Восьмое чудо света

Мое утро началось непривычно тяжело. Тело словно налилось свинцом, а конечности вообще отказывались мне подчиняться, словно попав под волю чужого человека. Минут десять я пытался подняться и, когда я уже едва не выл от отчаяния, ноги все же нехотя удержали меня и я даже смог сделать несколько шагов. Впрочем… Мне было тяжело не только физически, но и морально. Полночи я проворочался в кровати, пытаясь не думать об увиденном вчера в парке. Однако, сколь ни были упорны мои попытки, ни одна из них не увенчалась успехом. Я едва не разорвал простыни, так было больно в груди; я разодрал губы в кровь, надеясь хоть на каплю облегчить невыносимую муку. Но как же я был наивен… -Матвей, поговори с ним. Сказал Миша, когда я позвонил ему и спросил, что делать. Ответ меня не устроил. -Я не хочу, Миш. Тут не о чем разговаривать, понимаешь? Я все видел. И… Не смогу смотреть ему больше в глаза. И видеть не хочу. Друг фыркнул. -Ну и зачем тогда спрашиваешь, раз ни видеть, ни слышать больше его не хочешь? Забудь и живи дальше, не вижу проблем. Впрочем, нет, есть одна проблема. Ты успокоишься в том случае, если он тебе не дорог и не нравится. Я ведь прав? Я закусил губу и оперся на подоконник в моей палате и посмотрел в окно. Иногда Мишка меня пугает: он знает чересчур много. И видит людей насквозь. -Миш… -Прекрати. Ты сам создаешь себе проблемы, нет такого ощущения? Моральная боль длится 15 минут, остальное- наше самовнушение. Так что хватит размазывать сопли и сходи, поговори с ним. Резко перебил меня Крауц. Я не обижался на его грубость и резкий ответ: он был прав. Вот только… Перебороть себя все равно трудно. Я помолчал немного, потом ответил. -Хорошо, Миш. Как там Егор? Миша на другом конце провода явно пожал плечами. -Нормально. Что с ним будет-то? Передает тебе «привет». Я кивнул, забыв, что они меня не видят. -Хорошо, ему тоже. Ладно, бывайте, я пойду на процедуры. -До скорого. Крауц отключился. Я бросил телефон на кровать, взял свою трость и побрел на массаж, по дороге изобретая новые маршруты, чтобы не столкнуться с Тимофеем Владимировичем. К разговору с ним я еще не был готов. *** Когда я вернулся, то застал несколько медсестер, украшающих мою палату. Увидев меня, они улыбнулись. Я предложил им свою помощь и стал украшать вместе с ним, надеясь, что занятость меня отвлечет. Что ж, мои ожидания оправдались. Через некоторое время я уже обменивался шутками с медсестрами и даже немного улыбался. Когда мы закончили, я взял из тумбочки принесенные из столовой печенья, оделся и пошел в парк. Как выяснилось позднее, я зря это сделал. Когда я оказался в парке, то сразу вернулись все вчерашние воспоминания, и от хорошего настроения не осталось ни следа. Улыбка замерзла где-то глубоко в душе, не оставив и упоминания о ней на губах. Я поправил шарф и неспеша побрел по расчищенной трудолюбивым дворником дорожке. Снега было немного, что безмерно радовало. Я остановился и огляделся вокруг себя. -Грей! Крикнул я в пустоту, до рези в глазах всматриваясь в снежные просторы. Но нигде не было видно большого темного силуэта собаки. Странно, обычно он слышал меня с первого раза и прибегал довольно быстро. -Грей! Крикнул я еще раз, чувствуя, что внутри меня начинает поселяться тревога. Я не думал никогда, что здесь с Греем может что-то случиться: персонал больницы очень дружелюбно относился к здоровенном псу, да и из посетителей его никто не обижал. Что же случилось? Куда он девался? Я постарался успокоиться. «-Может его забрал кто-то из пациентов больницы? Или из сотрудников? Ну… Тогда сказал бы кто-нибудь. Нет, я все же надеюсь, что я придумываю себе глупости насчет того, что с ним случилось что-то плохое.» -Грей не придет. Послышался за моей спиной до боли знакомый голос. Я медленно и глубоко вздохнул, слушая, как ко мне приближаются шаги. Впрочем, они остановились неподалеку. -Почему? Спросил я хрипло, сам не узнавая свой голос. Покровский помолчал, потом ответил. -Какие-то идиоты сломали ему лапу. И хорошо, что я это увидел вовремя, иначе они что-нибудь бы сделали. В общем, я отвез Грея в ветклинику. Арсений Дмитриевич привезет его позже, когда лапа подживет. Я обернулся и увидел, что Тимофей Владимирович сел на лавочку, кутаясь в пальто, и закурил. Я помялся на месте, собираясь с силами, потом подошел и сел рядом. Он посмотрел на меня, собираясь было потушить сигарету, но я махнул рукой. -Курите, не страшно. Покровский кивнул и затянулся. -Матвей, я хочу поговорить с тобой о вчерашнем… Начал было он, но я не очень вежливо прервал его. -А я не хочу это заново переживать. Меня интересует только один вопрос: почему вы ничего мне не сказали? Я… Я ведь пойму. Не надо волноваться за меня, словно за барышню какую-то экзальтированную. Тимофей Владимирович взял меня за руку. Я почувствовал, что у него горячая сильная ладонь и непроизвольно сжал ее. Он погладил мою руку большим пальцем. -Матвей, выслушай меня. Альбина- моя сестра. А девочка, которую я держал на руках, моя племянница, Кристина. Если ты мне не веришь, я могу принести документы. И… Раз уж на то пошло, то я еще не был женат. А мог бы, но мы расстались накануне свадьбы. Она эмигрировала в Америку и больше я ее не видел. Я слушал молча, не перебивая. Да, я это уже слышал вчера. От Альбины, невероятно красивой белокурой молодой женщины. Только вчера мне казалось, что говорит… А зачем она это говорит? Чтобы оправдать мужа перед тем, кто его любит? Ну не бред ли? До меня только сейчас стало доходить, какую глупость я сморозил. Оскорбил ни за что… Вот дурак. -Тимофей Владимирович… Простите. Я не подумал. Мне так стыдно. Я опустил голову, желая провалиться со стыда сквозь землю. Краем глаза я увидел, что Покровский улыбнулся и, наклонившись ко мне, чуть спустил шарф и поцеловал меня в шею. Его губы были настолько горячими, что я едва не начал таять под ними. Я сжал его ладонь крепче и прикрыл глаза, ощущая, что в груди стало гораздо легче. Я снова с ним… Рядом. Ну чего мне не хватает для счастья?