Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Из-под двери пробивался свет, и я спокойно зашел в комнату, продолжая говорить по телефону, не боясь никого разбудить. Звонок от отца был неожиданным, но приятным сюрпризом – он звонил, как я его и просил, с телефона-автомата. На заднем фоне слышалась музыка, смех и пьяные возгласы бара. – …Ему назначили шесть месяцев колонии, представляешь? Может, и ты вернешься? Подумаешь, кража. – За похищение международных разработок сроки намного больше, пап. Имс заинтересованно поднял голову, осторожно удерживая бормашину над стальной пластиной. Он сидел босиком, в брюках и закатанной рубашке со следами чернил на руках до самого локтя, и занимался гравировкой для документов. Прижав телефон к плечу, я стянул с себя мокрый пиджак и скинул на спинку кресла. – И ни в коем случае не занимай денег. Будь добр, забудь о МакМаэрте и его ломбарде. Хочешь играть – играй, только давай в этот раз без долгов. Я проверил сохнущие рулоны бумаги, которые Имс отмочил в растворителе и разложил перед открытым окном. Бумагу подделывать было самым геморройным делом – у нас не было времени, чтобы найти бойлеры, загрузить туда хлопок, ждать пресс, осветлять получившуюся массу, возиться с водяными знаками и горячим прессом. Да и где все это достать за такой короткий срок? Поэтому Имс просто свел все с документов, собираясь нарисовать наши имена и данные. – А какой выбор? Вайлет закрыла свой подвал – теперь играть негде. Боб говорит: вниз по Дауни, за трехэтажками есть покерный подвальчик со своей компанией. – Ты еще к итальянской мафии обратись. Знаешь, я слышал, они за карточные долги руки отрубают. Если у тебя есть лишние конечности, то, конечно, иди. – Там итальянцы? – удивился отец, шумно что-то прихлебывая, наверное, пиво. – Я бы лучше с японцами сыграл. – Якудза, класс. Еще что придумаешь? Отец никогда не успокоится, если только ему хорошенько не прилетит, да и то перерыв будет максимум на месяц, не больше – знаю, бывало не раз. Его уже подставляли, но некоторые люди просто не умели учиться на своих ошибках. Я вздохнул, подошел к Имсу, наблюдая, как он работает: с виду так легко водить бором, вырезая ювелирно тонкими линиями орла на знаке ЦРУ, но я на его месте смог бы только нарисовать человечка из палочек и кружочка. – Агенты приходили в прошлый четверг. Вынюхивают, с кем ты общался и к кому мог поехать. Я ничего им не сказал. После их визита твоя мама снова зачастила в церковь и тебе советует сходить. Я знаю, молиться у тебя и раньше не было привычки. Главное – я тебе передал. – Скажи ей, что со мной все хорошо. А про церковь что-нибудь соври. Имс не удержался от ехидного смешка. Я дождался, пока он закончит выводить узор, чтобы утереть пот со лба, и похлопал по плечу. Имс непонимающе посмотрел на ошибку в слове, куда я показал пальцем – с внимательностью у него были периодические проблемы. – Да ебаный ж ты врот, – громко расстроился он, выключая бормашину, и противный зудящий шум наконец-то стих. Я утешающе взъерошил ему волосы. Терпения в своей работе ему было не занимать, так что он, недолго думая, взял новую пластину и закрепил зажимами. – Кто это там с тобой? – спросил отец, услышав через шум чужой голос. – Это Имс. – Какая странная фамилия. – Это не фамилия, это имя, – рассмеялся я, и Имс молча улыбнулся мне в ответ, раскручивая бор, чтобы сменить наконечник. Судя по его ловким движениям, он занимался этим не впервые. – Тогда странное имя. Кто это вообще? – Человек, с которым я встречаюсь, – неожиданно сказал я, передумав врать в последнюю секунду. Имс заметно насторожился, словно предчувствуя неприятности на мою голову. Знаю-знаю, не стоило сообщать новости по телефону, но раз уж впереди у меня маячила смертельная опасность, после которой абсолютно все слова станут бесполезными, я хотел бы на прощание быть с родителями честным. В принципе, терять ведь уже нечего. – Что? Артур, ты завел себе девушку? Надо за это выпить! Вот же твоя мать обрадуется, всю плешь мне проела… – Это не девушка, – перебил я, слегка съежившись, будто ждал немедленной оплеухи. Имс вытаращился на меня и приоткрыл рот. «Ты совсем рехнулся?» – беззвучно спросил он, усмехаясь и пораженно качая головой. Да-да, Имс. Язык мой – враг мой. – А кто? – не понял отец. Я чуть было не спросил – «а много ли остается вариантов», но решил быть снисходительнее. – Имс, произнеси что-нибудь. Тот закатил глаза и, используя свой звучный низкий голос, громко сказал: – Доброй ночи, мистер Кауфман! Возникла нехорошая пауза, в которой кто-то спорил с барменом и играла веселая кантри музыка. -Э-э... это... – стал заикаться тот. – Артур, малыш, ты что… гей? – до отца дошло, и я услышал, как он еле слышно проговорил: – Ооо, мама нас убьет. Джимми, убери эту херь и налей мне чего покрепче! В трубке громыхнул стакан, и отец задумчиво протянул «мдаа». Я терпеливо ждал своего приговора: гнева, отрицания или, может, что от меня сейчас откажутся и назовут ущербным или чем похуже. Имс, отложив бормашину, с сочувствием смотрел на меня снизу вверх. – Ну и умеешь же ты удивить, – довольно спокойно заметил отец. – Никогда бы не подумал. Ты же вроде с Карли… того, ну… встречался долго. И еще была... Глэдис кажется. – Угу, – невнятно подтвердил я, прикрыв на секунду глаза и отчаянно надеясь, что он не станет спрашивать лишнего. – Это долгая история. Более неловкого разговора с отцом я не мог припомнить за всю свою жизнь, даже если брать в расчет то время, когда он вручил мне презервативы и оставил с коротким напутствием «сам разберешься, что с этим делать». – Конечно-конечно. Просто наша мама уже губу раскатала на внуков. – Какие еще внуки? – у меня отлегло от сердца, и я внутренне поблагодарил бога за то, что отец без предрассудков. С другой стороны, человек, которого частенько закрывают в обезьянник, видал в своей жизни и не такое. – Я о себе не могу позаботиться, о каких детях может идти речь? – Ну, меня в твои годы это не слишком остановило, – крякнул он, посмеиваясь. – Так у вас что, не серьезно? – Мы не собираемся жениться, если ты об этом, – успокоил я его. – Что-о? – Имс услышал мою фразу и тут же изобразил оскорбленное достоинство. – Прости, тут кое-кто подслушивает. – Я бы хотел с ним поговорить, но ты не дашь ему трубку, да? – хитро спросил отец. – Не сейчас. Ты только маме не говори, я сам скажу, – я вспомнил о ее набожности и постоянных установках о браке, работе и честном заработке, и неоднозначно добавил. – Когда-нибудь. – Хорошо, – отец вздохнул, и мне захотелось сейчас обнять его, однако нас разделяли невозможные тысячи километров. – Я тогда пойду – надо это дело запить, не пропадай и будь там осторожен. – Ты тоже. Я улыбнулся в трубку и отключился. Имс тут же иронично выгнул бровь и хмыкнул: – Серьезно, детка, ты не нашел более подходящего момента? – Другого может и не быть. Он хотел было возразить, подумал немного и кивнул вслед своим мыслям. – И то правда. Я удобно устроился с ноутбуком на коленях, вытянув ноги вдоль дивана. Несколько нажатий клавиш, и камеры наблюдения отключились – я оставил только те, что следили за сейфом, в котором Юсуф оставлял на ночь чемодан с СОНАРом. Мы перестраховались, и кода не знал даже я. Имс тем временем закончил пластину, закинул руки за голову и довольно потянулся – мне открылся прекрасный вид, и я не упустил возможности бросить в его сторону пару взглядов, любовно пройдясь по его широким плечам. Что бы он ни делал, меня завораживало: движение мышц под рубашкой, вздутые жилы от локтя, как он поджимал пальцы на ногах или нервно подергивал коленом. Я не собирался говорить ему о Нэше по двум причинам. Первая – Имс не думает наперед. Предавший раз, предаст и другой – эта аксиома передается из уст в уста, но все почему-то упорно дают людям второй шанс. Я тоже был таким, но теперь я точно знаю – Нэшу ничего не стоит вставить нам палки в колеса на последних этапах дела: продать ЦРУ, подставить, когда мы будем на базе, и уж тем более нет ему веры в СОНАРе. Отчего-то я уверен: как только запахнет жареным, Нэш удерет быстрее любой заячьей души, услышавшей подозрительный шорох. Если по какой-нибудь роковой случайности Имс погибнет, и в этом косвенно или прямо будет замешан Нэш, я себе никогда не прощу. От мысли, что Имс вообще может умереть, у меня на секунду свело холодом низ живота, и я нахмурился. Нет уж. Беги, Нэш, беги быстрее, сегодня или прямо сейчас. Вторая причина была менее гуманная и, может, не совсем честная по отношению к Имсу. Несмотря на то, что я был знаком с Сэмом – темной стороной, мне мало верилось в его жестокость и бессердечие. Не то чтобы он не мог свернуть шею, если припрет, но, как имитатор, он обладал эмпатией – способностью вставать на чужое место, а потому Имсу будет сложнее убить. Он сможет, я в этом не сомневаюсь, но его цена будет гораздо выше моей. Иногда в том, что у меня нет ни капли воображения, были плюсы. Я не буду мучиться совестью, не собираюсь размышлять, остался ли кто-то, кто будет горевать о его смерти. Без обид – мне все равно. А потому я с большим удовольствием воспользовался сейчас шансом вывести Нэша из-под имсового наблюдения, чтобы, когда придет время, разобраться с ним один на один. Эти мысли я оставил при себе. Имс стряхнул лишнюю железную стружку в ведро, сдул пыль с пластины и поднялся со стула. – Третий раз должен быть удачным. На, зацени, а я пока в душ. Я взял пластину и придирчиво осмотрел. – А сколько нам светит за подделку документов? – крикнул я в приоткрытую дверь. Да, с некоторых пор и я привык, что ванна – это еще не повод прерывать разговор. Плохие привычки порой заразны, как холера. Раздался шум воды. – Ты не забудь анти-правительственный заговор и проникновение на частную собственность, детка. – Много? – Пожизненное. – Твою мать, – проговорил я скорее себе, чем ему, и отложил пластину. – А ты был в тюрьме? – Ага. Не самое райское местечко. – Там сильно плохо? – Очень, – радостно сообщил Имс, отчего-то отплевываясь и гремя мыльницей. – Прекрасно, – я немного сник от таких перспектив. Ладно, воображение у меня все-таки немного было, и теперь оно вырисовывало убогий умывальник, камеру два на два и большого злого негра в сокамерниках. Прогулки под надзором и работа в прачке. Я покачал головой, пытаясь избавиться от наваждения. Имс домылся, и, когда я уже открыл было рот, чтобы спросить о том, как он попал в тюрьму, тот вышел из ванны, вытираясь полотенцем. Голый. Я громко закрыл рот и кашлянул. – Кхм. Имс, будь добр. – М? – он выглянул из-под полотенца, высушивая быстрыми движениями голову. – Не делай так. Я забыл, о чем хотел тебя спросить. Если я думал, что его можно смутить, то жестоко ошибся. Имс осклабился, будто я сделал ему комплимент, взялся за край полотенца и медленно провел по своей мощной шее. Я просто не мог оторвать от него взгляда: капли воды блестели на коже и россыпью остались среди русой поросли на груди. Что он у меня только что спросил? – Хочешь пить? Имс не спеша обтирался: заманчивый рельеф живота раскраснелся, он обхватил член и мошонку, прошелся по сильным бедрам, по животу с несколькими венами, уходящими изломом вверх, и скинул полотенце на кресло. – Почему ты так решил? – я с трудом посмотрел ему в глаза и сглотнул. – Не знаю, – Имс улыбнулся и пожал плечами, будто он всегда здесь разгуливал в чем мать родила. – Вид у тебя такой. – Какой? – в моем голосе против воли появились опасные нотки. – Увлеченный. – Ах, увлеченный, говоришь, – его провокация была видна и слепому. – И у тебя уши горят. – Неужели? – разозлился я. Имс рассмеялся, и звук вышел густым, низким, невероятно самодовольным. Он прошел до кровати, откинул простынь и внезапно обжег меня не менее голодным взглядом, чем я следил за его перемещениями, почти затаив дыхание. – Иди сюда. В ответ в низу живота что-то горячо ухнуло, а в ногах поселилась слабость. Я отложил ноутбук, чувствуя, как румянец поднимается по шее, и начинают гореть щеки. Я не собирался спорить и подчинился ему бездумно, без единой задней мысли. Мы встали практически нос к носу. Он положил тяжелую, теплую руку мне на грудь, будто слушая пальцами неистовые, громкие удары сердца. Казалось, пульс раздвоился, и в члене поселился свой ритм – гораздо медленнее и мощнее. Имс погладил большими пальцами соски через ткань рубашки, наклонился к моей шее и громко вдохнул. От шеи пробежалась армия мурашек, я мягко коснулся его спины и прошелся пальцами по поясничным выемкам и выступающим позвонкам. – Сделаем это, как следует, – предложил он хрипловатым голосом, мазнув горячим дыханием возле уха, и я просто кивнул. Он повременил, оставляя след из жаркого воздуха на шее, потянулся к губам и, несмотря на едва сдерживаемое нетерпение, на руки, скользнул языком между моих губ и увлек в томный, тягучий поцелуй. Ох, невероятно. Какой же у него теплый, влажный рот. Его дыхание замедлилось, стало глубже, я захотел немедленно толкнуть его на кровать и перейти к более активным действиям. Удивительно, впервые я ощущал, занимаясь сексом с другим человеком, что его цель – доставить мне удовольствие, и чем больше, тем лучше. Без страха, без настороженности, с полным молчаливым разрешением касаться его где и как угодно. Имс стянул с меня рубашку, кинул ее на пол, целуясь, обхватывая губами мои губы и выдыхая мне прямо в рот, расстегнул ремень и помог снять брюки и трусы, отправив их следом. Ну все, хватит. Я надавил Имсу на плечи, заставляя лечь на простыни, оперся на колено и навис над ним. Наконец-то. Я несколько раз поцеловал его с оттягом – его губы тут же распухли и покраснели – прошелся по еще чуть влажной шее, прихватывая губами капли воды и слушая стоны с придыханием, очертил языком ухо, слегка прикусил возле ключицы и широко лизнул разгоряченную кожу. Я мог сжимать Имса в объятиях, оставляя отметины на том, что теперь было моим. Я прошелся языком по его зубам, а затем глубже, сильными, собственническими движениями, мешая ему дышать, прерывая вдох и выдох. Его повело, глаза стали темнее, с лихорадочным блеском, он вжался членом мне в бедро, и я двинулся в ответ, потираясь вверх и вниз об его эрекцию. – Поганец, – захрипел Имс, промычав от удовольствия, когда я накрыл губами кожу между шеей и плечом и втянул, оставив сильный след от зубов. Потеряв терпение, он перехватил меня в талии, резко уронил вбок, перекатился и вдавил в матрас по-настоящему. Даже сегодняшним утром его вес не был таким, будто на меня свалился автомобиль. Казалось, вот теперь он показывал свою реальную силу, легко сжав мне руки вдоль тела. С той же легкостью он бы и руку мне сломал или переломил пополам, а не резвился, перекатываясь по постели. – Детка, – он отпустил меня и, дыша часто и громко, с нежностью посмотрел в глаза, – детка, давай помедленнее. Нам некуда спешить. Он провел мне ладонью по лбу, убирая налипшие от пота волосы наверх, и погладил большим пальцем нижнюю губу. – Обещаю, в следующий раз будет так, как захочешь. Вожделение плескалось во мне через край, и я честно спросил: – Даже если я захочу взять тебя в каком-нибудь придорожном туалете? Даже сейчас я не верил, что наши границы дозволенного настолько стерты. Имс прищурился, расплылся в порочной улыбке и зловеще хохотнул. – Так и знал, что наши аппетиты совпадают, – он кивнул. – Даже в туалете, даже если ты сверху, даже если из прелюдии ты наденешь презерватив и шлепнешь меня по заднице. Он даже не представлял, как много значили для меня эти слова. Имс сжимал меня сильно, но бережно, как нечто очень дорогое сердцу, и я решился. – Доставай. – Уверен? – уточнил Имс, освобождая меня из захвата. – Более чем. Хочу узнать, каково это – ты во мне. Имс сглотнул, и желание в его взгляде вдруг полыхнуло особенно ярко. – Вид твоих губ, говорящих непристойности, просто мм-м, – он накрыл поцелуем мой рот, прежде чем встать, чтобы достать смазку. Я проследил за ним до ванны, откуда он вернулся с серебристым пакетиком размером с ладонь. – Я думал, она в форме мази или флакона, – я постарался унять волнение и привстал на локтях. – Так удобнее, – Имс разорвал верхний край и выдавил порцию на руку. Он щедро нанес смазку себе на член, крайняя плоть следовала за ладонью то скрывая нежную, розовую головку, то открывая ее почти полностью. Рука скользила по стволу небрежными и широкими движениями, пока член не заблестел до самых паховых волос. Имс подошел к кровати, выдавливая еще смазки на ладонь. – Пододвинься ближе и раздвинь ноги. – Не верю, что делаю это, – проговорил я, сползая ниже по простыням. – Компенсацию будешь требовать позже, – улыбнулся он, сосредоточив все свое внимание между моих ног. Он коснулся мошонки, огладил натянутую гладкую кожу между яичками и анусом и обвел пальцами нервно дрогнувшие мышцы. Я зажимался не специально, но не мог приказать себе совсем не реагировать на чужое проникновение. Я закрыл глаза и откинул голову, сосредоточившись на ощущениях, а не на том, как выгляжу со стороны. Ни один нормальный мужчина не раздвинет ноги перед другим? Значит, я ненормальный. Пусть будет так. Страх перед осуждением, наверное, еще долго будет мешать жить в свое удовольствие, но сегодня я сделал главное – я перестал быть зрителем своей жизни, перестал жить планами, перестал думать, что однажды случится чудо и все проблемы разом решатся сами по себе. Я мог бы наблюдать за Имсом со стороны и осуждать его образ жизни, смотреть на него свысока и не задуматься ни разу: а что я на самом деле хочу? Хочу быть рядом. Хочу однажды увидеть его комнату, где он вырос, его кровать, стол, заглянуть в ящики, увидеть книги, которые он читал в кровати, а может, то были комиксы? Хочу видеть, как он встает по утрам, жмурясь от солнца. Хочу, чтобы тяжесть его тела на матрасе по соседству стала привычной. Я не хочу порознь, я хочу время, много времени, разделенного на двоих, настоящую проверку этим самым време… Ах, твою ж мать. Имс вставил два пальца, медленно ввел и вынул, оставив самые кончики, растягивая вход, и, как бы я ни хотел абстрагироваться, волна жгучего возбуждения прошлась от члена по ногам до самых пяток. – Я думал, что мы сделаем это раньше, но этот, – он замолчал, переводя дыхание, – чертов, – еще одно движение внутрь и наружу, – Блек спутал мне все планы. – Ах вот как, – я сбился со вдоха и простонал. Боже, ничего себе. Фантастически, настоящий огонь, разливающийся внизу живота. – И какие же, позволь, это были планы? Его вторая рука придерживала меня за бедро, пока я непроизвольно подрагивал. Я пытался схватиться за что-нибудь, за простынь, в конце концов, собранную в пригоршню. Ноги сами собой разъезжались все шире, чтобы дать ему больше места, пока пытка все не кончалась. Я мог сколько угодно представлять его пальцы, которые видел каждый день, но внутри меня они были сильнее, со своим характером, не нервные, вертящие ручку или выводящие бездумные рисунки на клочке бумаги, а двигающиеся одним слитным движением. Как я не мог приказать себе расслабиться и прекратить попытки выгнуться в пояснице от наслаждения, так и не мог заставить себя не сжимать его фаланги мышцами, будто хотел, чтобы они остались внутри. – Вот такие, – произнес Имс и отстранился. Я приоткрыл глаза, веки – будто свинцовые, сердце надрывалось в груди, по телу расплывались горячие волны. Каким-то чудом Имс умудрился потянуть меня за руку, приподнять и усадить к себе на колени – я тут же привалился грудью к его груди, словно мешок с крупой, слыша биение его сердца и дыша прерывисто и хрипло куда-то ему в плечо. – Давай же, детка. Приподнимись. Тебе не понравится, если я навалюсь. На ватных ногах я встал на колени, оперся руками на его плечи, лоснящиеся от пота, и почувствовал, как Имс пристраивается снизу. О мой бог. Я думал, что покраснеть больше просто невозможно. Лицо полыхало от стыда, пальцы на его коже дрожали от нервного напряжения. Имс коснулся головкой ануса, чуть вошел, и я тут же сжался. – Давай, душа моя, ниже. Еще, – шептал он мне в ухо, придерживая под ягодицами широкими влажными ладонями. Он раскрывал меня давлением, дюйм за дюймом, входя удивительно гладко, но я все равно сразу же почувствовал жжение вместе с наполненностью. Внутри все саднило от втиснутой головки, а пульсация крови только усилилась. Свое собственное сердце, появившееся у члена, ударяло внутрь и расходилось, как круги на воде, по всему телу. Медленно, очень медленно я коснулся ягодицами его бедер. – Блять, – я обхватил руками его за шею, будто хотел придушить, уткнулся ему в ключицу, дыша еще тяжелее, чем раньше, с хрипами и надсадными стонами, прорывающимися на выдохе. – Я не могу, Имс. Черт побери… такое ощущение, что ты где-то в районе желудка. Ох, блядь. Он удерживал нас вместе, пока не уложил меня на лопатки и не устроился сверху. Я боялся рассыпаться от любого неосторожного движения. Имс приподнялся, обхватил меня под коленями, чтобы взять дальнейшее под контроль, и почти полностью вышел. Только чтобы неминуемо качнуть бедрами вперед, вжимаясь яйцами и посылая острое, как ожоги крапивой, покалывание. Я думал, толчки продлятся не долго – может, минут пять-десять – насколько там его хватит, но Имс был вынослив, как чертов бык. Он двигался по плавной амплитуде, входя и выходя без единого резкого движения, иногда даже не касаясь яйцами, на одном дыхании. Иногда увеличивая темп, иногда, будто ненадолго трезвея, Имс притормаживал и отвратительно медленно, глубоко вводил член, и я готов был проклясть его до десятого колена. Моя эрекция стала болезненно сильной, и вскоре он стал помогать ладонью, сжимая мой член и лаская собранными в узкое кольцо пальцами. Вот же ублюдок. Боже мой. Черт. Черт возьми. Я задыхался в бешеном мареве, окутавшем мое сознание, пытался оттолкнуть его руку, но он не отставал, оставляя от нас двоих только дикость, хаотичные толчки, убыстряясь и добивая остатки разума. Он не собирался меня щадить, не собирался быстро трахнуть, он методично подводил меня к краю, а потом притормаживал, пока я, раскрыв рот и широко открыв глаза, плавился, таял и терял всякий стыд, постанывая и приподнимаясь, когда предоргазменная судорога сводила мышцы. Имс сделал паузу, я был весь мокрый от пота, но он еще не закончил – положил руку мне на грудь от локтя до запястья, сжал второй мое бедро и навалился, чтобы достать еще глубже. Кажется, от резкого толчка я на секунду вывалился куда-то за борт из своего тела в ослепляющий, горячий кошмар. Я услышал свой удивленный вдох напополам с низким, приглушенным стоном, но не помнил, как вообще его сделал. И если раньше я будто уплывал под накатывающим оргазмом вглубь себя, то сейчас достигал его на самой поверхности, где были самые острые ощущения, где Имс стонал мне в шею, где он хватался за меня отчаянно, жестко, двигаясь на животных инстинктах, отпустив последний контроль. Я перевалил через свою грань первый: освобождение и облегчение оргазма после сильно сжатой пружины было настолько сильным, что я перестал дышать и выгнулся, пока все тело свело от напряжения. Имс кончил следом, чуть раньше, чем слишком большая чувствительность начала приносить мне настоящую боль, и сделал еще несколько последних глубоких толчков, пока я был так же податлив, как разогретый пластилин. Я чувствовал, как напряжение покинуло его. Он остался лежать, касаясь щекой моей груди, вздымающейся после того, как он загнал меня, как скаковую лошадь. Имс обнял меня за талию и с влажным звуком выскользнул наружу – только сейчас я понял, насколько наши тела горячее комнатной температуры – воздух казался приятной прохладой, касаясь под коленями, взмокшей шеи и лба. Он потерся об живот носом и коснулся губами – не для того, чтобы продолжить, а будто через ласковые поцелуи передавал благодарность, восхищение и нежность. Я погладил его по волосам и с закрытыми глазами снова почувствовал, как он трется щекой, устраиваясь удобнее. Ему было наплевать – измажемся ли мы в сперме, ведь всегда можно было принять совместный душ. Чуть попозже. – Имс, – сипло позвал я, – я хочу сказать тебе кое-что. – Признаешься в любви? – мурлыкнул он, поглаживая мой живот рядом со своим лицом подушечками пальцев. – Нет, – я дернулся от смешка. – Я хотел узнать, какие у тебя планы после дела. – Хм, – неоднозначно произнес он. Я чувствовал пьянящее спокойствие и полное удовлетворение от его близости и нежных поглаживаний, которые размаривали еще больше, довольный абсолютно всем. Я не торопил его с ответом, то рассматривая потолок слепым взглядом, то закрывая глаза. Имс приподнялся на локтях. – У меня редко бывают спокойные деньки. Я хмыкнул, не открывая глаз. – Кто бы сомневался. – Артур, – позвал он, и мне пришлось встретиться с ним взглядом. Он нервно облизнулся и помедлил, будто подбирая слова. – Я живу в Момбасе. – Почему? – Мало камер, из денег – только наличные, никаких электронных следов, никакой экстрадиции, старые добрые бандитские группировки. Я почти всегда один, и не потому, что хочу этого, а потому что мой образ жизни не позволяет мне другого. Но, – он, кажется, боялся ошибиться в том, зачем я только что спрашивал его о будущем, – у меня достаточно места для двоих. Я ухмыльнулся и зарылся пальцами ему в волосы. – На первое время сойдет. – А дальше? – он довольно вздохнул, ластясь к рукам. – Сначала надо дожить до этого «дальше».