Восьмое чудо света

С тех пор, как в моей жизни появился Тимофей Владимирович, моя жизнь изменилась. Теперь я проходил обследование в больнице и он навещал меня каждый день, осведомляясь о моем самочувствии, спрашивая, нравится ли мне, как меня кормят, как относятся врачи… Словом, обо всем. Это было удивительно. Не могу сказать, что раньше обо мне никто так не беспокоился, но все же это было..необычно. Его теплая улыбка, мягкие ладони, которыми он ободряюще касается моих рук или плечей… Все это наполняло меня непонятным чувством своей небезразличности этому человеку.. Что это за чувство? Почему я день ото дня с нетерпением жду, что он войдет в мою палату и улыбнется мне? Почему?.. Эти вопросы терзали меня уже несколько дней. И ответа я не находил. Не находил до тех пор, пока не понял, насколько сильно я привязался к Тимофею Владимировичу. Я проснулся как обычно рано, оделся, умылся и пошел на свои процедуры, надеясь как и всегда, встретить по дороге Покровского. Но нет, коридор был пустынным. Несколько удивившись, я даже спустился на этаж ниже и дернул ручку двери его кабинета. Заперто. Странно… У него же рабочий день с 9? Постояв немного, я успокоился и подумал, что зря волнуюсь, ведь мало ли, какие у него могли быть причины, что он отсутствует. Я пошел на процедуры, решив заглянуть к нему позже. Был полдень, когда я вновь стоял у его кабинета. Очереди не было, никаких записок на двери тоже. Я прикусил губу, задумавшись. И тут я увидел, что по коридору идет главврач. -Арсений Дмитриевич! Окликнул я его, приближаясь к нему. Мужчина добродушно улыбнулся мне. -Добрый день, Матвей. Что-то случилось? Я нетерпеливо помотал головой. -Нет, все хорошо. Арсений Дмитриевич… А Тимофей Владимирович… Он где? Я внимательно смотрел на главврача. Ну уж он-то точно должен знать, где пропадают его сотрудники. Паломский улыбнулся. -Ты уже не первый, кто спрашивает про Тимофея Владимировича. Он уехал. По личным обстоятельствам. Но ты не переживай, пока его не будет, за тобой присмотрит другой врач, он такой же опытный и внимательный, как Покровский. Я разочарованно вздохнул и отвел взгляд. Личные причины? Девушка? Жена?.. Градус моего настроения рухнул вниз, но я постарался взять себя в руки, не желая показывать своего огорчения. -Это замечательно, Арсений Дмитриевич. Спасибо вам. Я кивнул ему и пошел к себе. День обещал пройти не так весело и хорошо, как раньше. Целый день я занимал себя всем тем, что попадалось мне под руку: читал, слушал музыку, рисовал, изучил буквально каждый уголок больницы. Но даже это не помогало отвлечься от мыслей о Тимофее Владимировиче. Я постоянно вспоминал его голос, мягкие сильные руки, теплую улыбку и темно-синие глаза. Вспоминал, как мы сидели с ним рядом и пересматривали какие-нибудь книги, энциклопедии… Тимофей Владимирович был крайне интересным собеседником и очень эрудированным человеком, мне с ним никогда не было скучно, ведь он столько всего знает… Как же без него трудно. Непривычно. Я вздохнул и, отложив книгу, решил прогуляться, благо что вокруг больницы был небольшой парк. Я оделся, предупредил врача и спустился на лифте, минул холл и вышел на улицу. Новый год был не за горами и люди, весело переговариваясь, суетились по магазинам, разыскивая подарки своим родным и близким. «-С подарками маме и Тимофею Владимировичу придется повременить». Подумал я с тоской. Дальше парка врачи никого из постояльцев больницы не пускали. Оно и правильно, с одной-то стороны, а с другой… Далеко я один и не уйду, но до торгового центра вполне способен добраться. Но- нельзя, значит, нельзя. Я стряхнул снег с лавочки и сел на нее, рассматривая проезжающие мимо ограды потоки машин и спешащих кто куда людей. Так тихо здесь и так шумно там… Там, где у каждого из людей есть кто-то, кто его ждет дома. А дома тепло, уютно… Да, дома. Рядом с близкими. Я невесело улыбнулся, тряхнув головой и сквозь полуопущенные ресницы наблюдая за тем, как поток маленьких снежинок сыплется с моей головы. Я достал из кармана недоеденную шоколадку и отломил кусочек. Горький, с миндалем… Мой любимый. Ко мне подошел большой лохматый пес с темной свалявшейся шерстью и положил на мое колено морду, заглянув преданно мне в глаза. Я улыбнулся и погладил его по голове. Вообще, я видел этого пса и знал, что его все тут подкармливают и между собой кличут его Греем. Грей- крайне доброе и безобидное создание, не смотря на его внушительные размеры и угрожающие клыки. Их, кстати, он использовал только для того, чтобы прожевать пищу. Грея тут любили все: от главврача до самых маленьких пациентов, приходящих вместе с родителями. Я запустил руку в карман и достал оттуда упаковку с печеньем. Вытряхнув несколько хрустящих кругляшей, я протянул угощение собаке. Грей благодарно лизнул мою руку и захрустел печеньем. Я еще раз взъерошил жесткую шерсть пса и пошел обратно в больницу. Сегодня Тимофея Владимировича я так и не дождался. В подобном духе прошло еще два дня. Откровенно говоря, я уже не знал, что мне делать. Мысли о Тимофее Владимировиче преследовали меня буквально каждую секунду, а его голос звучал как радио в моей голове, ничьих других я попросту не слышал. Я исчеркал кучу альбомных листов в отчаянии от собственного бессилия каким-либо образом узнать, когда вернется доктор Покровский. Я несколько раз подходил к Арсению Дмитриевичу, подходил к хорошим знакомым Тимофея Владимировича, но ни один из них не мог сказать точно, когда он вернется. А я… Я каждый раз ходил по коридору и с надеждой дергал ручку двери кабинета. До сегодняшнего дня мне не везло. Но сегодня, когда время близилось к отбою, я вновь подошел к кабинету и дернул ручку, честно говоря, неизвестно на какое чудо надеясь. Но неожиданно она поддалась и открылась. Я насколько смог быстро вошел и увидел Тимофея Владимировича, стоящего в пальто возле своего стола. Я замер, глядя во все глаза на него. Сердце замерло, а потом подстреленной птицей рухнуло вниз. Покровский поднял голову и улыбнулся, увидев меня. Я почувствовал, как меня бросило в жар. Не успев осознать, что творю, я рванул с места и упал на пол, так как ноги, не привыкшие к резким и быстрым движениям, отказали мне. Я сидел на полу, желая провалиться от стыда сквозь землю. Послышались негромкие шаги и меня подхватили сильные руки. ЕГО сильные руки. И прижали к себе. Я уткнулся носом ему в шею и ощутил горьковатый аромат его одеколона, причудливо смешанный с хвойным запахом заснеженной ели. Я прикрыл глаза, непроизвольно сжав в пальцах ткань рубашки Тимофея Владимировича, которая выглядывала из расстегнутого пальто. Он гладил меня по талии. Через несколько минут наслаждения от его объятий, я поднял голову и тихо шепнул. -Не бросайте меня больше. Я почувствовал, как он улыбнулся, наклонился к моему уху, обжигая дыханием кожу, и негромко ответил мне. -Больше никогда, Матвей. «-Я люблю вас».