Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Вечер и ночь выдались на редкость отвратительными. Сначала я засиделся с Юсуфом, пока он пытался вспомнить наименование всех деталей, которые понадобятся ему завтра для наплатного, планарного и SMD-монтажа схем. Никогда до этого в жизни я не знал столько о жидком флюсе и уж тем более о том, для чего могут понадобиться в этом деле шприцы с тонкой иглой. Еще часа два я договаривался с поставщиками из Кале. Когда я устало поднялся к себе, Имс уже спал, растянувшись на животе. Я задернул шторы, принял душ и лег. Дальше начались обычные тревожные, муторные, вязкие, как болота, кошмары, я закрыл глаза буквально на секунду и провалился в настоящее умопомрачение: то я стоял посередь кладбища Беллефонтейн, что находится в Сент-Луисе, над могилами родителей, то играл в покер с Юсуфом в темной задымленной комнате. Он говорил «ты смотришь и не видишь», зловеще улыбался, а дыма становилось все больше. И правда, в моих руках были карты – черные червы и красные пики. Пару раз я просыпался, покрытый липкой, мерзкой испариной, и безжизненно пялился в потолок. На соседней кровати Имс, кажется, не пошевелился за ночь ни на дюйм. Сквозь ближайшую штору просвечивала луна, широкими светло-серыми полосами расчертив ковер, диван и взгорбленную простыню на его кровати. Из-под края виднелось голое бедро – очевидно, спать в нижнем белье Имс не привык. Неудивительно, говорят, в Африке в нескольких местах температура легко переваливает за 50 градусов по Цельсию. В принципе, ничего нового в этих кошмарах не было, так случалось и раньше. Однако в этот раз было что-то умиротворяющее в том, что кто-то спал рядом, и я снова забылся на час-полтора. Естественно, утром я чувствовал себя разбитым, поэтому единственное, что я сделал, когда сработал будильник в восемь – выключил его. Идите все к черту. Сбор назначили на пять вечера, так что впереди был свободный день. Чем не повод остаться в постели хотя бы еще немного. Мне не дали и этого: Имс заворочался, громко зевнул и стал собираться. У меня и раньше было предчувствие, что я не смогу свободно распоряжаться своим временем, и мои ожидания не обманулись. Это стало ясно, когда Имс, благоухая одеколоном после бритья с ментоловым запахом, вдруг устроился на углу моей кровати. Матрас ощутимо просел. Проклятье. Притвориться мертвым? – Вставай, душа моя, надо успеть все, пока Кобб не запряг нас супер важными делами. – И с каких пор у нас какие-то планы? – пробухтел я лицом в подушку. Имс подергал мое одеяло за уголок. – Хватит там бурчать. Давай же, моя радость. Утро ясное, погода теплая, мы как раз до обеда вернемся. Мм-м? Я повернул к нему голову и приоткрыл один глаз. Имс сидел, прислонившись к изголовью, в расстегнутой рубашке и брюках. Он источал свежесть и жажду приключений. Прежде чем я смог что-то недовольно ответить, зазвонил его сотовый, Имс оставил меня в покое и через мгновение уже дружелюбно болтал на французском. Я рано обрадовался, он довольно быстро решил свои дела. Не то чтобы я был такой уж соней, но догадывался, что избавиться от Имса под девизом «я кое-что задумал» можно, лишь сбросив его с какой-нибудь крыши. Так что я перевернулся на спину и, закинув руки за голову, спокойно ждал, что же он скажет дальше. Имс молчал. Молчал, пока убирал телефон; молчал, приближаясь к кровати; и продолжал молчать даже тогда, когда сел не в пример ближе прежнего, у самого изголовья, касаясь бедром моей руки. Это происходило снова, но я уже знал, чего ждать. Мое дыхание стало медленнее, глубже. Сам я был не в состоянии даже оторвать от него взгляда. Что видел он? Что видел я? Имс был теплым, с бисеринками воды на груди и животе, оставшимися после душа – вытираться он, видимо, тоже был не приучен. В остальном – все тот же старина Имс, расслабленный и спокойный, словно задумавшийся о чем-то, и эти мысли доставляли ему ни с чем не сравнимое удовольствие. Словно он что-то предвкушал. Я вдруг вспомнил свой сон и раньше, чем успел задуматься, стоит ли вообще поднимать эту тему, спросил: – А где твои родители? – я опустил подушку ниже, чтобы было удобнее с ним разговаривать. Имс моргнул, возвращаясь к реальности. – А к чему ты спрашиваешь? – Просто подумал, что ничего о тебе не знаю. – Сладкий мой, – я вдруг понял, что до этого момента Имс в ласковых обращениях просто разогревался, и дальше будет только хуже, – если хочешь познакомиться с моей мамой, так и скажи. Стоит ей тебя увидеть – благословение у нас в кармане. Я улыбнулся. Безнадежно. Наверное, Имс просто не умел шутить по-другому. – Да, ты меня раскусил, – я театрально вздохнул. – Придется показать тебе наши обручальные кольца и признать, что хотел просить твоей руки. Имс загоготал, очевидно, представив эту картину. – О-о, я бы все отдал, чтобы увидеть это. На самом деле, – произнес он, продолжая посмеиваться, – никакой тайны. Отец всю жизнь работал юристом и умер три года назад. Мучился от тахикардии, а потом инфаркт догнал его прямо в нашей гостиной. Maman уехала в Бат и сейчас постоянно живет на курорте, изображая из себя бедную вдову, восстанавливающую здоровье. А как твои? – В Сент-Луисе, – я мрачно нахмурился, – не представляю, что с ними стало. Мать так гордилась, что ее единственный сын работает в полиции – хвасталась всем, что, пока я на смене, мирные граждане могут спать спокойно. – Ага, – хмыкнул Имс. – Защитничек. Лежа на кушетке в проводах, как жертва доктора Франкенштейна. – Ее удар хватит, когда к ним придут ФБР. Или уже хватил, – я покачал головой, жалея, что заговорил об этом, и прикрыл глаза. Я почувствовал, как его рука мягко и осторожно огладила меня по волосам. Он смотрел куда-то в сторону, будто не замечая, что творят его руки. – А отец? – Отец еще большее разочарование в ее жизни, – не думал, что когда-нибудь у меня возникнет проблема: отталкивать Имса или нет, пока меня успокаивали как маленького. – Перед отъездом его загребли в подпольном казино и выпустили под залог. Имс, хватит. Мне не пять лет, и я знаю, что родители без меня не умрут. И я не собираюсь выбрасываться из окна. Он замер, касаясь большим пальцем моего лба, а затем не то чтобы разозлился, но в его глазах появился странный темный блеск, и он с каким-то тайным смыслом произнес: – Ты понятия не имеешь, как я утешаю на самом деле. Мы переглянулись, и с моего языка практически готовы были сорваться слова «хотел бы я на это посмотреть», но вовремя попридержал язык. Что-то мне подсказывало – последствия мне не понравятся. – Что касается связи со Штатами – купи предоплаченный телефон. Его можно взять анонимно, никто не отследит, даже если в доме прослушка. – А это идея. Спасибо за подсказку, буду должен. – Будешь-будешь, – легко согласился Имс. Я прищурился с подозрением, чем вызвал еще больше его веселья. Ой, не к добру это наше близкое соседство. – Хватит хихикать и слезай с моей постели. – Ты встаешь? – радость Имса была такой же невинной и бесконечной, как у щенка, которому обещали с ним погулять. Как мало человеку надо для счастья. – Встаю. – Йо-хо-хо!– объявил он по-пиратски и пошел собираться дальше. Юсуф не рискнул сразу проверять свои наработки. Даже несмотря на возможности Сайто, железка была стоимостью свыше пятисот тысяч долларов. Сейчас правительство запретило продажу СОНАРов, и цена наверняка подскочила вдвое-втрое. На государственных каналах, на всех языках мира, транслировались предупреждения – «нахождение в СОНАРе опасно для вашего физического и психического здоровья». Конечно, мало кто их слушал. К этому времени большинство уже серьезно подсело на управляемые сновидения и отдало бы все, что угодно, чтобы вернуться. Их уже ждали стервятники с предложениями от мега-корпораций, вроде «Глобал Инжиниринг» – ответвления от тех же самых «Проклус Глобал». Они выставляли себя эдаким научным сообществом, объединенным одной целью – защищать общество и двигать прогресс вперед, и были готовы за определенные финансовые пожертвования пустить народ в защищенные миры. Поэтому мы заходили по двое. Мне выпала в пару Ариадна и, очутившись в Нуаре, я удивился пустынным улицам. Зловещий гром, дождь как из ведра – его завесу было отчетливо видно возле уличных фонарей – бесконечный рой капель несся к земле. Неприветливые, угрюмые дома без единого света в окошке, лишь вдали горели высотки тысячью искусственных огней. – Вот отстой! – крикнула Ариадна сквозь новую волну грома и подняла воротник, пытаясь закрыться от дождя курткой. – Расслабься, – по полям моей шляпы стекали настоящие ручьи. – Сейчас согреешься. Я щелкнул пальцами, и из-за поворота выехала настоящая красотка: темно-зеленые высокие бока, как у кадиллака, только загнутые к корпусу, немного приплюснутый широкий нос, высокая кабина вся из стекла. – Мы поедем на машине Бетмена? – весело спросила она, забираясь на пассажирское сидение. – Лучше, – я забрался рядом, нисколько не переживая за мокрый плащ и обивку, – это прародительница – Альфа Ромео БЕТ пять. Ариадна откинула голову на подголовник, рассматривая, как сквозь стеклянную крышу видны черные облака и сверкающие молнии. – Клево, – она улыбнулась, мокрая, как мышь – волосы темными змейками облепили лоб и шею. – Кстати, я хотела поговорить, но утром тебя не было в номере. Я нажал на педаль акселератора, и мы устремились в ночь, прямо в грозу. – Было несколько важных дел, – я старался не выдать себя лицом, так как неотложности в том, где я провел утро – не было ни на грамм. По сути, я несколько часов проторчал в Juvenieles у имсова знакомого, занимающегося продажей оружия – Тима Джонстана. Для нас он закрыл свой винный магазин, задернул шторы, открыл сразу две бутылки луаровского мускадета, и уже через двадцать минут мы втроем перекидывались в карты. В подвале было хорошо: прохладно и пахло пряностями и влажным деревом. Сначала я опасался пить – я не сторонник начинать заливать за воротник в десять утра, – но Тим меня заверил, что местное вино пьется, как самая вкусная и живая вода. Он и его жена, а так же большая часть французов, ежедневно выпивали бутылку-другую и нисколько не жаловались на здоровье. Я поверил на слово. Мы с Имсом никогда не садились за один стол в СОНАРе, и оказалось, что у него большое преимущество передо мной в покере. Он видел блеф так же ясно и четко, словно остальные играли в открытую, и мы с Тимом продули ему пару сотен. Зато, когда пришла пора Блек Джека, разделать их обоих было так же просто, как детей. – Как ты это делаешь, Аг’тур? – спросил пораженный Тим, пока я собирал карты. Тим относился к американцам без предрассудков, не устраивал проверок, как это любили делать друзья отца – компания заядлых игроков порой хуже частной школы для девочек, и все время общался легко и дружелюбно. – Возможно, это просто магия Парижа? Тим не стал настаивать, рассмеялся и принял мой ответ. – Oui. Париж меняет все. Но на том праздное утро не закончилось, и в полдень я оказался в обычном закрытом дворе, где сыграл с незнакомцами, которые совсем не говорили по-английски, зато явно были из старой воровской лиги, в местную игру «петанг». Похожим развлечением в Санта-Монике для воскресного утра был Шахматный парк. Пусть мы с Имсом не стали победителями, однако это было и не нужно. Здесь люди играли на выпивку и интерес. Мы проставились недавно купленным розовым Каберне и пожелали им прекрасного дня. Закончили мы в небольшой лодке без названия, где расположилось маленькое кафе на три столика. Сена жизнерадостными бликами отражала солнце, вдоль мощеной набережной ехали велосипедисты, гуляли семьи, теплый ветерок скидывал крошки с нашего стола. Неудивительно, что мы проголодались за целый день. Я только успел откусить сырный багет и запить крепленым яблочным соком, как Имс к тому времени уже смел странное блюдо из морепродуктов и явно покушался на свежие, вкусно пахнущие меренги и слоеный пирог с ярким слоем ежевичного джема в пышном тесте. Я пододвинул ему тарелку, за что явно получил сто баллов вперед. Имс попытался поделиться, протянув в руке мягкую корочку. Я чуть не подавился и чувствовал себя как идиот, вытирая джем со щеки. Раз Имсу это принесло столько счастья, мне было несложно потерпеть. Рассказывать все это Ариадне я не собирался. Из полезного: я забрал заказ из Кале, и радостное утро рассыпалось при появлении мрачного Кобба так же быстро, как сон. Мы составили график вхождения, я получил миссию и повез Ариадну наверх. Облачная темная завеса все не кончалась, молнии слепящими росчерками разрезали черные тучи, как вдруг все резко кончилось, и перед нами явилась Сфорцинда. Ариадна даже рот открыла от удивления. Что ж, не она первая, кто восхищался работами Мол, когда-то я тоже был на ее месте. Жаль, мне никогда не сделать ничего подобного. Сфорцинда висела вверх тормашками, словно зеркальное отражение Нуара, только вместо туч здесь были перистые облака, искрящаяся чистая вода, итальянские дворцы, соборы и садики. Никто не знал об этом городе, Кобб и Мол спрятали его хорошо: там, где в Нуаре дома хаотично липли друг к другу, Сфорцинда расчертила себя в виде идеальной звезды и загородилась крепостной стеной. В конце каждого луча стояли башни, а в центре расположилась площадь. Отсюда мы и начнем. Ночью пришли первые списки творцов от «Глобал Инжиниринг», и я до рассвета занимался тем, что просматривал огромные базы: полицейские приводы, водительские права, визы, клиентуру банков, только чтобы найти адреса и всю возможную информацию. Любой из них мог оказаться Базовым Сознанием. Я закончил к четырем утра, за окном как раз занималась узкая полоска света. У меня слезились глаза от ноутбука, желудок намекал на довольно сильный голод, но я мечтал лишь рухнуть на кровать. Я тихо зашел в комнату, пахло сонной негой, Имс спал – за ночь простынь предательски соскользнула с бедра, слегка приоткрыв ягодицы. Это, наверное, самый беззащитный вид, в котором я когда-либо его видел – есть что-то невероятно уязвимое в этом плавном изгибе. Я впал в созерцательный транс на несколько секунд, устало потер глаза и заботливо потянул его простынь туда, где ей и было место. Имс сонно вздохнул и с закрытыми глазами произнес, хотя то, что он выдал, больше смахивало на неопределенный хриплый мявк: – Ты себя там угробишь, радость моя. Все люди скоро встанут, а ты только ложишься. Моя рука непроизвольно потянулась к нему, и я еле остановился на полпути. Я хотел коснуться его плеча. Или затылка. Макушки. Или… не знаю, это было выше моих сил, сокрушительная по своей силе тяга ощутить тепло его тела. Раньше, чем я понял, что сделаю ошибку, я подтянул простыню еще выше и коснулся его спины через тонкую ткань. Небольшой компромисс. Под пальцами – горячая кожа и сильные мышцы. Я наклонился к его уху и произнес низким от волнения голосом: – Спи. Когда я лег в собственную постель, то чувствовал себя больным, но сны мне не снились.