Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Я толкнул дверь. Над головой нежно прозвенели колокольчики, как в лавке старьевщика, а в нос ударил запах старой бумаги и сигаретного дыма. Ярд располагался в самом высоком здании города, настоящем исполине с высоким черным шпилем и огромным вестибюлем, этажа на три минимум. С потолка свисала гигантская люстра из кованого железа, стены из темного мореного дуба оканчивались у панорамного слюдяного окна под самым потолком – в Нуаре день никогда не сменит ночь, его построили для красоты. Ровно посередине вестибюля стояла полукруглая стойка, в тенях и углах притулились кожаные диванчики и кофейные столики. На деревянных панелях висели маленькие светильники в виде цветов с тонкими цепочками для включения. Я огляделся и нашел старину Тэдди Блека, который снова задремал в угловом кресле, уткнувшись лбом в клюку. Он держал ее перед собой двумя руками и сладко посапывал в локоть. Тэдди Блек уже был здесь, когда я впервые пришел в СОНАР. В здании великое множество проекций, но он живой, такой же, как я, но я понятия не имею, почему Тэдди не развлекался в это время где-нибудь на космическом корабле или необитаемом острове, а предпочитал просиживать штаны без какой-либо пользы. Он выглядел так, словно пережил свои похороны еще лет тридцать назад: старческие руки в морщинах, пожелтевшая кожа, усталый сонный взгляд. Как здесь вообще можно было спать? Ко мне подошла проекция молодого парня, одетого как портье. Черная форма, воротник-стойка и смешная шапочка на голове. – Вас ожидают, сэр, – произнес портье и изящным движением руки предложил последовать за ним. Я не стал отказываться. Мы поднимались на сорок третий этаж, и в лифте играл текучий и резкий Пасодобль. Посмотрев в зеркало, чтобы поправить галстук, я заметил кошачьи усы, нарисованные мелом на стене. Портье стоял рядом и никак не заинтересовался моим открытием. Усы под моим взглядом пошевелились, словно их обладатель принюхивался. Так забавно, из стороны в сторону. Я ткнул пальцем в серединку, где должен был находиться любопытный кошачий нос. Усы встопорщились и исчезли, и я победно улыбнулся. Когда я вышел на своем этаже, портье скрылся за дверьми лифта и уехал. В коридоре полки ломились от книг, обшитых кожей: настоящие талмуды, вроде копии Корана, и обветшалые фолианты на иврите и мертвых языках. Следом за мной, позади длинного ряда книг, выглядывая из-за корешков, последовали кошачьи уши. Их обладатель проводил меня до края полки, таинственно скрываясь за книгами, и исчез. На двери нашего офиса, разделенной на две части деревом и рифленым стеклом, красовалась весьма нескромная табличка: «Отдел по борьбе с преступностью правительства США. Мы найдем вас даже во сне». Я зашел в кабинет и поздоровался со всеми. Вот и Нэш – прикрыл глаза шляпой и уложил длинные ноги на стол. Он что-то буркнул и вяло махнул рукой. Видно, загоняли беднягу. Возле окна стояла Агнеса в платье с оголенными плечами и белым воротником. Она уложила волосы крупными волнами, надела длинное жемчужное ожерелье, а возле правого уха приколола искусственный ярко-алый тюльпан под цвет помады. Она томно посмотрела на меня из-за плеча и лукаво улыбнулась. Единственная женщина, которая способна одним взглядом передать опасность, коварство и желание. Наша Черная Вдова. Однажды Агнеса позвала меня «выпить чашечку кофе», но я отказался. Никто в здравом уме не станет связываться с профессиональной отравительницей. Она же часто говорила, что «есть определенная пикантность в таком ужине: закончить на закусках или дождаться десерта». Такие развлечения не для меня. И я нервничаю, когда женщина тащит в постель острые предметы. С остальными, кто привалился к стене, сидел на диване и барных стульях, я был знаком косвенно, но, чтобы выполнять свою работу, близкое общение нам и не требовалось. Всего здесь собралось человек десять. За окном громко забарабанил дождь, и капли заструились по стеклу бойкими дорожками. Листая перекидной блокнот, в кабинет зашел Кобб, вспугнув Нэша – тот всполошился и уронил шляпу, садясь прямо. – Все в сборе? Отлично. Он даже не взглянул на меня, выключил свет и поставил проектор на стол. К моей радости, Кобб выглядел лучше, чем когда я видел его в последний раз на годовщину смерти Мол. Однако, судя по внешнему виду, он уже несколько дней торчал здесь безвылазно. Возможно, я ошибался, но только, когда живешь во сне сутками, появляется эта странная сосредоточенность. Резкий луч из круглой линзы осветил стену, и мы все повернулись к дрожащему изображению голого мужчины на хирургическом столе со швами на груди. – Не будем терять времени ни моего, ни вашего. Приступим. Это Диего Альварес. Двадцать четыре года. Работал в автосервисе отца, посещал учебный курс по естественным наукам. Седьмого мая в семь часов вечера вышел из дома, и больше его не видели. Скончался от обильного внутреннего кровотечения и множественных переломов. После вскрытия нам стало известно, что его постоянно пичкали наркотиками. Какие есть соображения? Я решил включиться без долгого расшаркивания: – Думаю, в районе есть ветеринарная аптека. Кобб повернулся ко мне и удивленно моргнул, словно только что заметил. – Верно, – он приветливо улыбнулся. – Напомни мне спросить после инструктажа, где ты, черт возьми, был. – Как скажешь, – я кивнул и снова повернулся к демонстрации, откладывая все личные дела на потом. – Анализ показал наличие в крови транквилизатора, который обычно выдают старым или больным домашним животным. При должной жестокости и расчете получить рецепт не проблема. – Хорошо, – Кобб переключил слайд. – Это вид улицы, где он жил. Дом трехэтажный. Когда я видел сообщение, то мелькала виселица. Вряд ли он снимает квартиру, скорее всего он владеет несколькими домами, возможно, даже есть загородный. – Почему вы так решили? – спросил один из наших новеньких. – Вешать жертв неудобно, – кровожадно подмигнула Агнеса, прошла мимо проектора и присоединилась к нам. – Я уже видела такие следы на запястьях, у него есть дыба, которую точно не поставишь в гостиной. Несколько парней покосились в ее сторону, но не рискнули спрашивать, где и что она видела. – Психиатры поставили диагноз с манией преследования. Значит, что? – Будут тени, – включился в разговор Нэш и через паузу добавил. – Много теней. Агнеса небрежно махнула рукой с ярким маникюром: – Ничего особенного. Толпа безликих черных контуров, пытающихся убить все живое. Подумаешь. Я тоже их встречал, и с ее бравадой был не согласен. Когда целая орда теней несется за тобой, истошно голося, задумаешься о том, что ты сделал в этой жизни не так. Например, выбрал не ту работу, и пора перейти в мирные садоводы. Новички еще не сталкивались с агрессивными мирами, там столько впечатлений, аж по самое «не хочу». Умереть не умрешь, но никто не захочет пережить разделку тела на живую. В темноте возле моих ног мелькнул пушистый хвост и задел по штанине. Я оттолкнул его ботинком. Снова этот любитель встрять посреди совещания. – Итак, вот что мы ищем. Панорама улицы, – он сменил слайд. – Запомните вывески, магазины, расположение. Обращайте внимание на активность проекций. Наш парень умен, давно на этой стороне, знает о наших методах. Расспросите народ – не уничтожал ли кто-нибудь рядом с ними свои творения. Он наверняка зачистит за собой все большие куски, оставив только самое необходимое. Место, где он в безопасности. Вопросы есть? – Нет, – вразнобой кивнули мы, Кобб включил свет, и народ стал потихоньку расходиться. – Увидимся, – подмигнула Агнеса на прощанье и, соблазнительно покачивая бедрами, вышла из кабинета. Как только мы остались наедине с Коббом, не считая кошачьего привидения, я устроился в кресле и заметил: – Иногда она меня пугает. – Кто бы мог подумать, что Вдова – обычный библиотекарь, да? – согласился он, усаживаясь за свой стол, обитый зеленым сукном. – В реальности такая скромница, ты бы видел. Был у нее в заведении? – О да, такое не забывается. Из воздуха по моему желанию появился плоский палисандровый ящик и бутылка скотча. Я подманил от Кобба пустую пепельницу, словно владел телекинезом, отрезал ножницами кончик крупной гаванской сигары и раскурил. Ароматный дым колечками взвился вверх, уплотнился, и из белесых линий проступила довольная улыбка, как у Чеширского кота. – Вот он мой гер-рой, – проурчал кот, не утруждая себя появлением тела. – Никто из этих проходимцев даже стаканчика не нальет. – Здравствуй, Имс, – я выдохнул дым и передал ему сигару. – Да ты же кого хочешь достанешь. Я бы на их месте тоже попытался тебя пристрелить. Имс поспешил материализоваться. Проявились толстое мохнатое брюхо, коротенькие маленькие лапки, изогнутый хвост и довольная морда, попыхивающая сигарой среди острых мелких зубов. Кот был непонятного серого окраса, при разном освещении становясь то рыжим, то полосатым. Глаза – неестественно большие, с вертикальными зрачками, которые он только что прикрыл, наслаждаясь вкусом табака. – Тебе не кажется странным курить во сне? – с интересом спросил его Кобб. – Только тут и стоит курить, – Имс лениво развернулся в воздухе, задрав пушистый зад кверху, словно к его хвосту были привязаны воздушные шарики. – Где еще можно смолить и напиваться без ущерба для здоровья? Артур, будь добр, налей котику виски в пиалу, ваши стаканы сплошное издевательство. Я хмыкнул, сотворил пиалу, наполнил ее и передал этому ненасытному чудовищу. Имс не был одним из нас. По сути, он вообще был преступником, нелегально раздобывшим СОНАР. Не знаю, откуда, но эта задница умудрилась взломать чип, чтобы свободно менять свой облик. При желании он мог стать хоть говорящим чайником, однако даже его прошивка была не идеальна. Взамен Имс совершенно не мог строить. Даже чуть-чуть. Он был идеальным привидением среди таких охотников, как мы, ведь без построенных воспоминаний или мыслей мы не могли его поймать. Чем эта наглая скотина и пользовалась, разгуливая по Ярду у всех на виду, забыв про стыд и совесть. На его поимку было выписано три ордера, но мы с Коббом давно махнули рукой. Имс был полезен, в меру изворотлив, частенько помогал нам выслеживать и ловить преступников, и, что удивительно, без каких-либо требований со своей стороны. Если не считать, конечно, качественные сигары и виски двадцатилетней выдержки, но это я уж как-нибудь переживу. – Потрясающе, я появился через два месяца, а мое исчезновение заметил только ты. И то, потому что тебя перестали кормить. Ну не свинство ли, Кобб? Кот смачно выдохнул клубки дыма и сипло вздохнул: – Ужасно скучал по тебе, душа моя. Эти люди, с ними одна тоска. Ни в заварушку попасть, ни повеселиться. Я чуть не умер. Правда-правда. – Хватит прибедняться, Имс, – заметил Кобб и повернулся ко мне. – Что там случилось? Когда я позвонил Мартинесу, он сказал, что ты до сих пор отстранен. – Ну, – протянул я, размышляя, стоит ли врать или рассказать правду. – На следующий день после выписки я вроде как напился и разбил бармену лицо, – челюсть Кобба медленно отпала, – швы разошлись, выписали кучу таблеток, назначили психиатрическую экспертизу и сказали, что, пока я не приведу свою жизнь в порядок, они меня отпускают на все четыре стороны. – Ты подрался? – Кобб вытаращил глаза. – В баре? Артур! Что с тобой случилось? Ты в своем уме? Сложно ожидать такого поведения от тихого математика, но я полон сюрпризов. – Это называется ломка и нестабильное эмоциональное состояние, – всезнающе вякнул кот, изображая пловца. Он загребал лапами воздух и тащил свою объемную тушу, чтобы разлечься на подлокотнике моего кресла. Я согнал его наверх, он устроился за головой и тут же замахал хвостом из стороны в сторону, задевая мне ухо и затылок. – А вообще, зная, какие они будут задавать вопросы, я советую тебе сходить на парочку свиданий с какой-нибудь хорошенькой девушкой. Купи квартирку. Скажи, что у тебя куча планов на будущее, наври им про любовь всей твоей жизни, и все будет хорошо. – Думаешь? – с сомнением спросил я, оглядываясь на кота. Мысль сделать фиктивную версию «я – успешный человек» уже приходила мне в голову. За это мне Имс и нравился, что порой мы сильно совпадали во мнениях. – Прекрати давать вредные советы, – приказал ему Кобб. – Ой, я тебя умоляю, шеф, – кот перевернулся на спину и поджал лапы к груди. – Чья бы корова мычала. Ты же сам сейчас не в лучшей форме. Чего резину тянуть? – Иногда ты излишне практичен, Имс. Фальсифицировать данные теста – последнее дело, когда Артуру и в самом деле необходимо избавиться от зависимости от СОНАРа… Предчувствуя долгий выговор, я создал пакетик с орешками, покрытыми шоколадом, чтобы занять руки. Имс заинтересованно запыхтел, отложил сигару, положил лапы мне на плечо и подтянулся ближе, щекоча усами шею. – Оуу! – кот облизнулся и жалостливо спросил: – А мне? Скептично приподняв бровь, я скосил глаза на Имса, и тот мгновенно сделал самую трогательную мордашку на свете. Вот, посмотрите на него, сирота, один-одинешенек на всем белом свете. – А ты не обнаглел часом? – Мряу? – отчетливо и слишком по-человечески произнес Имс, сделав невинные большие глаза. Его голос даже в бреду было трудно спутать с кошачьим: низкий и сиплый, хотя расчет был верным – против воли его животная внешность вызывала умиление. Никогда не видел его настоящего облика, но мне казалось, что Имс не зря изображал из себя помятого откормленного котяру. Из-за крохотных лапок он не мог ходить по земле, а только неуклюже летал с места на место. Мы демонстративно не обращали внимания, что там говорил Кобб о социальном долге человека перед обществом, поэтому наш молчаливый спор прервал его недовольный возглас: – Вы меня вообще слушаете?! – Ага, – я сделал серьезное лицо. Как прилежный ученик, я мог процитировать любой кусок из его пламенной речи, но отнюдь не из-за того, что внимательно слушал. В это время Имс, не отягощенный моральными принципами и библейским «не укради», перегнулся через мое плечо и потянул загребущую лапу в мешочек с орешками. – Эй! Попытка его урезонить провалилась, кот прижал уши, не удержался на спинке кресла и кувыркнулся мне на колени. Я ждал, что он спрыгнет, но вместо этого Имс перевернулся животом кверху, спихивая пакет с орешками, и с удобством развалился звездой. – Кобб, как по мне, так нечестно создавать правила, когда сам их не соблюдаешь, – недовольно произнес кот с моих коленей, потянулся всем своим телом, упершись лапами в подлокотник, и игриво добавил. – Артур, я знаю, ты хочешь погладить котику пушистое пузико. – Ты ошибся. Я покачал головой и, гнусно улыбаясь, спихнул его на пол. Имс тяжело грохнулся, театрально вздохнул и даже обиженно посопел, прежде чем снова набрать высоту. – Клоуны, с вами бесполезно разговаривать. Ладно, Артур, я в тебя верю, сделай все, как надо и возвращайся скорее. Мы встали, он хлопнул меня по плечу на прощание, и я с болью в сердце признал, что он сильно сдал. Когда-то они с Мол были начинающими Творцами – на западе до сих пор стояли пляжные городки, которые медленно осыпались без его жены по частям. Я знаю, что он приходит туда. Уверен, сейчас ему не терпится вернуться к берегу, где остались ее следы на песке. Я слышал, что поезд, который они пустили через несколько первых миров, чтобы быстрее добираться до окраин, недавно сошел с рельс. – Приятных снов, Кобб, – долгие годы это было нашим формальным прощанием. Я вышел за дверь, и, хлопая крыльями, мне на плечо сел Имс, сменивший облик на черного ворона. – Как насчет того, чтобы пойти в «Злую Розу»? Там могут попасться интересные сплетни, – предложил он, пока мы ехали в лифте. Портье по-прежнему молчал, стоял в углу и никак не реагировал на говорящую птицу. – У тебя ни одно погружение не обходится без похода в бордель, – ехидно заметил я. – Ты мне еще будешь рассказывать, вместе же были. В этом он был прав. Двери лифта открылись, и мы официально вышли на охоту. Снова.