Серые дни. Темные ночи. Цветные сны.

Мы вышли из лифта, и в глаза ударил резкий, яркий свет. С виду последний этаж 17 ангара словно украли из окружной больницы, причем вместе с персоналом. Доктор Браун, как положено ученому, был одет в синий халат и уже ждал нас возле лифта. Он оторвался от своих записей, и его первые слова прозвучали, как гром среди ясного неба: – Так я и думал. Простая проверка, ну, конечно. Только Морган мог на такое повестись. Кажется, у меня ухнуло сердце куда-то в живот, и прошиб холодный пот. Мы раскрыты? Вот так просто? Уму непостижимо. – Что вы имеете в виду? – напрягся Кобб. – Браслеты, – он указал пальцем на кейс в руке Юсуфа. – А это, наверное, еще один СОНАР? Вот и хорошо. Мне уже надоело принимать здесь канцелярских крыс. Давно говорил, что пора переподключать объект сорок семь. Я, конечно, доктор, но не чудотворец. Он еще долго продержался до своих восьмидесяти трех, но это непомерный риск каждый день. Бобби, эй! – мимо проходил ассистент, и доктор вручил ему свои бумажки. – Отнеси в мой кабинет, я подойду позже. Включите последние три камеры, и готовьтесь подать жидкость жизнеобеспечения. Ассистент кивнул и тут же ушел, даже не обратив на нас внимания. Поняв, что нас пронесло, я вздохнул с облегчением. Господи, пугать-то так зачем? – Вы весьма проницательны, доктор Браун. – Коббу теперь не было причин притворяться, что он обычный аналитик. – Я хотел бы увидеть, где его держат. – Да-да, но заодно я вам покажу наши последние наработки, – доктор подхватил Доминика под локоть и потащил куда-то по коридору. – Дело не терпит отлагательств. Ну что же вы встали? Сюда! Я снова тяжело вздохнул, не зная, стоит ли радоваться, что все на этой базе словно с ума посходили и торопятся неизвестно куда, но выбора особого не было. Мы следовали за доктором, пока он вдохновенно рассказывал о результатах и проделанной работе. Вот без чего бы я точно прожил. – Я отправил две заявки в Вашингтон, но так и не получил ответа. Пусть я ученый другого профиля, но СОНАР имеет огромный потенциал. Кругом все забыли, что Пессив сам начинал на обычной теории о влиянии электрических импульсов на мозг во время сна. И, чтобы получить первые результаты, ему пришлось растратить огромные средства финансирования. Такого дурака еще поискать надо – отказаться от всех прав на СОНАР, прозвав свое детище мерзким отродьем, в шаге от успеха, когда нужно было продолжать! Я следовал за ними последним, оглядываясь по сторонам и с усилием заставляя себя держать спину ровно. При полной свободе я бы удрал из этой лаборатории подальше, не забыв перед этим взорвать все к чертям собачьим. Комнаты были пусты, слава богу, но гигантские помещения с кушетками, оборудованные ремнями, давали полное представление, что здесь творилось еще пару лет назад и, возможно, будет твориться в будущем. Десятки коек, полностью готовые принять гостей. – Последняя инспекция утверждала, что на эти проекты и так ушло необоснованно большое количество человеческих ресурсов, и они не могут так рисковать. Ха! Нелепейшие оправдания. Пирамиды в Египте и те строили на крови! Нам никогда не добиться прорыва, когда нет людей, которые бы двигали мир и вели к цели, несмотря ни на что. Величие человека зависит от того, насколько велика его цель, и если уж надо перешагнуть через кровь – то я возьмусь без промедления. Смотрите, – мы прошли мимо огромного научного зала, видя его через стекло, – за этим наше будущее. В стерильном, пустом операционном зале стояли аппараты, которые я видел только в фильмах научной фантастики: огромные резервуары, пока что пустые, шланги, провода, столы с жестяными мисками, сложенными одна в другую. Шлем с множеством каких-то странных антенн лежал на обычном деревянном стуле. Я с трудом отвел взгляд. – Стоит только щелкнуть пальцами наверху, и здесь будут люди, персонал, оборудование. Через СОНАР мы сможем избавить людей от любых страданий, от любых благ материального мира. Мы можем создать идеального человека. Подумайте только! Больше никакой власти тела над разумом. Что значит смерть сотни сейчас, если это значит миллионы спасенных жизней потом? Это же простая арифметика, агент Робертсон. Что такое насилие, в конце концов? Ведь благодаря насилию появился первый острый камень, порох, да практически все достижения человека! В мирное время это все замедляется моралью и ханжеством, но во время войны мы шли семимильными шагами! Вы со мной согласны? Я не знаю, чего стоило Коббу удержать нейтральное выражение лица, но он спокойно ответил: – Доктор Браун, вы человек прогрессивных взглядов, и, как только моя работа здесь будет выполнена, я всеми силами постараюсь, чтобы о ваших заслугах не забыли. – Я знал, что наконец-то все сдвинется с мертвой точки, – обрадовался доктор и засеменил вперед. Скрытую угрозу Браун так и не расслышал, и на месте Кобба я бы не был так самонадеян. Эту войну не выиграть. Я старался не смотреть на спящего старика, пока помогал Юсуфу разматывать провода. Блека я узнал с трудом – безмятежное лицо, тощая морщинистая шея, а руки расслабленно сомкнуты на животе. Доктор Браун подкатил к нам инвалидные кресла, и я несколько секунд пялился на них, не понимая, что происходит. – Для удобства, – уточнил он, и я на автомате ответил «спасибо». Иногда я просто не понимаю, как человечество умудряется не погрязнуть в этой грязи с головой. Наверное, где-то есть люди, которых никогда не касается гниль. Я надеюсь, одна из них – Карли. Моя милая Скарлет, надеюсь, у тебя все хорошо. Мне это действительно важно. Как кто-то превращается в фанатика своего дела буквально на пустом месте? Разве я имею право судить? Моя совесть также нечиста. Я сам недавно зависел от СОНАРа так, что едва пережил без дозы несколько месяцев. На что я был готов ради опасной железки? Давай же. Тут врать некому. Чистая правда, жизнь других людей меня волновала не больше, чем прогноз погоды. На моей совести едва ли есть пара светлых пятен, так что стоило бы сосредоточиться на предстоящем деле, а не устраивать моральные споры в собственной голове. Все, хватит. Соберись. – Нам нужна максимальная приватность, доктор, – попросил Кобб, и Браун закивал еще чаще. – Я прослежу за этим лично, мистер Робертсон. Оставляю вам три досье возможных кандидатов, чтобы перестроить на них базовую площадку, вот здесь на столе. Все они молоды и готовы принять полную нагрузку. – Хорошо, – Кобб дождался, пока доктор выйдет, и, как только за ним закрылась тяжелая дверь, даже не тронув досье, приказал: – Имс, дверь. Тот, отстегнув ручку от чемодана, вытащил длинную спицу и занялся настенным пультом и датчиками. Вскоре дверь пшикнула и щелкнула. – Готово, теперь им ее не открыть. – Юсуф, – индус поднял голову, – когда мы погрузимся, ты останешься один. Если что-то пойдет не так, – Доминик нервно облизнул губы, – боже, как я надеюсь, что этого не случится. Однако если окажется, что мы чего-то не предусмотрели, вырубай нас к чертям. Я серьезно. Током, ударом, чем угодно. – Окей, – опасливо согласился он. – Потом не жалуйтесь. – Только не по лицу, – сразу предупредила Ариадна. Юсуф хохотнул. – И нечего ржать. Я серьезно. – Да понял, – индус отрегулировал последние настройки в бочине чемодана, присоединил тонкий проводок от стариковской руки в центральный блок и оглядел нас. – Ну что, у меня тоже все готово. Доминик, глядя куда-то в сторону, тяжело вздохнул. – Надо хоть что-то сказать напоследок. Из меня тот еще вдохновитель, друзья мои. Мы прошли длинный путь и просто не имеем права налажать. Черт побери, если кто-то кроме нас сможет с этим справиться. – Нас бы тогда здесь не было, – пожал плечами Имс, усаживаясь в кресло и подключаясь. – Если кто-то передумал, лучше сказать сейчас. Один за одним мы ответили «нет». – Мы с тобой, Дом, – подвел я итог. – Давайте начнем. Времени и так не слишком много. – Ты прав, – Кобб сделал полный вдох, решаясь, и махнул рукой. – Давай. Юсуф нажал переключатель, и все по очереди стали засыпать. Последнее, что я подумал, прежде чем знакомая тьма поглотила меня с головой, было: «вот и все, назад дороги нет». – Дерьмо, – выругалась первым делом Ариадна, и в ее голосе проступило отчаяние. Она с опаской покосилась на Кобба и осторожно коснулась его плеча. – Дом? – Что-то такое я и ожидал, – кивнул он, хмуро смотря наверх. – Дела-а.., – протянул Имс, засовывая руки в карманы. – А этот старикан умен. Я бы многое отдал, чтобы не попасть в это самое мгновение, однако мы выбираем лишь дорогу, а не место назначения. Я моргнул, надеясь, что это просто наваждение, но башни, теряющиеся в облаках, ожидаемо никуда не делись. Надо же. Мне 28 лет, а я все надеюсь на чудо, как в детстве. Если посудить, то Блек был тысячу раз прав. Прячься там, где тебя не будут искать. Ударь по самому слабому месту противника. Выживи любой ценой. Это Кобб вел нас вперед, был нашей движущей силой, готовой на жертвы ради цели. И по иронии судьбы именно он связан с СОНАРом сильнее всех. Единственный шанс был на то, что мы бы смогли разобраться с Блеком вдали от Мол. Но Блек не захотел упростить нам задачу. Оказалось, что ублюдок знает наши страхи лучше, чем мы сами. Эта реальность стала ужаснейшей из возможных. Я не видел Мол уже очень давно, да и она ли это? Мне не хотелось выяснять. Прости, друг. Лицом к лицу. Тебе придется решать это лицом к лицу, Дом. Мы с Имсом стояли, как истуканы, и лишь Ариадна нашла в себе достаточно мужества, чтобы подойти, сжать его плечо и тихо сказать: – Мне жаль. Кобб отмер, посмотрел на нее и судорожно вздохнул. На мгновение мне показалось, что ее сочувствие пробьет брешь в броне отчуждения, но секундная слабость прошла, и он расправил плечи. – Планы не меняются. Так даже проще. Вызывай поезд, вылетаем. – Дом, – начал было я. Кобб покачал головой и отошел. – Здесь нечего обсуждать, Артур. Мне хотелось остановить его. Как следует встряхнуть и напомнить, что простым отрицанием не справиться. Здесь не справиться в одиночку, и все же, казалось, Доминик все для себя решил. Так ли это на самом деле? Не обманывает ли он сам себя? Поезд вынырнул из соседних облаков и остановил первый вагон прямо возле края крыши. Мы вошли в полном молчании. Ариадна беспокойно посматривала на Доминика, будто он мог рассыпаться в любую секунду. Не так уж она и ошибалась. Он отказывался принять какую-либо помощь, любое сострадание, решив, что это только его проблема. Поезд двинулся по спиральной дуге вверх. Под шум колес и нарастающий свист ветра я смотрел на прямую, как палку, спину друга, и мысленно спрашивал: «как же ты собрался ловить его, Дом?». Нам не удержать Блека в Сфорцинде, если запахнет жареным, если только ты не собрался закрыть здесь сам себя. О нет. Я схватился за поручень, переводя дух от шока. Именно это ты и собрался сделать. Глупость какая-то. Закрыть себя в Сфорцинде и не дать Блеку сбежать отсюда? Но ты не сможешь выйти, Дом. Тебе придется держать его до конца, до самой гибели этого мира. Боже, я понял. Ты решил все в то самое мгновение на крыше. Имс стоял чуть впереди, вглядываясь в облака. Нет. Не нужно его втягивать. Есть другой способ. Сначала мысль показалась мне совершенно дурацкой, но, все взвесив, я начал понимать, что это единственный путь. Закрыть город можно как изнутри, так и извне. Первый вариант выбрал Кобб, второй подходит только мне и Ариадне, так как Имс просто не способен построить заграждение. Мало того, это будет щит вокруг всего города. Ни туда, ни обратно. Я посмотрел в окно на еще далекую, но становившуюся все ближе крепостную стену. Надо решать сейчас. Возможно, у Ариадны получится докричаться до Дома, раз меня он не хочет и слышать. В этом на нее можно положиться. Значит, остаюсь только я. Поезд ритмично грохотал по рельсам, но мне показалось, что наступила тишина. Все отошло на задний план. Я прикрыл глаза, снова открыл – времени прошло на пару вздохов, но для меня перевернулся целый мир. Я не обрел волшебное спокойствие, нет. Как никогда меня захлестнуло волнением, сердце билось часто-часто, больно ударяя в груди и висках. Смогу ли я? Смог бы два месяца назад? Сбежал бы от ответственности? Теперь, когда мне есть, что терять, есть право и это защищать. Перед глазами пронеслись воспоминания последнего года. И в самом деле, насыщенный год на события, хорошие и плохие, однако я бы не выбрал себе другой жизни, эта меня вполне устраивала. Я сжал подрагивающие руки. Я боялся неизвестности, боялся провала, боялся, что все полетит в тартарары, а я ничего не смогу сделать. Но ведь могу. Сейчас могу. Дышать было тяжело, я собирался с мыслями. Последний взгляд на Имса, и слова, что давили мне горло совсем недавно, обрели смысл. Я бы хотел сказать их, прокричать на весь мир, и оставлю в самом сердце. «Что бы дальше ни произошло, Имс, это были лучшие дни моей жизни. Я ни о чем не жалею». Перед последним рывком время замедлилось. Крепостная стена приближалась целую вечность, один удар сердца, другой, вот мы уже над ней. Здесь окончится моя дорога. Бежать больше некуда. Я открыл портал вниз и рухнул под свист ветра.