Ибо я согрешил

Жена Роджера улыбается широко-широко, стоит рядом со своим мужем, вся такая блестящая, красивая. Фредди она не нравится. Он не говорит об этом Роджеру, нет. Роджер обидчив немного, и тема под названием «Жена» почему-то очень тонка. Фредди пальцами прощупал эту грань. Кажется, во время взаимных ласк в прошлый четверг? — Главное ведь, — тянет Фредди по гласным, — верность. Верность наше всё. Роджер? — он как будто предлагает ему ещё выпивки. Окольцованный Роджер при жене — почти святой: не курит (ей не нравятся поцелуи с запахом табака), мало пьет (надо всегда знать меру, когда рядом есть женщина, ещё и любимая) и весь такой из себя, словно не он позволил Фредди полчаса назад в одном из туалетов себе отсосать. Окольцованный Роджер долго ломается и сдается — падает, как карточный домик, — стоит Фредди тихо, искренне сказать безысходное: — Пожалуйста. Наверное, Роджер единственный, кто видит великого Фредди Меркьюри таким разбитым и с вывернутой душой наизнанку. Есть ещё милая Мэри. Любовь всей жизни. Недосягаемая. А Роджер рядом, почти наполовину принадлежит Фредди: пока жена не видит. Фредди, хватаясь пальцами за ремень на его брюках, тянет Роджера к себе. Задирает низ футболки и носом утыкается в место чуть ниже пупка. Роджер пахнет пивом, сигаретами и — женскими духами, такими сладкими, что в горле першит. Фредди усмехается, поднимает холодный взгляд на Роджера, у которого лицо — воплощение наслаждения и муки. — Верность, — он смотрит на его зажмуренные веки, на то, как дрожат светлые ресницы и шепчут что-то тонкие губы, он смотрит и целует его живот, его нежную, чувствительную кожу. Роджер дергается, впивается пальцами ему в голые плечи. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он со стоном, когда Фредди расстегивает ширинку на его джинсах. — Ты имеешь в виду минет? Роджер мотает головой и прислоняется лопатками к кафелю — через слои одежды он чувствует холод. Он зарывается пальцами в волосы Фредди, любовно оглаживает затылок и шею и с шипением спрашивает: — Зачем напоминаешь про жену? Чего тебе не хватает? Я же здесь, что ещё ты хочешь? Светловолосый Роджер с красивыми косточками на запястьях, с тонкой шеей, большими голубыми глазами напоминает ангела. Он смотрит на Фредди с преданностью и одновременно болью. Фредди ведь правда хочет верить, что Роджер его не бросит. Но Фредди — эгоист, грешник; и ему глубоко плевать на веру. Фредди с удовлетворением отмечает, что стонет Роджер потрясающе. Голос у него такой — захватывающий что-то изнутри; или, может, это глюки? Но сердце, или желудок, но какой-то орган точно не на месте, когда Роджер хнычет, скулит, как обиженная дворняжка, кусает ребро собственной ладони и опять шепчет-шепчет. Фредди спрашивает у жены Роджера, как дела, вспоминая, что шепот Роджера был невыносимо-приятен: свое имя ласкало слух лучше любой кошки у ног. — А в честь чего вечеринка? — спросила она, поглаживая руку Роджера. — О, я просто захотел, чтобы люди покаялись в своих грехах, — беззаботно сказал Фредди. С «вечеринки» Роджер ушел одним из первых. На вопрос в глазах Фредди он ответил: — Ибо я согрешил.