творчество. Я позавидовал. – Красиво, – кивнул я Эдду, и тот довольно заулыбался, морщинистый, как печеное яблоко. – Вот это я понимаю, сделать мир для наслаждений. Прекрасный и молодой мир. Не чудо ли? Я молча согласился, радуясь, что Эдд нашел свое призвание и свое место, делая людей счастливыми. Однако прогулка затягивалась. – Слушай, Эдд. Я вообще-то тут по рабочему вопросу. – Снова на охоте? – добродушно рассмеялся он, похлопывая себя по животу, как по барабану. Настоящий большой Санта-Клаус, но только для жителей старше восемнадцати, учитывая его пристрастия к отсутствию одежды. – Мы ищем человека с садистскими наклонностями… – Это к Агнесе. Ты же знаешь, у нас тут старомодные ухаживания: поводить хороводы с венками на головах, пошалить среди зеленых рощ, попрыгать через костры, потанцевать с русалками. Те еще проказницы, утащили мою любимую шляпу и ждут, пока я вернусь, – он игриво подмигнул мне, и я невольно засмеялся. У Эдда пенсия за плечами, а он все так же развлекается с проекциями. – Знаю, просто хотел посоветоваться. – О, наконец-то, хоть кто-то вспомнил о моей степени по криминальной психологии. Я даже польщен. Что там у тебя? Небольшая стайка бабочек налипла на его золотистые плечи и жадно пила пот, трепыхаясь на ветру. – Если бы ты страдал от мании преследования, чтобы ты сделал? – Мания преследования, говоришь? – задумчиво повторил Эдд, поглаживая бороду. – Ты же знаешь, здесь страхи реальнее некуда. Здесь человек сам себе и друг и враг. Все, чего ты боишься, обретает во сне форму и реальность. Например, вчера я наделал несколько химер, пришлось создавать охотников. Тут будет так же. Тот, кого ты ищешь, будет защищаться. Будет строить. Что-нибудь надежное, чтобы спрятаться. Замок, форт, может быть, бункер? – А если ему нельзя строить форт? Что, если он знает, что мы его ищем? – Стало слишком жарко, и я скинул пиджак и закинул за спину. – Тут я тебе помочь не могу. Вариантов не слишком много. Прятаться в чужих мирах он долго не сможет, не строить – тоже, остается только делать это с умом. А еще знай, что все, что он захочет соорудить, будет выдавать его с головой: решетки на окнах, бронированные двери, стены без окон. Ищи внимательнее, это все, что могу тебе сказать. – И на том спасибо, Эдд. Как твои дела в Лос-Гатос? – Жадный ублюдок Элиот снова пропагандирует на своей предвыборной кампании, что мы – рассадник разврата. Настаивает на сокращении наших угодий в заповеднике, чертов гринго. – Тебе помочь чем-нибудь? – Да ну что ты, старина Голые Ляжки 2007 года не пропадет никогда! – Эдд хитро подмигнул. – К нам ходит Люсинда, тетка главаря мексиканской мафии. Только пусть сунутся! – А ты не размениваешься по мелочам, – улыбнулся я. – Запомни, парень, бесплатный совет: хочешь мира – готовься к войне. Это не раз спасало мне жизнь. Эдд поднял стакан, чокаясь с воздухом, и ушел к своим престарелым нимфам, сидящим на деревянных шезлонгах и мажущимся кремом от загара. Привычка от реального мира бояться обгореть – практически неистребима. Я оставил за плечами их спокойную гавань и пошел к Агнесе. Кто бы мог подумать, что в стенах обычного Собора столько тайн и уж тем более места. Напоследок я проследил за грациозным левиафаном, который играл среди солнечных лучей, гоняясь за чайками, но вскоре лиственный туннель загородил от меня небо. Улицы у Агнесы выстроил один итальянец, назвав их именами бывших возлюбленных. Поэтому ничего удивительного, что ночью я оказался на улице Ненасытной Паолы и зашел в низкое одноэтажное здание, где расположился салун «Горячие Кобылки». Возле входа сидела парочка отморозков с надвинутыми шляпами, изображавших из себя крутых парней. Как только я поднялся по ступеням, они дружно привстали, а один даже сплюнул мне под ноги. У Агнесы странное чувство юмора на проекции. Я молча создал браунинг. Парни понятливо подняли руки, показывая, что они безоружны. – Мы тут всего лишь охранники, сэр. Защищаем гостей от плохих ребят. – Пошли вон. Тоже мне защитники. Кто от кого еще должен оберегать – спорный вопрос. За спиной послышалось неодобрительное цоканье. – Ай-яй-яй, распугиваешь моих мальчиков, – Агнеса вышла из тени переулка, демонстративно сомкнула губы на тонком черном мундштуке и выдохнула струю дыма. На этот раз ее наряд был куда откровеннее. Я оценил затянутую в корсет грудь, которая волнительно вздымалась и опадала, тонкие лямки от пояса с чулками, кружевные трусики и туфли. Волосы она зачесала на одну сторону и заколола жемчужной брошкой. – Должен заметить, что выглядишь просто сногсшибательно. – Ищешь Имса? – догадалась она, взяла меня под руку и потянула в салун. – Я попросила его сменить форму, чтобы мои гости не пристрелили его на птичье чучело. Прости, я знаю, что он ограничен несколькими сменами. – Ничего. Имс – большой мальчик, и, если думает, что справится этой формой, то кто я, чтобы судить. Он за Кукольника Сэма? – Да, все никак не соглашается на небольшой тет-а-тет со мной. Это ты его подговорил? – обиженно спросила она, но я не повелся на ее провокацию. Эта дамочка могла манипулировать любым, кто ей это позволит. Могла изобразить испуг, страдание, чувство вины, хотя на самом деле ничего не чувствовала. Там, в реальности, у нее была и впрямь дерьмовая жизнь: мать на инвалидности, прикованная к кровати, работа в библиотеке, четыре кошки, последний парень так и вообще поколачивал ее за любую провинность. В СОНАРе же она стала всесильной, роковой, преобразившись в женщину-вамп с плавной походкой и приятным хрипловатым голосом. Мне было ее жаль, но в смертельных играх, которыми она развлекалась, я не хотел участвовать ни под каким предлогом. Я знал, что ее агрессия появилась не от большой любви и заботы, но от постоянного стресса, подавляемых обид, невозможности изменить хоть что-то. Она нашла свой способ убежать. И бежала до сих пор. В салуне были низкие потолки на деревянных опорах, тускло мерцали кованые светильники, столы и стулья – все из темных пород дерева. Агнеса собирала охотничьи трофеи, головы животных, которые вешала на стены, и их стеклянные глаза слепо смотрели перед собой. Мы вошли в шумный зал, и несколько человек за барной стойкой сразу же подняли кружки с пенящимся пивом за наше здоровье. За крайним столиком сидел шериф Борн при полном параде со звездой на груди, пил кофе и посматривал по сторонам. – Кажется, тебя ждут, – стараясь не улыбаться, произнес я, пока Агнеса практически забыла как дышать. Шериф Борн, наверное, единственный, перед кем она робела, но из-за этого злилась еще больше, особенно, когда кто-то замечал, как действует на нее само присутствие шерифа. Борн – добрый, порядочный мужик, учился в своем Техасе на такого же консультанта, как и мы, и не имел никаких способностей или фантазии. Он даже не менял одежду, пока ему не сообщили, что это можно сделать. Внешний вид Агнесы смущал его, но он все равно упрямо приходил в «Горячие Кобылки», чтобы спросить совета. И только он один не знал, что в свободное время Агнеса забавлялась плеткой, ядами, пытками и чужими унижениями. Почему? Потому что она запретила нам говорить об этом под страхом долгой мучительной смерти. Странная штука любовь. Я нашел Кукольника за столом в покер, обыгрывающего наивных посетителей. Формы Имса вели себя всегда по-разному, и я относился к ним как к живым. У этих ребят был разный подход к делу, разный образ мышления, и Кукольник являлся самым неприятным из этой компании. Сэм – плюгавенький мужичок, гном, дышащий мне в живот, в длинном бесформенном плаще и широкополой шляпе. На вид ему было лет сорок, у него было неприятное лицо с тонкими губами и хитрыми глазами-пуговками. Рукава от плаща, который был ему велик, наполовину скрывали его коротенькие маленькие руки. Но это было еще не все, ведь плащ Кукольник носил не просто так. И человеком он не был. В свободное время я бы и сам был не прочь зависнуть с Кукольником в казино, но сейчас у нас было дело. Я подошел к нему со спины, не надеясь застать врасплох, ведь он, скорее всего, заприметил меня еще с улицы. Я положил ему руку на плечо и сжал. – Сэм. Под плечом словно шевельнулась змея. – Артур, – проскрежетал Кукольник, поигрывая в руке фишкой, и кивнул, не оглядываясь. Я сжал руку сильнее, и в пальцах словно осталась одна плечевая кость. Скользкий тип. Если бы не плащ, никто бы не пустил его даже на порог. Хорошо хоть Агнеса не знала специфики некоторых форм Имса. На каждую рыбку найдется управа, и я бы не стал стопроцентно утверждать, что Вдова вышла бы из этого раунда победительницей. Пока я стоял и ждал окончания кона, мне казалось, что одна вертлявая мысль постоянно ускользает от меня. Я знал, чувствовал, что она полезна, что она связывает какие-то две услышанные мной детали, но я все не мог поймать ее за хвост. – Заканчивай, Сэм, – жестче напомнил я. – Или я это закончу. – Дай насладиться старику моментами, когда я такой же, как и все, коп. Не порть малину. Я вдруг замер, осененный догадкой. – Имс, ты гений. Непроизвольно я погладил Сэма по плечу. Только совсем невменяемый человек способен на это, поэтому Кукольник обернулся и удивленно скривился. – Это еще что было? Слушай, я же сказал, что заканчиваю, не нужно так издеваться! Я бы рассмеялся, что за столько времени наконец-то нашел то, что смутило бы всесильного Кукольника, но мне было не до того. Я поймал своего белого кита. – Выдвигаемся. Прямо сейчас. Мы стояли на обычной мирной улочке а-ля американская мечта: до тошноты одинаковые трехэтажные дома и идеально подстриженный газон. Четверть акра, которую десятилетиями насаждали нам как верх человеческих стремлений. Мимо проехала девочка на трехколесном велосипеде, еще две постарше тащили маленькую тележку с домашним печеньем, в которых обычно скауты продают сладости, собирая деньги на благотворительность. Мы были здесь лишними, я и Кукольник Сэм. Мы не вписывались, как розовые обезьяны в зоопарке, ей-богу. Все проекции мужчин вплоть до монтера были с зализанными волосами, с приятными улыбающимися лицами. Женщина в фартуке с клубничками, которая жарила барбекю у себя во дворе, приветливо помахала нам рукой. Ее улыбка была такой ненастоящей, что я даже испугался. Мне до колик не нравилось это местечко, но рядом шел Кукольник, а значит, что бы ни произошло, моя спина прикрыта. – Что за «ситком 50-ых»? Коп, ты уверен, что это здесь? – ворчливо прошелестел Сэм осипшим голосом, облизывая самокрутку и засовывая ее между дырок в зубах. Это я дал ему табак, прежде чем войти в городок. Забавно, что, по сравнению с остальными формами, Кукольник был преувеличенно отвратительным и от него хотелось вытереть руки и помыться, даже просто постояв рядом. – Смотри, если бы ты был маньяком, который не может строить сам, чтобы ты сделал? – А ты всегда не отвечаешь на поставленный вопрос, коп? – в той же манере ответил Кукольник. – Откуда мне знать, я здесь не от большого ума с тобой шляюсь, умник. – Ну а все-таки? – Не знаю. Что ты прицепился, как пиявка долбанная? Выкладывай уже или отъебись. Я с намеком положил ладонь ему на плечо, и он вздрогнул. – Только попробуй, коп, и, как только мы закончим, я тебе кишки выпущу. Не зли меня, щенок. Имс меня когда-то предупредил, чтобы я не обольщался насчет Сэма. Если его зажать в угол, он вцепится в горло, как крыса. К сожалению, ходить по лезвию невероятно заманчиво. Я вздохнул и взял себя в руки. – Наш маньяк не будет строить то, что хочет. Он будет строить то, что видит. Будет копировать. Этот квартал – полная копия другого за Долиной Водопадов, которую возвели два года назад. – Ты что, был в библиотеке, пока я занимался делом? – снисходительно поинтересовался Сэм. – Парень, найди себе бабу, хватит дуростью заниматься. Или мужика, если тестостерона не хватает. – А может, такого, как ты, с кучей отростков, мой извилистый друг? – злобно спросил я, останавливаясь и буравя его взглядом – иногда мне хотелось свернуть ему шею. – У меня нет… Кто тебе сказал? – Одна чудесная девушка, которая осталась под большим впечатлением от проведенной с тобой ночи, – хмыкнул я, но тут же дал себе мысленную оплеуху. – Ладно, я не хотел. Это не тентакли, не щупальца, я знаю, можешь не смотреть на меня так злобно. И уйми свои конечности под плащом, не пугай народ. Кукольник злобно прищурился, но огладил плащ и гордо сложил руки на груди. – Я – это все, чего боится наш мистер Имс, и, уж поверь, не стоит будить во мне интерес. Даже мимолетный, коп. Даже такой. Ты даже не представляешь... – Запугивать будешь старшеклассниц, Сэм, – прервал я его угрозы. – А тебя я просто пристрелю. – Попробуешь пристрелить, – загадочно отозвался тот. – Это наш дом? – Да. Я с удовольствием съехал с темы. Мы прошлись по дорожке мимо кадок с цветами, детского надувного бассейна и спящего на солнышке лабрадора. Дверной звонок глухо отозвался где-то изнутри. Я не сомневался, что это нужный нам дом, потому что у него единственного были наглухо закрыты ставни. Дверь открыл крепкий мужчина с усами, круглым лицом, в толстых очках, которые уже давно вышли из моды, в обычной футболке и джинсах. Он уставился сначала на нас, а потом куда-то мимо в страхе, или, я бы даже сказал, настоящем ужасе. – Вы идиоты! – внезапно произнес он, взвизгивая. – Идиоты! Зачем вы пришли? Вы все испортили! Теперь мне конец, конец! Он придет и убьет меня. Нет, нет, не хочу! – и с этими словами он убежал внутрь, оставив меня и Сэма стоять с разинутыми ртами. – Это был наш маньяк? – Сэм присвистнул и поправил шляпу указательным пальцем. – Что-то не похоже, – успел сказать я, и вдруг наступила ночь.