I CAN BE YOUR HERO!

Хосок улыбается Кихену, слабо отталкиваясь от пола, чтобы делать, сидя на стуле, полуобороты туда-сюда, балуясь. На его голове новая кепка, а на плечах просторная серая худи, ноги в свободных спортивках и расшнурованные кеды с чистыми шнурками. За его спиной на рабочем столе стоит холодный зеленый чай, в его остатках постепенно растворяются кубики льда, изредка потрескивая. На Кихене черная водолазка и джинсы, он мнет в руках затрепанный чек от сигарет. Он сидит на небольшом диванчике в студии, ссутулившись, Ю перемещает свою опору в руки, согнутые в локтях на коленях. - Что тебя беспокоит? - спрашивает Хосок. Он заботлив и для Кихена словно сияет. Это даже смешно, но будто над его головой мерцает свечение. Хотя это всего лишь ракурс, а за головой Хосока находится лампочка от одной из подсветок. - Ты нервничаешь и ты так сильно похудел, - чуть тише говорит Шин, что делает его тон куда доверительнее. Кихен чуть не расклеивается, не расходится по шву изнутри и не превращается во что-то бесформенное. У него появляется порыв подняться на ноги и обнять Хосока, уткнувшись в его плечо. Но он ни за что так не сделает. - На работе ведь все хорошо? - Да, - выходит сухо, но против воли. Только потому что в горле пересохло. - Давай покурим? - Хосок мягко улыбается, обнажая зубы. Кихен слабо усмехается. - Помнишь, как в школьные годы? В вытяжку, - и Хосок смеется своим заразным глухим смехом. "Ыхыхы". Они выходят из студии, а после из здания, заходя за угол, где будет поменьше глаз мимо проходящих. Кихен достает из кармана уже полупустую пачку, угощая Хосока. Они вместе прикуривают, стоя в тени. На самом деле, на улице не так уж и жарко. Тем более, время близится к вечеру. - Знаешь, я люблю работать по тому расписанию, что составляю сам. Вот, например, у меня есть перерыв, в который можешь приехать ты. Мы можем не торопиться, поесть, постоять тут, расслабиться. Я бы не смог работать по расписанию, которое бы кто-то составлял для меня. - Я не знаю, мне все равно, - жмет плечами Кихен, затягиваясь куда глубже, чем Хосок. Старший смотрит на него с любовью и, испытывая самые нежные чувства к нему, приобнимает за плечо, наклоняясь, чтобы уткнуться носом в его шею. - Совсем с ума сошел? - и пусть Ки отвечает ему именно так, в душе ему ужасно приятно от такого контакта. Как бы он ненавидел эту часть себя и не подавлял, он, на самом деле, был очень тактильным человеком. И очень чувствителен к любому прикосновению. - У тебя есть я. Я с тобой. Я с тобой, - Хосок делает затяжку. - Ты единственный, кто за меня заступился. Ты единственный, кто дал мне руку. Я хотел взять кого-то за руку, но чужие ладони проходили сквозь мои. А твоя была теплой и мне не пришлось тянуться, потому что ты сам взял меня за руку. Ты единственный, кто обнял меня. Хосок не привык слышать такие слова от Кихена. Они тронули его до глубины души и он расчувствовавшись, забывает о сигарете. Но Ю наоборот прижамается к ней губами так, словно ему ее не хватает. Сок слышит биение сердца Кихена и бросает сигарету для того, чтобы обнять того крепче. - Ты очень дорог мне. Ты всегда со мной. И ты волнуешься обо мне больше, чем о себе, - говорит Хосок. - Мало кто знает, что у тебя большое и любящее сердце. Но я знаю. Пожалуйста, найди в нем место для других людей, не все плохие, - это была запретная тема, на которую они никогда не говорили, хотя она слишком часто мучила Хосока. - Тебе сделали больно, очень больно, но Кихен. Кихен-а, дай шанс людям. Дай самому себе шанс. Не мучай себя в такую жару закрытой одеждой, мне кажется, я сам потею, когда вижу тебя в свитерах и водолазках летом. Все хорошо, Кихен-а. Открой миру свое сердце, покажи себя, будь храбрым для этого. Ты ведь можешь быть храбрым. А я буду рядом с тобой. Я буду с тобой всегда. И я буду первым протягивать тебе руку и обнимать тебя. В минуты, когда тебе тяжело, я буду для тебя опорой. Ты сможешь опереться о меня. Я люблю тебя и я хочу, чтобы и другие люди любили тебя. Чтобы тебя любили много людей. Не закрывайся от любви, потому что любовь - это жизнь. Живи, Кихен-а. Пальцы Кихена зарываются в волосы Хосока, робким движением сняв с его головы кепку. У него слегка слезятся глаза из-за всех тех слов, что для него произнес Сок. Он немного неловко перебирает его темные и мягкие пряди. У него встает ком в горле, который слишком сложно сглотнуть. Ему кажется, что в большей степени причина по которой его сердце бьется - это существование в его жизни такого человека, как Хосок. Оставшиеся причины - это, скорее всего, гордость. Но... - Ну хватит. Что ты тут развез? - только и может сказать Кихен. Его голос выдает, но Хосок делает вид, что ничего не замечает. Ки тушит сигарету о здание и просто получает человеческое тепло от Хосока.

***

Кихен улыбается Чжухону, а тот улыбается ему в ответ. - Привет, хен! Я рад тебя видеть! - и, возможно, это всего лишь желание, но Кихен видит в этом лице кое-какие схожести с лицом Хосока. Возможно, это доброта? Чжухон совершенно точно не злой. Кихену не кажется, что этот человек предрасположен к каким-то хитростям или к тому, чтобы навредить кому-нибудь. - Я тоже, - говорит Ки. И ему становится приятно от того, что это звучит искренне. Ему нравится Чжухон, несмотря на то, что от него немного пахнет потом и носками. У него засаленные волосы и остатки запаха перегара. Но его глаза-щелочки улыбаются. Штаны грязные и футболка определенно, но... его улыбка искренняя. Он заставляет Кихена чувствовать себя желанным гостем, но потом за спиной Хона появляется Чангюн и сердце старшего резко обрывается. Младший смотрит на него исподлобья и на его лице хитрая полуулыбка. Короткая и быстро исчезает, но осадок остается. Гюн напоминает Кихену о том, зачем он сюда пришел. Он пришел приготовить поесть и уйти. Внезапно стало так необходимо готовить и убирать в этом доме. Покупать какие-то новые вещи по типу занавесок или ковриков в ванной. Почему-то это стало важно. Почему-то если этого не сделать, на грудь перед сном осыпается целая куча тяжелых камней угрызения совести. Чангюн самостоятельный, он точно не умрет с голода, но... Кихен готовит. Готовит на два дня вперед, но... Приходит готовить еще, обнаруживая в холодильнике пустоту. Чангюн словно что-то делает с ним. Он будто управляет его телом и разумом. Ведь Кихен приходит сюда по доброй воле. - Кихен-а, так неловко, что ты готовишь для нас и убираешься, правда, - Чжухон идет за Ю следом, потирая затылок. - В нашем доме никогда не было так чисто! И я никогда не ел так вкусно. Моя мама не готовила хорошо, - усмехается он, присаживаясь за стол. Чангюн садится напротив, рассматривая без зазрения совести зад Кихена, точнее, то место, где он должен быть. Джинсы, в которых он находился, стали ему слишком свободными. - У меня не было мамы, - говорит Ки, вымывая руки. - Я рос с отцом. Иногда мне кажется, что я уже родился со всеми навыками кулинарии, что у меня есть сейчас, - Кихен говорит это скорее для Хона, не задумываясь даже о том, что Чангюн вслушивается в его слова и они ему интересны. Но Чангюн впитывает в себя как губка. - Ох, прости, - грустно отзывается Чжухон. - Не за что. Я сам об этом сказал, ты ничего такого не сделал, - Ки поворачивает голову через плечо и легко улыбается для Ли. У Чангюна эта улыбка вызывает эмоции. - Но у тебя ведь хорошие отношения с твоим отцом, Кихен-хен? - Ужасные, - Ю усмехается, замешивая тесто. - Мой отец священник и он... был со мной немного строг. Мы не общаемся. Я сделаю булочки. - О, булочки! Это здорово, хен! - Чжухон действительно радуется и старший не может сдержать мимолетной улыбки. - Это ничего, что ты не общаешься со своей семьей. Я тоже не общаюсь, - Ли усмехается, но в этой усмешке куда больше грусти, чем положительных эмоций. - Моя мама была без ума от Хенвона. Она была бы рада больше, если бы он был ее сыном, а не я. Когда мы были вместе с ним, она писала ему, чтобы узнать, как он поживает. А еще передавала еду, говоря мне о том, что хочет, "чтобы Хенвон-а хорошо кушал, ведь он такой худенький". Конечно, это все съедал я, Хенвон был постоянно на каких-то диетах. Но и оно к лучшему. Потому что я бы не хотел, чтобы он ел такую гадость, - его усмешка звучит более ярко. И Кихен поворачивается к нему лицом, чтобы улыбнуться. И в этой улыбке много понимания. - Я рад, что не общаюсь со своей семьей. Мы все равно никогда не любили друг друга. Зачем общаться с тем, кого ты не любишь? - но Кихен слышит вместо всего этого слова: "Они меня никогда не любили, а я любил. Я пытался, чтобы они меня полюбили. Но они не любили того, кем я был на самом деле. Я хочу общения с ними и сейчас". А его глаза это подтверждают. - Хочешь, я могу еще испечь торт? - Торт? Конечно, хен! - опомнившись, Хон мнется. - Это не слишком затруднительно? - Нет, нисколько, - отмахивается Ю. - Я с удовольствием поем тортика! - Чжухону кто-то звонит. - Ой, извините, надо ответить, - и выходит из комнаты, оставляя Гюна и Ки вдвоем. Чангюн продолжает молча смотреть на свободно болтающуюся ткань в области задницы. Он тихо встает, сокращая расстояние между ними. Его руки опускаются на ягодицы, заставляя старшего замереть. Чангюн мнет его пальцами. Непонятные чувства, раздражающие его, закрадываются где-то совсем близко, чтобы разглядеть их облик, но Им продолжает не видеть. Его немного потряхивает из-за волн раздражения. Кихен не был таким в их первый день знакомства. Тогда какого черта теперь он такой худой? Почему эти джинсы стали так велики? Как же это бесит Има. - Ты мешаешь мне месить тесто. - Да меси ты себе на здоровье, - сухо и тихо бросает Гюн, его руки перемещаются вперед, забираясь под кофту, вытащив ее из джинсов. Им игнорирует подрагивание старшего, его интересует другое. Младший проводит пальцами по выпирающим ребрам и тазобедренным косточкам. И ему не нравится, что кости так легко прощупываются, что они так выпирают. Он отнимает руки, возвращаясь на место. Буквально после этого, двумя секундами позже, возвращается Чжухон.

***

Кихен просыпается посреди ночи из-за того, что кровать сзади существенно проседает. Ю мгновенно пугается, широко открывая глаза. Нигде не горит свет, в комнате темно. Он быстро кидает взгляд на кровать Чжухона и видит, что та пуста. - Он уехал, - говорит Им, нависающий над ним. - Только что. Но он скоро вернется. В этот раз это действительно не на долго. Кихен не может сопротивляться, он цепенеет, потому что Чангюн его даже не целует, он сразу забирается рукой в его штаны и трусы. И Ю словно перестает существовать в настоящем. Он переносится во времена своего детства. Он был так сильно напряжен. Для его пятнадцати лет частая эрекция была нормой. Он шел со школы в одиночестве и спешно. Его лоб покрылся испариной и он сжал свои губы в тонкую линию. До дома оставалось всего ничего, но ему казалось, что проходила целая вечность. Жарило солнце и его пиджак насквозь промок от пота, обильно стекающего со спины. У порога дома он наспех разулся, не потрудившись аккуратно составить обувь. Из-за отполированного пола он споткнулся и чуть не упал прямо лицом вниз, но успел сориентироваться и устоял. Он в каком-то забытье закрыл за собой дверь на замок и задернул занавески. Быстрыми движениями расстегнул мокрыми пальцами пуговицы на пиджаке и отшвырнул его с небывалой резкостью в сторону, а не аккуратно повесил на плечики. Он стянул с себя галстук и расстегнул первые несколько пуговиц на рубашке, на большее его просто не хватило. Он не мог надышаться, глотая воздух короткими нервными урывками, будто за ним кто-то гнался. Кихен, забыв про стыд, расстегнул ремень на форменных брюках, а так как он был худенький и они практически ни на чем не держались, предмет одежды сразу же рухнул. Ю просто перешагнул через него и упал на колени так резко, что они заныли от резкой боли. Уткнувшись лицом в кровать, он забрался рукой в трусы, свободной впиваясь в одеяло. Ки бесстыдно вспоминал тела своих одноклассников, не спеша переодевающихся после занятия. Мокрых от пота или после душа... в нижнем белье и без... дурачащихся, бегающих друг за другом с мокрыми полотенцами... Кихен так хотел, чтобы парень, в которого он был влюблен, коснулся его. Он стоял всего в нескольких шагах в одних трусах и смеялся со всеми, ни о чем не подозревая. Но... Ю усилил интенсивность трения, его дыхание участилось сильнее. Много ему было не надо, он быстро доводил себя до конца, получая от этого поразительное удовольствие, сильнее которого ему не доводилось ощущать на себе. Он задвигал бедрами в такт руке, представляя, что этот парень все-таки повернулся в тот момент к нему, что он улыбнулся ему и потянулся к нему рукой. Так близко оборвался этот образ. Кихен иссяк, испустив гортанный стон в одеяло. Буквально через три секунды небывалого расслабления и лености его словно окатило водой. И Кихен резко соскочил на ноги. Будто ударенный молнией он резко заметался по комнате, снимая с себя остатки одежды и сгребая ее в общую кучу. Ему казалось, что сейчас, пусть отца и не было дома, за ним кто-то наблюдает. Он знал, что это был Бог его отца. Он наблюдал за Ки и все мог рассказать ему. Ю, быстро переодевшись в домашнее, кинулся как можно скорее стирать вещи, стирая вместе с этим кожу на костяшках. Им овладел животный страх. Страх того, что его выдаст любой посторонний запах, любая мимолетная мысль, отразившаяся на его лице. Он продолжал потеть. А закончив со стиркой, он судорожно проверил свой тайник под кроватью. Убедившись, что его не нашли, Ю спрятался под холодные струи душа. И заплакал, сев на колени. Он еще очень долго не мог встать на ноги. Он плакал и плакал, ненавидя себя за то, что сделал. Ненавидя себя за свои мысли, ненавидя себя за свой тайник. Он видит лицо Чангюна перед собой, нависающее над ним. И вспоминает день, когда в первый раз увидел его стримы. Как он очаровался им, его голосом и его историями. Он выглядел так по-родному и в то же время, как самый настоящий иностранец. Он казался добрым. А теперь Гюн мнет его член, не скрывая раздражения и даже злости? - Ну давай, хен, - тихо произносит он, но Кихен ничего кроме страха не ощущает. Ему действительно страшно. И он не может двинуться. Даже когда Чангюн оттягивает резинку пижамных штанов и трусов вниз и наклоняется, ничего не меняется, ничего не происходит. Кихен плачет. Он впервые за столько лет плачет, закрывая глаза руками. Он истощен. Он измучен. Ему никто не протягивает руку помощи. С ним никого нет рядом. А этот только издевается над его любовью. Он топчет в грязи его чувства. Кихен не имеет совершенно никакого опыта в отношениях, в этом плане он невинен как десятилетний мальчик, неловкий и робкий. Его чувства, несмотря на плачевный опыт, действительно искренние. Но Чангюну плевать на это. Почему ему плевать? Над Кихеном издевается сама жизнь и он как никогда ощущает на себе не желание жить. Он не хочет жить. Он хочет умереть прямо сейчас. Кихен плачет бесшумно. В один момент все это прекращается. Ю не видит, но Чангюн хмурится, вытирая тыльной стороной ладони слюну со рта. Он смотрит на ладони Кихена и на то, как по его щекам стекают слезы, как поджаты его губы и на вялость члена. Внутри себя младший бесится и хочет сделать Кихену больно, но делает совершенно другое. Он натягивает на Ки штаны с бельем и аккуратно обнимает за плечи, очень слабо. Он утыкается носом в его шею. Гюн убирает руки Ки с его лица, заглядывая в покрасневшие глаза. В них читается вопрос "за что"? И Им чувствует, как его сердце начинает биться чаще. Он что-то чувствует. И ему становится жаль. Чангюн наклоняется к губам Кихена и оставляет короткий нежный и мягкий поцелуй. Такой, какого никогда и никто не дарил Ю. - Что я тебе сделал? - тихо шепчет Кихен. И теперь он кажется таким ребенком. Его глаза не выглядят как глаза человека, старше десяти. Он абсолютный ребенок. - Ты же знаешь, что я люблю тебя, - его шепот надрывается на последних двух словах, он словно теряет голос. Но Гюн сам не знает, поэтому ничего не может ответить. - Ты издеваешься надо мной, унижаешь. Но я продолжаю любить тебя, - он хочет закрыть глаза руками, но Гюн не дает, переплетая их пальцы. Гюн, обычно обращающий на это внимание, теперь не замечает, как его сердце начинает биться куда быстрее. Кихен притягивает его лицо к себе ближе. И это в первый раз, когда он сам целует младшего. Нежно, без проникновения языка, они целуются долго и чувственно, но не углубляясь. Им переживает необъяснимые чувства. Он волнуется и трепещет. Ему хочется, чтобы Кихен обнял его и чтобы их поцелуй никогда не заканчивался. Но Ки, оторвавшись от его губ, говорит: - Мне очень больно. Я разбит. Этими словами он открывает младшему свою душу и сердце. Но они оба этого не знают.