I CAN BE YOUR HERO!

Первое, что видит Кихен после того, как перед ним распахивается дверь, - лицо Хенвона. И неудивительно, что его ответные эмоции - сплошная недовольная гримаса. Че на эти кривляния лишь равнодушно вздергивает бровями. - Не делай вид, будто ты не знал, что я буду здесь. - Надеялся на чудо, - Кихен передает в руки Че пакет с какой-то едой, закрывая за собой дверь. Они оба в тишине идут на кухню. Кихен чувствует себя в этом доме достаточно комфортно, он знает что где лежит и чему какое место. Выполняет каждое действие с непринужденной легкостью, не испытывая никакого дискомфорта. - Где Хосок? - Пошел в душ, - Кихен резко замирает. У него просто сердце обрывается после этих слов. По истечении пяти секунд, что длиной в самую настоящую вечность, Ю разворачивается лицом к Че. Он недоверчиво, с опаской оглядывает младшего с головы до ног и обратно. Ему не хочется думать, почему Хосок в душе, что они делали до его прихода. Ему не хочется думать о том, что они с Хенвоном, с этим чертовым дружком того козла, имя которого даже не хочется мысленно произносить, делали что-то... ох черт, но ведь с другой стороны Хосок ему на той неделе сказал, что они встречаются, так? А это значит, что они уже?.. Уже? Или пока нет? Кихен поджимает губы, из-за чего они становятся одной тонкой линией, брови съезжаются к переносице, а пальцы сжимаются в кулаки. Хенвона Кихен забавляет и он будто читает его мысли. Хотя, по правде говоря, чтобы понять ход мыслей Ю, не нужно демонстрировать особую пытливость ума. Когда дело касается Хосока, все написано на его лице, сложно не понять. Видя, что его физиономия вот-вот треснет от надрыва, Че позволяет себе высокомерную усмешку и добавляет: - Слишком вспотел за целый день под палящим солнцем, - и Кихен меняется прямо за считанные секунды, из-за чего Хенвон неконтролируемо усмехается. - Что смешного? - Ты смешной, - Кихен аж вспыхивает с новой силой, но не успевает ничего сказать, как раздается звук открывшейся двери и шлепанье мокрых и голых ног по полу. Хосок заходит в кухню в спортивных штанах и обнаженный по пояс, активно взъерошивая мокрые волосы. Когда он видит Кихена, на его губах расцветает искренняя улыбка, он тянется к тому обниматься, но младший изо всех сил старается продемонстрировать ему свою незаинтересованность в этом. Однако на самом деле его сердце начинает биться спокойнее, в груди разливается тепло, а его ладони... да, он действительно хочет обнять своего лучшего... поправочка, своего единственного друга. - Я так рад тебя видеть! - Ты не мог бы одеться? - Ю отталкивает от себя тело старшего. Шин беззаботно смеется, отстраняясь. - Прости-прости. Я сейчас, надену что-нибудь и приду, расскажешь мне, как твои дела на работе, - Кихен видит в его глазах счастье, но от него также не укрывается и то, что напоследок, перед тем, как выйти из комнаты, он одаривает Хенвона таким трепетным взглядом, говорящим все то, что хочет услышать каждый человек. Все те слова и эмоции, что ждет любой другой годами и всю жизнь, Хосок демонстрирует за долю секунды глазами, дополняя легкой тенью улыбки, когда уголки губ слегка приподнимаются вверх, почти незаметно. Полужесты, но именно они заставляют Кихена ощутить черную зависть и ненависть по отношению к Хенвону. На Кихена никто так и никогда не смотрел. Он видел все оттенки взглядов презрения, высокомерия, разочарования, он видел даже горе и безутешные страдания, он ощущал на себе взгляд похоти, желания, чувствуя при этом отвращение к самому себе. Кихен вспоминает, как сильно он ненавидел себя всего час назад, до того, как приехать к Хосоку. Он вспоминает то недалекое ощущение, не успевшее забыться полностью. Возможно, не хватило бы многих лет, чтобы суметь его позабыть полностью. Кихен, сидя в такси прокручивал кое-какие моменты своей жизни. Как всегда это были школьные драки, и то, как в последний день своего студенчества он натянул парочке мудаков трусы на макушку. Он был унижен и тогда, но теперь... как теперь он еще никогда не был унижен. Кихен всегда считал себя гордым и знающим себе цену. Он(в тайне от самого себя ужасно страдая от вечного одиночества), на самом деле, гордился своей высоко поднятой головой и ему было ни капельки не стыдно ходить так(за исключением некоторых моментов, когда на него нападали воспоминания об отце), но не теперь. Теперь он искренне ненавидел себя и считал недостойным. Его словно засасывало в те дни, когда его отец-священник ставил на горох, не позволяя плакать, и заставлял молиться Богу, чтобы искупить свои грехи. Его отец знал о своем сыне слишком много, больше, чем многие родители, но понимал его куда меньше. И Кихен мог стоять по три часа коленями на горохе, несвязно молясь, так, чтобы отец слышал. Он говорил, что все понял и больше он так не будет, но человек, который был его единственной семьей, заставил простоять Кихена так еще три раза, чтобы искоренить остатки черноты с его заблудшей души. Кихен ненавидел себя тогда. Он думал, молча плача ночью, и глядя на белый-белый свет луны, заливающий сквозь слегка приоткрытую плотную штору, зачем он хранит под своей кроватью коробку, в которой так много вырезок из эротических журналов? Он должен был предвидеть то, что отец узнает об этом, несмотря на замаскированный под барахло ящик. И ему стало стыдно, ужасно стыдно. Так, что он захотел в ту же секунду провалиться. Ему стало стыдно за то, что он гей, за то, что касался себя столько раз. И тогда он поклялся себе и Богу, в которого не верил сам, но верил его отец, что больше он никогда в жизни не коснется себя и кого-то другого. Кихен попросил Бога, чтобы на следующее утро он не проснулся. Но он проснулся. А теперь его касались и заставляли касаться. И Кихен ненавидел себя. Он искренне ненавидел себя. Еще больше ненавидел за собственную реакцию, потому что после каждого выдоха на кожу, чувствовал мурашки по телу. Не понимал собственной реакции. Не понимал, почему его телу так приятно и почему оно само так поддается. Почему сердце так интенсивно выбивает из него силы, почему оно заходится в нещадном стуке истомы. Истома. Да, это чувство тоже было наравне с отвращением. Страх, ненависть, отвращение, истома, желание. И все из-за Чангюна, который никак не хотел от него отлипать. Он издевался над Кихеном. Он мучил его. Он насмехался. Этот демон будто проверял, сколько нужно еще добавить собственного веса, придавливая носком ноги хлипкие прогнившие доски мостика перед тем, как он развалится. Этот мостик - Кихен. И он со скрипом, надрывно скуля, разваливается. Но не разваливается сразу, а медленно. Хотя бы один ласковый взгляд. Один. Кихен не просил многого. Он ничего и никогда не просил. Просить - это не про него. Но теперь просил. Просил Чангюна остановиться. Кажется, сегодня он сказал "умоляю". Но почему бы тогда просто не уйти и не позволить приблизиться? Буквально в следующую секунду после того, как Хосок вышел из комнаты, Хенвон подает голос: - Ты в порядке? - В порядке, - вяло отзывается он. - Вы, кажется, с Чангюном поладили. Он скоро приедет, - зрачок Кихена резко расширяется, а после так же быстро сужается. - Ты чего? Хен? - Кихен молча присаживается на стул. Он не хочет видеть Чангюна, потому что не сможет ему сопротивляться. Ю слишком устал от этого, это становится уже чем-то невыносимым. Но Хенвон не дурак. Он видит, хоть и не совсем понимает, что именно. - Если что-то случилось, то тебе лучше сказать об этом мне. Хосок слишком переживает за тебя, - эти слова оскорбляют Ю. Он не хочет от Хенвона никакого покровительства. Он вообще не хочет его видеть, а хочет уйти. - Мне не нужна твоя помощь. - Не нужно доставлять Хосоку лишних переживаний. Если есть что сказать, ты должен сказать это мне, - их взгляды встречаются. - Может, ты не такой плохой парень, если заботишься о Хосоке. Но если ты очередной урод, который совершенно незаслуженно попадается в его жизни, то я убью тебя. Убью тебя за всех предыдущих, Минхека в том числе. Я пойду, - только Кихен поднимается с места, в дверном проеме показывается Хосок, а из прихожей раздается стук в дверь. - О, Чангюн уже пришел, - улыбается Хосок, потрепав Кихена по плечу, оставляя невидимый теплый след своей ладони. - Пойду открою. Хенвон-а, закажи нам что-нибудь поесть? - уже уходя протягивает Хосок. И у Кихена снова обрывается сердце от того, как же это ласково звучит. - Что ты хочешь? - протягивает Хенвон, уже доставая телефон из заднего кармана джинс. Кихен слышит, как в прихожей друг друга приветствуют Хосок с Чангюном и ему становится некомфортно. Даже больше, чем раньше. Они оба проходят в кухню и Чангюн улыбается Кихену так, словно они действительно хорошие друзья. Младший приобнимает того за плечо. - Привет, хен. - Кажется, вы действительно близки, - улыбается Хосок, обнимая Кихена с другого бока. - Хосок-а, что ты хочешь поесть? - спрашивает Хенвон, полуприсаживаясь на подоконник. - Мне все равно, нужно спросить парней, чего хотят они. - На желание Кихен-хена мне плевать. А этого нахлебника я вообще за человека не считаю, - безэмоционально хмыкает он. - Минуточку! - руки Чангюна резко опускают тело Ю. - Что значит "нахлебника"? - То и значит. Сколько я могу платить за тебя? - За меня не нужно платить, у меня деньги есть. - С каких это пор? - бровь Хенвона приподнимается вверх, он скрещивает руки на груди. - Так, хорош, чо ты доебался, ну, - Гюн садится задницей на стол, но его быстро сталкивает оттуда Хенвон. - Я не буду есть там, где побывала твоя задница. - Да брось, мы же когда-то мылись в одном душе. - Только в твоем сне. - Я заказал пиццу, - говорит Хосок, убирая телефон в задний карман спортивок. Улыбаясь и все еще обнимая Кихена. - Опять ты платишь за еду. Сколько можно, я серьезно. - Не переживай, в следующий раз я дам заказать тебе еды на всех. - Я не хочу кормить этого, - Хенвон кивает на Гюна. - Пф, Хосок-хен, выкини на улицу эту глисту, нам круче будет тусить втроем. Хосок добродушно смеется. - Да лучше смыть себя в унитаз, чем иметь такую дружбу, как между вами, - бубнит Кихен, расслабившись и пригревшись в руках Хосока. - Оу, ну ты-то туда как раз очень хорошо пролезешь. Ты не больше, чем четверть от человека, - жмет плечами Хенвон. Ю закипает. - Я пойду домой. - Кихен! - руки старшего крепче смыкаются на теле Ю. - Хен, ну ты чего. Раз Хенвон тут всех обижает, мы его просто выкинем в окошко. - Ты и этот получеловек? - Ну все, хватит, ребят! - Хосок добродушно хихикает. - У меня есть одна игра. - О нет, только не это, - обреченно выдыхает Кихен, заранее зная, что это за игра.

***

Хосок, причмокивая, жует кусок пиццы, обильно покрытой сыром, и хихикает. - Кихен, мизинец левой руки на красный, - Кихен, закатывая глаза, перемещает мизинец на красный, тем самым, перекидывая руку через бедро Чангюна. - Глупая игра, - тихо ворчит Ю. Хосок смеется, глядя на смешение трех тел, среди которых не понять какая кому принадлежит конечность. - Чангюн, подбородок на желтый, - улыбается Хосок. - Твою мать, хен, там нога Хенвона рядом, я не хочу нюхать его ноги! - Они пахнут лучше, чем у тебя изо рта, заморыш, - закатывает глаза Че. Хосок смеется, а Чангюн, еще какое-то время посопротивлявшись, все-таки выполняет свое действие. - Можно мне сразу сдаться? - спрашивает Че, встречаясь взглядами с Хосоком. - Для одного дня слишком много всего, - Кихен замечает, как оттенок улыбки Шина меняется с озорного на нежный. Он опускает глаза к табличкам, расположенных на полу, жуя пиццу. - Хорошо, давайте передохнем. Вы все голодные, - соглашается Хосок. - Хен, это не честно! Ты пренебрегаешь нами с Кихен-хеном! Когда мы просили о пощаде, ты был непреклонен. Но стоило заикнуться Хенвону о том, что он устал, так ты!.. - Да брось, Чангюн, это ведь весело, - Хосок тянет на себя сначала Хенвона, не прилагая особых усилий, помогая тому встать на ноги. После поднимает Кихена и уже потом Чангюна. - Я тоже хочу поиграть, поэтому подменю кого-нибудь с удовольствием. - Меня. - Меня. - Меня, - произносят все трое одновременно, налетая на пиццу. Хосок наблюдает за тем, как Кихен, привыкший есть аккуратно и медленно, откусывает сразу половину куска. Чангюн заглатывает полностью целиком кусок, а Хенвон интенсивно жует кусочек с морепродуктами. - Ну-у-у, я не хочу играть один, - смеется он, присаживаясь между Чангюном и Кихеном, приобнимая последнего за плечо и укладывая на него свою голову. - Дай мне поесть, - бубнит Ю, вызывая у старшего усмешку. - Откуда у тебя это игра вообще, хен? - причмокивая спрашивает Гюн. - Оу, да я как-то купил, - смеется Шин. - Для диких и беспорядочных тусовок, вероятно, - усмехается Хенвон. Кихен видит как эти двое переглядываются. Эти гляделки на протяжении всего времени, что он с ними, от его глаз не ускользают. Их теплые короткие взгляды делают Кихену больно, хотя он, похоже, действительно неплохо проводит время. Как ни странно, в присутствии этих двоих, Гюн не осмеливается вести себя так, как он может это делать в присутствии, например Чжухона. Он вполне дружелюбен, не произносит ничего двусмысленного и касается его совсем иначе. - На самом деле, Хосок любит такого рода мероприятия, - вмешивается Ю. - Играть в твистер? - усмехается Гюн. - Нет. Шумные компании, громкую музыку. - О, да я бы не сказал, - усмехается Хосок. Хенвон переводит внимательный взгляд на Хосока, рассматривая его эмоции. - Раньше мы с Кихеном вместе куда-нибудь ходили. - Кихен-хен? - удивляется Гюн. Однако удивление не мешает ему заглатывать чуть ли не по два куска за раз, не прожевывая. - Мы начинали всегда с водки, а заканчивали практически всегда пивом, - грустно усмехается Кихен, предаваясь воспоминаниям. - Да, а потом блевали в туалете, - смеется Сок. - Ну, я в туалете, а Кихен брезговал и он блевал по пути домой, на свежем воздухе, - они оба усмехаются, видимо представляя в своих головах одну и ту же картинку. - Да и водка была паленая, - вспоминает Ю. - На что хватало денег, - в шутку оправдывается Хосок. А потом Кихен отмаливал свои грехи сутками, забывая про еду и сон. Молился, потому что так говорил его отец. Алкоголь - грех и все это от лукавого. Кихен молился, а потом все равно заливал в себя более ядерную смесь. Дрался в школе, потому что был не намерен терпеть унижение от этих выродков. Вместе с Хосоком они много чего сделали. Кихен еле заметно прижимается к объятиям Сока чуть теснее, чувствуя себя в безопасности и позабывая обо всем плохом. Хотя бы на этот короткий момент. - Мы пили и не скрывались от родителей, - говорит Гюн. - У меня были друзья и мы выпивали прямо в гараже моего отца. Но если хотели нажраться, то, конечно, уходили куда подальше. Мне не хотелось, чтобы мама видела меня таким, - Кихен смотрит на Чангюна и, вглядываясь в его настоящее лицо вспоминает, в кого он влюбился на самом деле. И ему становится еще теплее. Это тот самый Чангюн, который не издевается над ним, а просто рассказывает истории из жизни, как он делал раньше, проводя стримы. - А Хенвон, когда мы только познакомились, был любителем пить какой-нибудь кисляк натощак, - Хенвон чуть улыбается. - Я просто тогда сидел на диете. Мы с Минхеком сидели. Правда, он так и не слез. Он тот еще любитель диет. - Ты не думаешь, что тебе тоже пора? Минхек так усерден, что вот-вот, еще чуть-чуть и обгонит тебя? - все присутствующие слышат сарказм в этом, кроме Хосока, который слишком серьезно воспринимает эти слова. - Ничего подобного. Хенвон слишком тощ и куда более усерден, чем Минхек. Минхек, конечно, красив, но его красота достаточно посредственна и глядя на него со стороны, становится очевидным, что его образ надолго в памяти не остается и... - он резко останавливается, понимая, что только что сказал. Его щек касается румянец. - Чангюн просто пошутил, - подмечает Кихен. - Да не то, чтобы прям пошутил. Хенвону скинуть бы килограммчика три-четыре. - А тебе скинуть бы себя с крыши дома, это людям больше пользы принесет. - Откачай гиалуронку из губ. - Выдерни позорный волосок, торчащий из твоей ноздри, пока никому глаз не проколол. - Боже, вы такие ущербные, - Кихен отряхивает руки от пиццы. Хосок протягивает ему салфетки. - Оу, кто это сказал? Неужели живая реклама отдела с детской одеждой? - Чангюн прыскает на колкость от Хенвона. - Хен, кинь Хенвону салфетки, у него весь рот в жире, - говорит Им, хотя рот Че совершенно чист, в отличии от его собственного. Кихен поджимает губы, отвечая Вону: - Надеюсь, твоя голова застрянет в ветках деревьев, - Чангюн смеется, хватая очередной кусок пиццы. - Хен, давай их оставим наедине? Тут попахивает романтикой. - Чангюн, может хватит жрать, - Хенвон наблюдает за тем, как Гюн съедает очередной кусок пиццы. - Это вообще нормально, что ты сожрал целую пиццу и ручонки подбиваешь к следующей? - Хенвон-а, пусть Чангюн кушает, - вмешивается Сок. - Еще полно пиццы. - У него нет денег, чтобы покупать себе новые вещи на пять размеров больше. - Я запасаюсь жирком до голодных времен. - Ты запасаешься не просто жирком, а салом. - Он бы мне и слова не сказал, если бы платил за нее я. К сожалению, Хосок-хен, Хенвон и твой "Хенвон-а" это два совершенно разных человека, - Гюн жмет плечами. - "Хенвон-а", - передразнивает Кихен, имитируя голос Хосока. - "Хенвон-а", - передразнивает Чангюн. - Гадость, - заключает Ю. - Мерзость, - соглашается Гюн, уваливаясь на бок. - А есть какая-нибудь газировочка? Пить хочется. Хосок немного смущается, улыбаясь робко. - Это так ужасно звучит? - Мне все нравится, - Че улыбается. - Ты же не обратишь внимания на то, что тебе свинья о чем-то прохрюкает? Тут примерно то же самое. Какая-то жирная хрюшка и половина человека. Отличный дуэт. - Ну перестаньте, хватит, - Хосок гладит Кихена по плечу. - Да хватит-хватит. Прости, хен. Все круто, - Гюн закрывает глаза. - Я же говорил, что он свинья. Пожрал и сразу спать.

***

Кихен и Чангюн уходят. Ю не ощущает никакого дискомфорта, они отлично провели время. Да и Хенвон, похоже, не такой плохой парень, хотя признавать это не хочется. Чангюн нарушает молчание между ними: - Хенвон так запал на Хосока, - и усмехается. Кихен поворачивает к нему голову. - Почему ты так решил? - Не знаю. Я почему-то сразу вижу, когда Хенвон влюблен. Да и потом, эти их гляделки. - Да, гляделки. Мерзость. - Точно. Мерзость, - Гюн усмехается. - Хэй, хен, может поцелуемся? - Кихен сразу же останавливается, пугливо оглядываясь по сторонам, опасаясь, что их кто-то мог услышать. Но вокруг не так много людей и не так далеко дорога, поэтому тишины не выходит из-за шума проезжающих машин. - Ладно, позже. Останься у меня на ночь, хен? Без задней мысли. Просто так. Чжухона не будет, я уверен. Он опять шляется где-то. - Это страшно, что он ходит где-то и... - ...пьет? Курит? Шатается непонятно где и с кем? Да, ты прав, - кивает Гюн. - Он твой друг, почему бы тебе не сказать ему прекратить это делать? - Они с Хенвоном из-за этого расстались, к слову. Я принимаю Чжухона таким, какой он есть. Я не буду пытаться изменить его. Это его жизнь, он хочет ее использовать так, понимаешь? - Кихен неуверенно кивает. - Я понимаю. Но не принимаю такого бездействия. - Не-а. Ты тоже бездействуешь, хен, когда дело касается Хосока. Ты не перестраиваешь его, хотя тебе хочется контролировать каждое действие. Тебе не нравится Хенвон, но ты... хм, пойдем уже домой, поздно. Кихен не знает как, но они оказываются каким-то странным образом на пороге дома Гюна и Хона, хотя он своего согласия так и не дал. Время в дороге проходит чертовски быстро. Гюн просто рассказывает какие-то истории из жизни, случаи, о каких-то неизвестных людях, которые не имеют значения, но тем не менее, Кихену очень интересно. И старший тоже рассказывает парочку забавных немногочисленных историй из жизни. Чангюн смеется, вокруг них непринужденность. Когда они приходят, Гюн дает Кихену чистую одежду, в которую тот может переодеться после душа. В ванной у них, конечно, грязища невиданная. Ю брезгует, что даже не пытается скрыть, поэтому моется как можно скорее. Когда он возвращается в великоватой пижаме Гюна, застает младшего за переодеванием. Он стоит в одних трусах, как попало сворачивая свои вещи. Кихен задерживает дыхание, он не так часто видит чужие полуобнаженные тела, ну, если не считать тело Хосока. Да, конечно, Хосок слишком привлекателен, но... это же просто его Хосок. Чангюн худ и его ноги... не намного толще его собственных, которых Ю ужасно стыдится. Вид младшего без одежды... будоражит. И Кихен снова ощущает ненависть к себе, злостно впиваясь пальцами в свое бедро, сильно сжимая кожу. - Ну что ты там мнешься, хен? Заходи. Я же одетый. - Нижнее белье это не одежда, - ворчит Ю, проходя в комнату, но не глядя на младшего. - И ты неправильно складываешь вещи, - а из головы уже не выкинуть торчащие позвонки, длинной линией уходящей вниз, между... - А что, есть какая-то технология? - усмехается Им. Кихен молча забирает у него вещи, аккуратно складывая. - А, понятно, технология Ю Кихена. - Просто не терплю сложенные как попало вещи. - На это есть причина? - Кихен вспоминает свою детскую комнату с аккуратно сложенными в шкафу вещами, запах стирального порошка, а в воздухе полнейшая стерильность. Нельзя дыхнуть или чихнуть, все должно было быть идеально. Ю качает головой, растворяя детское воспоминание и одновременно отвечая на вопрос. - Нет. Просто я очень чистоплотный. Чего нельзя сказать о тебе, - Гюн усмехается. - Дело не в том, что я не чистоплотный. Я просто не вмешиваюсь в личное пространство вещей, они лежат там, где лежат. Это Чжухон любит их перекладывать, что-то приносить и оставлять или не мыть за собой посуду, - Чангюн подходит к Кихену ближе, еле оттягивая двумя пальцами ворот пижамы. - А она тебе немного великовата. Какой же у тебя размер? Он меньше моего. В чем проблема? Почему ты не ешь? Ты слишком тощ, - но Ю ничего не успевает ответить или думает слишком долго, потому что его губы накрывают губы младшего. Кихен не отвечает, отстраняясь. Его сегодня преследуют ужасные, но чертовски яркие воспоминания, которых совсем не хочется вспоминать. Комната, отец, обидчики, каждая подножка, подставленная ему, каждый плевок, каждое предательство. И он готов обороняться и, если что, даже бить Чангюна. Ю все еще не понимает сам, как согласился остаться у него на ночь. Еще больше он не понимает причину того, почему они все еще видятся. Видятся очень часто. К удивлению Кихена, Чангюн не пристает. Он указывает на расстеленную кровать Ю, а сам укладывается на чжухонову. - Я отключаю свет, - и он отключает его, когда Кихен накрывает себя одеялом, натягивая его до носа. - Спокойной ночи, хен. - Спокойной ночи, - говорит Кихен. Он просто утопает в запахе Чангюна, это кружит голову и убаюкивает.