Сильна, как смерть, любовь

— Не могу поверить, что ты решился на это, — проворчал Драко, спускаясь по лестнице вниз к железнодорожной платформе. Чувствовалось, как ни странно, что он вовсе не так уж раздражён — будто бы даже доволен, оставалось угадывать, почему: не то из-за окончания школы и этой страшной войны, не то из-за будущего путешествия в Париж и перемены мест, которую так любят все молодые люди, — Люциус, по крайней мере, угадать не мог. Он проследил за ним взглядом: тот все ещё немного хромал, и походка казалась медлительной, будто шатающейся слегка, как у нетрезвого. За сына было страшно и больно; прошедшие полгода обернулись для него самым тяжёлым испытанием в жизни, он и сам постарел за это время лет на двадцать, но риск потерять сына показался многократно страшен, чем любая из угроз собственной шкуре. Ему казалось чудом уже одно то, что сын вытерпел все выпавшее на его долю и не сошёл с ума. И все же он хвалил себя за удачную выдумку взять с собой девчонку Грейнджер, — даже если у них и не сложится ничего, она всегда присмотрит за сыном. В этом он был уверен, девчонка была ответственной и верной — самые лучшие качества, если разобраться. "Как ни различны они обе, а у Нарциссы это тоже было..." — подумалось ему некстати, и горькие мысли о жене будто нагнали туч на небо и сделали солнце лживым и тусклым. Гермиона ждала их на перроне с одним-единственным чемоданом, правда, большим, и улыбалась немного смущённо. Оба при встрече отвели взгляд и отделались самыми дежурными приветствиями, но как только пришёл поезд, и они заняли свои места, то уж оставшееся время не сводили друг с друга взгляда. И Люциусу очень скоро предстояло обнаружить, что парочка смущается только при нем, но когда он покидает купе, разговор идёт куда веселее. Так что он чаще всего стоял в коридоре напротив их двери, вслушиваясь в веселый разговор и отмечая его подозрительную невинность. Это ему даже и не нравилось: или Драко прекрасно знал о том, что отец следит, и специально не давал беседе свернуть не в то русло, или... Или им суждено остаться только друзьями, а чувств никаких и нет, и ему все только лишь показалось. Да что он, в самом деле, переживает за них! Может, Драко найдет себе пару в лице одной из кузин со стороны французской ветви Лестрейнджей, а не эту грязно... Но тут он захлопнул презрительно приоткрытый рот. Едва они приехали, Малфой-старший погрузился в самую бурную деятельность по обустройству их дел. Снимать квартиру не требовалось: у них здесь был домик в пригороде Парижа. Семейство Малфой не было там уже более пятнадцати лет, и сад вокруг маленького коттеджа разросся густо, краска облезла, а весь восточный фасад был плотно затянут вьюнком. — Остается порадоваться, что дом под охранными чарами и недоступен взгляду магглов, — проворчал Люциус. — Потому что иначе они давно обратили бы внимание на заброшенный коттедж в этом пригороде и снесли бы его, — докончила Гермиона. — Нет, ма шери, потому что иначе мне было бы стыдно за нашу фамильную честь, — уколол ее он и добавил тут же, — мы отправимся с визитом к Лестрейнджам, а ты, может быть, приберешь здесь немного? Тут уже вмешался Драко — неожиданно решительно и жестко. — Папа! Она не твоя прислуга! — Вот как? — удивился Люциус. На языке замер язвительный ответ: в конце концов, он ведь заплатил мисс Грейнджер... Ну, собирался заплатить. И потому считал, что в полном праве видеть в ней секретаря и помощницу. — Я вовсе не против остаться, Драко. И даже наоборот. Считаешь, ваши родственники будут рады меня видеть? — О, они вовсе не такие уж снобы, — нерешительно протянул Люциус, и нерешительность эта выдавала ее худшие подозрения. — Но я бы представил тебя! — воскликнул Драко и вдруг замолчал. Как кого? Как невесту? Не рано ли? Как подругу? странно. Как секретаршу? Попросту унизительно. Отец и сын отправились на прием к Лестрейнджам, в то время как она чуть ли не силой убедила обоих, что лучше ей будет и правда остаться здесь и заняться уборкой — тем более, что в этот раз та была ей в одно удовольствие, как ни странно. Хотелось перво-наперво усилить защиту, но магия была построена на крови и требовала участия представителя рода, так что эту брешь пришлось оставить незалатанной. Равно как и сад: она совершенно не представляла, какие дорожки, клумбы и цветы будут по душе Люциусу Малфою, и потому поднявшийся по взмаху ее палочки ветер всего лишь сгреб все высохшие листья и мелкие ветки в кучу, выметая их с заросших дорожек, по которым теперь можно стало пройтись без ощущения того, что ты оказалась в джунглях. На ее вкус, старый садик был мил и так. Стоило подновить фасад дома, и через минуту штукатурка была очищена от потеков грязи и зеленоватых наплывов с засорившегося водостока, а окна засверкали на солнце светлыми чистыми стеклами, и стало ясно, что коттедж совсем не мрачен, и было уже вовсе не так страшно в него пройти. Она успела пройтись по всем комнатам, магией приводя в работу щетки и тряпки, что обметали пыль и отмывали пол, и успела добраться до одной из трех небольших спален, как вдруг послышался хлопок аппарации, а потом — хромающие шаги Драко. — Я сбежал оттуда. Чудовищная скука, — он скривил рот. — Тебе не понравилось у родственников? — испуганно обернулась она. — Думаю, неприязнь оказалась взаимной. Видела бы ты кузину Беатрис! Британская чопорность и традиционализм во всей красе. И остальные не лучше. Само собой, Гермиона ее не видела, но одно выражение лица Драко заставило ее рассмеяться. Но ее веселость тут же сменилась серьезностью: — Отец считал, что было бы хорошо, если бы ты нашел себе там удачную... мм... пару. Драко не менее удачно изобразил тошноту а потом устало упал на постель, покачав ее, будто испытывал на прочность. — И все равно... Твой отец разозлится. Будет считать, что ты сбежал из-за меня... — Кстати, его они приняли отлично. Весь разговор только вокруг него и вертелся. Так что не думай, что по мне там кто-то скучает. — Он тоже вдруг погрустнел и добавил бесстрастно: — Впрочем, слухи дошли и до Франции. Кто я для них? Тот-самый-которого-трахал-оборотень? — Драко! — Для них я больной и жалкий. Никто. Глупо бежать от себя самого и от прошлого... В Британии меня и то лучше поняли бы. — Но он хотел, чтобы ты устроился на службу тут... — Веришь или нет, — прошептал он вдруг доверительным со странной усмешкой тоном, — но меня вполне рады видеть и там. На днях был конкурс на должность помощника министра по проблемам магических артефактов, и я приходил туда. И знаешь что? Они сказали, что рады будут видеть меня через две недели. — Но... Но зачем тогда? — Чтобы отдохнуть. Здесь. С тобой. — Но твой отец! — Ты третий раз его вспоминаешь, — снова поморщился Драко. — Вот увидишь, его так захватят все бывшие друзья, что он и думать о нас забудет. Она вздохнула. Вроде и хочешь быть серьезной — а не выходит. — И что теперь. — Идём гулять? Просто так. Я и ты. Наверное, этому стоило бы радоваться, но освободиться от гнетущего чувства нарушившей обязанности у нее не выходило. По крайней мере, до середины их пути по какой-то на редкость пустынной набережной, где Драко, увидев обветшавшее и явно пустующее здание, не загорелся идеей немедленно исследовать его внутри — тут уже ей было не под силам отговорить его, и пришлось следовать за ним хотя бы из желания помочь или подстраховать. — Ты упадешь или сорвешься. Драко! Ты и так хромаешь! Но он был уже далеко, и ей не оставалось ничего, кроме как следовать за ним, опасливо обходя дыру в провалившемся перекрытии. Погоня была вознаграждена — с последней площадки лестницы открывался широкий и не разрушенный ничем вид на предзакатный Париж, и петляющую речку, блестевшую, как ртуть, и на дымку, дрожащее марево, в котором очертания дальних домов расплывались и искажались. — Красиво, — только и смогла выдохнуть она, усаживаясь на покрытый белой каменной пылью подоконник, за которым не было никакого окна. — О чем еще можно мечтать?Драко подошел рядом, молча смотря вдаль с улыбкой. — Я определенно мечтаю о кое-чем еще. И раньше, чем она успела поинтересоваться, о чем же, почувствовала руки на своей талии и то, как он прижимает её к себе. Это было непривычно, и хотелось воспротивиться этой решительности, но сопротивляться она почему-то не рискнула. Не то что бы она ощущала себя до такой уж степени должной ему или боялась обидеть отказом и показать, что сама считает его только больным, за которым ей пришлось ухаживать... Гораздо проще было сказать себе, что она согласилась на этот глубокий и требовательный поцелуй оттого, что ей нравилась красивая и смелая его улыбка, и даже все проскальзывающее в его манерах малфоевское самодовольство уже не раздражало. Руки его легко скользнули под пояс ее штанов, и кончики пальцев поглаживали кожу, и он тихо шептал ей на ухо, какая она бархатная. Он прикусил кожу на шее, и это уже больше походило на укус и определенно должно было оставить след. — Ай... "Люциус Малфой заметит это..." — пронеслось у нее. Что ж, даже если и заметит — она не могла бояться его бесконечно. Кем он ее считает? Игрушкой? Развлечением для сына? Но этот самый сын сейчас целовал ее, прижимаясь промежностью с крепким холмиком между ног, и шептал на ухо, что готов дать ей все на свете, что готов бежать прямо сейчас, чтобы они обвенчались и принадлежали друг другу уже по праву и безвозвратно. Они вернулись в дом уже под ночь, устав от почти шестичасовой прогулки — а там до сих пор никого не было, и он встретил их тишиной и пустотой. — Что я говорил тебе? Отец умеет отдыхать похлеще нас. До сих пор неизвестно где. — Может, послать ему записку или... — Не надо. Душ смыл с них уличную пыль, и хотя она и постучалась дежурно к нему в ванную, поинтересовавшись, не надо ли помочь, чем вызвала новую вспышку раздражения, больше уединения не омрачало ничто. Драко вышел в одном полотенце на бедрах и упал на кровать; она села рядом. — Что ж, я тоже рада, что мы можем побыть вместе. Иначе не избежать бы мне выговора за то, что не ухаживаю за тобой. — Что? Чего ты хочешь, — обернулся он, — чтобы я лежал в постели, изображая больного, и терпел эти мерзкие осмотры? — Прости. Я не хотела тебя унижать или делать больно, хотя и понимаю, что это все было унизительно, в любом случае... — она запнулась. Он пододвинулся к ней, взяв за руки. — Нет, Герми, нет. Вовсе не было. Даже наоборот. Только ты одна и могла делать это так, что не было ни больно, не противно. — Люблю тебя за эту вежливость, — констатировала она с улыбкой. — Это не просто слова. Мне и правда было приятно... Хотя и больно. Я даже и сейчас бы не отказался, если бы ты уделила чуть больше внимания, — и он приглашающе стянул с себя полотенце, под которым не было ничего. — Ах так? Приглашение было наглым, и она решила наказать его. — Где там мазь? Ручка ее легла на его поясницу. неожиданно жестко удерживая от опасности сбежать. — Не сжимайся так. Расслабься... Покажи, как у тебя дела там, — строго заметила она с интонацией профессора МакГонагалл, смазывая пальцы маслянистой травяной мазью и проникая ими к уже давно поджившим разрывам. — Ай, нет! Герми! Я не это имел в виду, — он резво перевернулся и с неожиданной силой притянул ее к себе, а потом лег на нее, вжимаясь стоящим членом. Нижнее белье упало с нее быстрее, чем она успела сказать хоть что-то. Поцелуи и эти осторожные и бережные удерживающие объятия, и тяжесть его тела — они были неожиданны, но не неприятны. Нисколько. И приятный запах его тела, и внимательная грусть, и даже легкий страх, которые были до сих пор на дне его глаз. Он склонялся над ней, как над своей самой большой драгоценностью, пока целовал ее грудь и маленькие темно-розовые соски, а потом вжался окончательно, и она ощущала каждую бьющуюся жилку на его члене. Пальцы его поглаживали сперва самый низ ее живота, потом скользнули в ложбинку между нижних губ. Ласка была такой одновременно чуть болезненной, острой и вместе с тем приятной, что она поддалась ей и позволила этим поглаживающим движениям пробраться чуть глубже, а потом еще и еще, и в их власть хотелось отдаться и забыться полностью, но все же его профиль, и светлые волосы, и до красноты прикушенная губа казались слишком красивыми, чтобы от них можно было отвести глаза. Ей до сих пор не верилось, что он полюбил ее, но иного теперь нельзя было заподозрить ни в одном его нежном жесте, ни в том, как он прижимался к ее плоскому животу с поцелуем, ни в том, как он медленными бережными толчками входил в нее, иногда отвлекаясь на ее узкие лодыжки и ступни, которые были закинуты на его плечи. Кажется, он еле сдержался, когда она тихо простонала его имя, но движения продолжились, все более активные и сильные, вбивающие ее в постель — и вместе с тем именно такие. какие она хотела бы ощущать. Внутри все сжималось — но уже вовсе не от боли, а от наслаждения, и наслаждение было таким переворачивающим все внутри, что ей даже показалось, что она на секунду потеряла сознание.

***

Две недели подошли к концу быстро. Они вошли в столовую коттеджа, застав Люциуса, перечитывающего какое-то криво нацарапанное письмо с английским штемпелем. Оба заговорили разом, встав перед ним; кажется, новость о желании уехать назад в Англию не стала для него большим ударом. — Вы можете вернуться, — неожиданно вздохнул он, и Гермиона подумала, что впервые видит у него такую улыбку. Грустную. — А вы разве нет? — Мне туда путь заказан. Меня ищет министерство магии по обвинению в пособничестве Волдеморту. И я, ма шери, вовсе не хочу провести остаток дней в Азкабане. Гермиона замолчала. Она только-только смогла осознать чего, возможно, стоила разлука с родиной для лорда Малфоя. Там оставалось все: старый дом, могила жены, все славные воспоминания о довоенном счастье... Она неловко коснулась его руки и замолчала. Чем можно было утешить его, словами "Не волнуйтесь, вам не дадут пожизненного, сэр"? "Отсидите лет восемь и выйдете с чистой совестью"? Гермиона с трудом произнесла: — Понимаю. у вас столько связано с Англией, все лучшие воспоминания... — Вот пусть они там и остаются, моя милая. Пусть там и остаются. Здесь и в этот момент у меня — и у вас — начинается новая жизнь. Он поднес ее пальцы к губам для короткого поцелуя, а потом передал ее ладонь, вложив в руку Драко. Простой, краткий и красивый жест, не лишенный, само собой, извечного малфоевского пафоса. А потом Гермиона поняла, что это и было его прощание. Всё. Им предстояло трансгрессировать на вокзал, поскольку до отправления поезда оставалось всего ничего, а ему — надо думать, навечно остаться здесь. — Счастье, что министерства магии враждуют между собой и власти тебя не выдадут, — заметил Драко без излишних сантиментов. Он так же коротко взял Гермиону, притягивая к себе и поглаживая ее ладонь своими пальцами. Вторую руку протянул отцу. — Что ж, надолго не прощаюсь. Мы будем часто навещать тебя. Гермиона кивнула, опустив глаза. Хотелось присесть перед ним в реверансе, но она ограничилась простым легким полупоклоном и опустила глаза. Остаток пути прошел в молчании. Она прятала лицо в отросших волосах Драко, счастливо улыбаясь, и голова ее покоилась на его плече.