I CAN BE YOUR HERO!

Чангюн делает вид, что залипает в телефоне, а сам смотрит на Кихена, гладящего высохшие чистые вещи. Он стоит к нему в профиль, чуть склонившись над гладильной доской, разглаживая красную фланелевую рубашку Гюна. Профиль старшего очень привлекателен для Има, ему нравится лицо Ки анфас, но все-таки что-то такое есть, что больше привлекает его в профиле. Обращая внимание на руки, Им замечает, как сильно выпирает головка локтевой кости у Ю. Кожа приобрела нездоровый оттенок голубого. А зрительно он стал выглядеть еще меньше. Чангюн лениво листает инсту Минхека и, не дойдя и до третьей выложенной фотографии, блокирует телефон. Он пригласил завтра на вечеринку. И перед тем, как Кихен успел возмутиться, младший успел сказать о том, что Хосок тоже там будет. Под предлогом того, что Ю идет туда следить за другом, Кихен промолчал. Так все и разрешилось буквально в одну минуту. Вид старшего раздражал Има. Он сам вызывал столько негодования, столько вопросов, на которые не было ответа. Руки так и тянулись к нему, они чесались, воображая многократные срывы и жесткое обращение по отношению к Кихену. Злость становилась агрессивным сексуальным желанием, которое почему-то никогда не удавалось довести до конца. Чангюн не был раздражительным человеком. Также он не был и усидчивым. Но, похоже, не в этом случае. Кихен будил в нем раздражение, возмущение и желание насилия. Кихен же заставлял его стараться. Чангюн действительно старался. Только не понимал пока, в чем именно и как он старался. А еще Им не понимал, как из-за одного человека в нем может возникать столько противоречивых чувств. Не то, чтобы он считал чувства к кому-то однобокими, но тут они действительно выходили поразительно разношерстными. - Давай выпьем? - тихо говорит Гюн, просто озвучивая случайную мысль, пришедшею в голову. - Если только немного, - на удивление Има, Кихен отвечает именно это. Голос его тих и спокоен. Он немного устало доглаживает последнюю футболку, отключая утюг. Гюн видит, как сильно болтаются на старшем вещи. Его раздражает. Раздражает. Но его и ранит. Чангюн не понимает этого, но Кихен тоже ранит его. Чангюн не привык к этому, поэтому сам себя добивает. Он тоже бьет себя. - Вина? - Кихен немного удивленно поднимает взгляд на Гюна. - Не ожидал, что ты предложишь вина. Думал, захочешь чего-то покрепче, - Чангюну что-то подсказывало, что сейчас им не нужны крепкие напитки. Нужно что-то несерьезное вроде полусладкого игристого. - Я не для того, чтобы напиться. - В последнее время мне этого хочется, - говорит Ки, складывая гладильную доску и убирая ее за шкаф с одеждой. Он принимается раскладывать поутюженные вещи по местам. - Я схожу за вином, хен, - спокойно говорит Гюн, выходя из комнаты. У него есть немного денег, он подрабатывает практически каждый день. - Тебе дать денег? - отзывается Кихен, следуя за ним, на что Гюн молчаливо качает головой. С собой он берет только телефон и рюкзак, в котором бумажник и паспорт. Бумажник дорогой - подарок его отца. Кожаный. Чангюн бессознательно дорожит им. Многие вещи с ним происходят неосознанно, потому что он никогда и ничему не придает огромного значения, он никогда не задумывается. Он просто привык делать то, что ему хочется, не раскладывая по частям. Из-за желания заполучить целое, он, бывало, упускал те детали, на которые бы следовало обратить внимание. Идя по улице, Гюн сильно не оглядывается. Все его мысли поглощены Кихеном. Его тазобедренные кости, ребра... кадык слишком выпирает и словно пальцы стали длиннее и тоньше. После его признания Гюну ничего не изменилось, казалось. Но все равно было что-то не так. Что-то не станет прежним уже никогда. Чангюн ничего не чувствовал, вспоминая признание, но на Кихена все равно смотрел уже по-другому. Он покупает две бутылки, показывает паспорт, тратит последние деньги и даже не думает об этом. Идя по дороге он наблюдает за тем, как зажигаются фонари и небо становится темнее. Воздух прохладнее. Скоро осень. Удивительно, скоро осень. Осталось несколько дней до нее. Гюн возвращается. Кихен сидит в тишине за столом, без особого аппетита жуя небольшой тонко нарезанный кусочек сыра. - Ты быстро, - Кихен накрыл для них стол и достал бокалы, взятые непонятно откуда. Наверное, это хозяйкины. - Ну да. Тут ведь не далеко. Красиво ты тут все расставил. - Я по привычке, - жмет плечами Кихен. Чангюн открывает первую бутылку, разливая по бокалам вино. Он опускается напротив Ю. Они оба берутся за тонкие ножки бокалов, еле слышно звеня ими при легком соприкосновении. Оба пьют до дна, не сговариваясь. Тогда Гюн наливает им еще раз. И они пьют еще раз, повторяя прежние действия точь-в-точь. Они молчат. Чангюн рассматривает лицо Кихена и ему кажется, что он и анфас нравится Гюну. - У тебя много смешных историй из штатов. Ты можешь рассказать что-нибудь, - говорит Ю. - Они мне не кажутся такими смешными сейчас. Не хочу. - Хорошо. И снова тишина. Гюн разливает остатки первой бутылки и замечает, что Кихен начинает порядочно хмелеть. Конечно, он же пьет натощак, не прикасаясь ни к одной из закусок, приготовленных на столе между ними. Осушив одним глотком бокал, Им поднимается с места и под взглядом Кихена присаживается рядом с ним, заставляя его подвинуться. Теперь они сидят рядом. Но будто расстояние между ними не сократилось. Будто оно стало еще больше. Кихен держит в руке бокал и опрокидывает его в себя, а после откидывается на спинку стула, расслабляясь. - Приятный вкус, - он закрывает глаза, вероятно так ему легче ловить вертолетики. - Хочешь лечь? - Да. Мне хочется лечь на пол. Но мне не двинуться, - его голос становится мягким, а тело, когда Чангюн помогает ему переместиться на пол, податливым. Чангюн слышит аромат лимона, исходящий от деревянных полов - средство для мытья. Ки каждый день намывает их дом. Он стал куда чище чем до того, как они с Хоном в него въехали. Им уже захмелевший, он отключает свет в комнате, раздвигая шторы, впуская к ним освещение уличных фонарей, а после укладывается рядом с Кихеном, который начинает напевать что-то себе под нос с закрытыми глазами. Гюн поворачивает голову и видит рядом с собой его лицо, его подрагивающие ресницы и слабо двигающиеся губы, небрежно сминающие слова, которых не разобрать. Возможно, их и нет вовсе. - Мне хорошо, - выдыхает Кихен. Возможно, это говорится не для младшего, а просто для себя, поэтому Гюн заглядывается на внезапно появившуюся и также быстро исчезнувшую полуулыбку. Ки дышит через слегка приоткрытый рот, раскидывая руки в стороны, задевая подушечками пальцев запястье Гюна. - Что ты любишь? - спрашивает младший, не прекращая разглядывать лицо Ю, залитое голубым светлом ночи, смешанным с холодным свечением фонарей. - Есть что-то, что тебе нравится? Кино, музыка, кулинария, может, я не знаю, ты умеешь варить мыло? - Умею. - Серьезно? - Да, вполне. - А вязать? - Тоже умею. - Свяжешь мне рукавицы? - Чангюн подпирает голову рукой, чуть приближаясь к старшему, слегка возвышаясь над ним и отбрасывая собственную тень на его лицо. Ресницы Кихена подрагивают. - Тебе ни за что на свете, - усмехается Ю. Он что, только что пытался флиртовать с Имом? Он заигрывал с ним? Чангюну слегка кружит голову, а в теле приятное покалывающее тепло, призывающее к лености - он пьян. И он, наклонившись чуть ниже, мягко касается губ Кихена своими. Ю тянет свою руку к его лицу, не сразу находя щеку. Он пьян куда больше младшего. Ки, приоткрыв глаза, смотрит в глаза Гюна. И Чангюна поражает та атмосфера, в которой они оказываются. Это похоже на что-то сюрреалистичное, вне понимания. Грудь старшего вздымается слишком красиво и медленно, еле заметно. Но как только Чангюн не торопясь принимается расстегивать пуговицы одна за одной, не встречая от Кихена сопротивления, дыхание становится чаще, а сердце начинает биться куда быстрее. Распахнув рубашку, Чангюну открывается вид на выпирающие ключицы, кости грудины, и ребра. По старшему можно учить анатомию, все просвечивает. А два маленьких соска торчат, Им неспешно проводит вокруг ореолов подушечками пальцев, из-за чего Ю еле вздрагивает. Чангюн приподнимает легкое и безвольное тело, снимая с него рубашку полностью. Руки такие худые, что непонятно, откуда в них способна взяться сила. А в Кихене она определенно есть. Чангюн так же размеренно расстегивает ремень на его брюках, стягивая их без каких-либо препятствий. Он ужасается тому, насколько оказываются у Кихена худые ноги. Гюн останавливает свой взгляд на коленях. Одно колено будто смещено, более того, на обеих ногах присутствуют небольшие шрамики. Гюн проводит пальцами по ним. - Что это? - Это горох и самодельная плеть, сделанная из жестких тонких веток кустарников, - тихо говорит Ю, наслаждаясь ласковыми поглаживаниями. Чангюн понимает, что это с ним делал отец, поэтому не задает вопросов. - Ты когда-нибудь видел обнаженное мужское тело? - спрашивает Им. Кихен заглядывает в его глаза. - Только в подростковом возрасте. В душе. Своих одноклассников. - Ты хочешь увидеть меня? - Кихен закрывает глаза. Чангюн видит, как недавно успокоившееся сердце начинает биться в ускоренном темпе. Он видит, как в трусах Ю происходит кое-какое движение и слышит вдох, граничащий со стоном. Кихен выдыхает: - Да. Чангюн сам не понимает их странного диалога. Кихен пьян, его быстро унесло, но сам он лишь немного захмелел. Руки быстро подцепляют худи, снимая ее через голову. Кихен наблюдает за ним. За тем, как после худи Чангюн снимает с себя джинсы и практически сразу трусы, оставаясь без одежды. Щеки старшего слишком быстро краснеют, он часто глотает слюну и он, черт возьми, возбуждается. Им кладет руку Ки на свою талию, медленно проведя по ней. - Если тебе интересно, ты можешь делать все, что хочешь, - Кихен сначала неуверенно водит рукой еле касаясь талии, а после, придвигаясь ближе, переходит на предплечье, к плечу, к шее, из-за чего Гюн чуть не зажимает его руку из-за щекочущего чувства. Проходит неизвестно сколько времени за этим занятием, Кихен касается Чангюна всей ладонью, лишь пальцами, двумя руками, рассматривает его. Особое внимание уделяет его спине, слишком часто очерчивая выступающие лопатки. Он смущается смотреть ниже пупка, но очень охотно и ощутимо ощупывает икры ног, бедра, щиколотки, голени и ступни, каждый палец на двух ногах. Конечно же эти прикосновения вызывают в теле Чангюна ответ, но он не двигается, капая предэякулятом на пол. Чангюн видит, что и сам Кихен весь истек им и на трусах красноречивое мокрое пятно, расширяемое практически ежесекундно. Им медленно привстает, устраиваясь ближе к Кихену. Тот не без смущения позволяет младшему стянуть с себя насквозь промокшее белье. Чангюн не дает ощутить плоти Ю холодного воздуха, потому что сразу накрывает своим телом его, закидывая ноги на свою талию. Кихен вздрагивает, его тело дрожит и это слишком походит на что-то нервное. И Гюн не отстраняется только потому что руки Кихена сами цепляются за его плечи, впиваясь пальцами. Их грудные клетки соприкасаются и Ю шумно и судорожно вздыхает. Чангюн давно уже перестает себя ощущать, поэтому не контролирует тот самый факт, что теперь каждое действие Кихена находит в нем отклик. Ему не все равно, когда Кихен рассказывает какую-то информацию о себе, даже самую незначительную. Его больше среднего волнует болезненная худоба Кихена. Его больше ничто и никогда не раздражало так сильно, как раздражает чувство немощного бессилия перед неконтролируемой раздражительностью, вызванную никем иным как Кихеном. Ему и нравится и ненавистно все то, что вызывает в нем этот человек. Это ведь так глупо - раздеться и дать смотреть на себя, трогать и больше ничего не делать. Сколько он трогал его? Полчаса? Час? Зачем нужен кто-то вроде Кихена? Который ничего не знает ни о собственном теле, ни о чужих телах. Закрытый и вредный, вечно недовольный, болезненно чистолюбивый, придирчивый и жесткий. Он больно может ударить, его колючки не вызывают никаких других чувств кроме ответного гнева. Невыносимый, невозможный. Но это все ложь. Они оба практически одновременно начинают интенсивно тереться друг о друга, сопровождая несдерживаемыми звуками, рвущимися наружу. Кихен не может оторваться от шеи Гюна, теперь он полностью во власти Има, и младший может делать с ним все, что хочет. Но Чангюн хочет только того, что происходит между ними сейчас. Это нелепое, страстное, животное, долго сдерживаемое, словно неполное, но вместе с тем глубоко наполненное, выливающееся через края, становясь океаном. Кихен открыто стонет, выгибаясь. Он действует интуитивно, не ожидая пока его куда-нибудь направит Чангюн. И это прекрасно. Кихен прекрасен. Прекрасны его мокрые руки, соскальзывающие со вспотевшей спины. Прекрасен его раскрытый рот, испускающий мелодичные стоны. Прекрасна его тонкая спина, где Им может прощупать без труда каждый позвонок. И прекрасен тот засос на ключице, подаренный Ки. Самый прекрасный поцелуй. Самый дорогой. Ни одного поцелуя он не добивался так долго. Ни одного человека он не раскрывал вручную. Он никогда ни на кого не давил так, как на Кихена. Он ни на кого не оказывал такого мощного психологического воздействия. Он еще никогда не хотел сделать кому-то настолько сильно больно. - "Если кто ляжет с мужчиной, как с женщиной, то оба они сделали мерзость: да будут преданы смерти, кровь их на них", - шепчет Кихен, покрепче сжимая бедрами талию младшего. - Так давай уже сделаем самую мерзкую мерзость и будем со спокойной душой преданы смерти, - сбивчиво шепчет Гюн, обхватывая их плоть, активно водя вверх-вниз. И на этот раз Ю так сильно извивается под ним. Он не плачет, он дрожит, но теперь не от страха. - Да, - сначала Иму кажется, что это просто согласие на его слова, но когда рука Чангюна ложится поверх его члена, подключаясь к процессу, а частота произносимых "да" увеличивается вместе с громкостью, младший понимает, что дело со всем не в этом. Кихен говорит ему "да" много раз, все чаще и все искреннее. "Да" говорит его тело. "Да" говорят его глаза. И когда Кихен практически кричит, жадно всасывая в свой рот язык Чангюна, передавая вибрацию своим голосом, которую Гюн чувствует внутри всего своего тела, Им чувствует, как его рука обильно марается. Он ускоряет движение, но семя все не кончается. Очень обильно и горячо, Чангюну кажется, что такого не бывает. И он не верит, что его до конца доводит вид выходящей из головки спермы Кихена, который все еще водит рукой по основанию его члена. Его с головой накрывает теплой волной. Он еще пару секунд не понимает себя в пространстве, но когда Кихен отпускает его, тяжело дыша и отстраняется, Чангюн приходит в себя, он открывает глаза. Здесь, на этом полу, он открыл что-то, что раньше было не доступно никому. Он открыл чужое сердце, которое так интенсивно билось в его ладони. Он все еще сам не понимал того, что происходит с ним сейчас и что он чувствует, чего он хочет и как с этим будет разбираться. Но было ясно одно. Изначальная цель стерлась с горизонта, будто ее никогда и не было. Развратить, распалить, заставить открыться - это стало смешным и неуместным, как будто даже не из этой жизни, ни этого человека. Теперь же на первый план выходило что-то другое. Что-то неясное, не имеющее точных очертаний. Чангюн негодует. Он уже совсем не пьян. Он не понимает, кто смотрит на него, кто смотрит в его глаза и кто прижимает его руки - одну к щеке, а другую к чужой груди. Он не знает этого человека. Он пребывает в шоке и теперь уже страшно ему. Чангюн, который привык действовать по наитию сердца. Самый преданный слуга своих желаний теперь ничего не понимает. "Зачем он смотрит на меня так? Что он хочет от меня? Почему я целую его так? И чего я хочу от него?"