I CAN BE YOUR HERO!

Хенвон просыпается не от будильника, а от громкого телефонного звонка. Он, нехотя выбираясь из нежных сонных объятий Хосока, перелезает через него, чтобы достать с прикроватной тумбочки телефон. Хосок причмокивает пару раз и хрипло, совершенно нечленораздельно что-то мычит, неуклюже проводя рукой по обнаженному предплечью Вона. Че отвечает: - Доброе утро, директор, - Че устало трет глаза, как тот заходится грозным криком, пока Хосок оставляет нежные поцелуи на его спине, оглаживая плечи. - Что же, сукин ты сын, творишь?! - Простите? - у Хенвона прорезается голос. В нем слышится возмущение и негодование. Он никому и никогда не позволяет с собой так разговаривать. - "Простите"? - возмущается директор. - Чтобы через полчаса был в агентстве! - и вызов обрывается. - Что там, Хенвон-и? - хрипло тянет Хосок, нацеловывая плечи и водя носом вдоль шеи. - Этот идиот, похоже, совсем из ума выжил, - вздыхает Хенвон, нехотя высвобождаясь из рук старшего. - Что он говорит? - Шин встает следом за Воном, зевая. - Ничего внятного.

***

Все становится на свои места, когда Хенвону показывают фотографии, на которых он придерживает дверь такси для Аин. Сама же девушка, отреченно потупив взгляд в пол, сидит на диване, сжавшись. Глаза пустые, в них смирение. Хенвону хочется ее как-то приободрить, потому что она, черт возьми, в этой ситуации виновата вообще меньше всех! Его от этой явной несправедливости внутренне передергивает. - Директор, - начинает в полголоса, но достаточно уверенно, чтобы звучать внушительно. - Это все стечение обстоятельств. Другой же вопрос, кто из журналистов находился на территории агентства в такое время. - Не переходи на другую тему, Хенвон, - сдвигая брови, говорит директор, скрещивая руки на груди. - С этим вопросом уже разбираются. Нечего хвататься за него, как за спасительную соломинку. Также возникает вопрос по поводу того, кто разрешил девушке из стаффа брать вещи из примерочной? - Аин закрывает лицо руками. Хенвону кажется, что она даже не дышит. - Я разрешил. Под мою ответственность. Разве Аин не вернула все? - Я вернула, - тихо шепчет она. Голос ее из-за ладоней звучит приглушенно. - Вернула, - подтверждает директор. - А ты какое право имеешь распоряжаться этим? - Ну, наверное, потому что у меня право на любую вещь из прошлой коллекции есть? - он вздергивает брови вверх. Его тон директору не нравится, но Хенвон и сам раздражен, поэтому даже не думает о том, чтобы сожалеть. Разговор постепенно переходит на повышенные тона со стороны директора и на язвительные ответы со стороны Хенвона, который ничуть не боится вышестоящего. Он прекрасно знает, что ему не за что оправдываться, поэтому не боится и наоборот требует наказания для обидчиков Аин. Девушка же, максимально вжавшись спиной в спинку дивана, закрывает руками лицо и бесшумно плачет. Вероятно, она думает, что потеряла эту работу. Хенвон отстаивает себя и девушку, во время разговора ни единый мускул на его лице не дрогнул. Он, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку стула, перекидывает ногу на ногу, насмешливо усмехаясь над истеричной паникой директора. Че будто еще больше расслабляется. В нем напрочь отсутствует чувство страха, и Хенвон будто намеренно провоцирует своим равнодушием и несерьезным отношением к делу. В кабинет без стука входит замдиректора, начальник тут же кое-как берет себя в руки. Вытирая тыльной стороной ладони пот с покрасневшего лица, он по телефону просит секретаршу принести ему холодной воды. - Ну что там? - нетерпеливо поерзав на одном месте, директор поднимается на ноги. Зам, достав из своего кармана белоснежный платок, который наверняка стоит зарплаты девушки, протягивает его Аин, утешительно погладив ее по плечу. - Он чистый, - тихо шепчет мужчина в костюме, немного виновато зачесывая слегка выбившуюся из укладки челку пятерней. Аин кивает, прижимая платок к глазам, не поднимая головы. - Директор Ким, я попытался кое-как это все урегулировать. От лица нашей компании я опроверг слух. Затруднение вызывает лишь внешний вид госпожи Ким, в котором она была замечена на фото. Будет весьма проблематично объяснить это. - Может, я могу что-то сделать? - вмешивается Хенвон, не меняя своей расслабленной позы. - Я предлагаю действовать следующим образом. Госпоже Ким требуется отдых, ее нужно немедленно отправить домой, чтобы она смогла набраться сил. Собственно, и господину Че требуется отдых. Мы подняли его в такую рань после вчерашнего тяжелого дня. В любом случае, интерес к нему растет в связи с недавними событиями. Если это грамотно провернуть, все может выйти в нашу пользу, - последнее предложение заставляет директора оживиться и воспрянуть духом. Потому что это означает прибыль. А этот человек чертовски жадный до денег. Скорее всего, и скандал он устроил из-за боязни значительных убытков. - Нам нужно вызвать кое-каких людей из рабочего отдела. - Да, конечно. Вызывай тех, кого нужно, - смягчается директор. После трех стуков в кабинет входит секретарша. Она, глубоко поклонившись, проходит вглубь и оставляет стакан воды на столе, еще раз кланяется и уходит. - Вы двое, свободны, - небрежно бросает он. Аин медленно поднимается, скрывая свое лицо за платком. Хенвон не торопится вставать. - Директор, вы не хотите извиниться? - Что? - бровь мужчины нервно дергается, он осушает содержимое стакана в два глотка. Аин останавливается у дверей. Не видно ее лица, но она наверняка переживает за Хенвона, как, собственно, и замдиректора, уже двинувшийся с места, чтобы оказаться за спиной Че. - За клевету. Вы оклеветали нас. Обвинили в том, в чем мы не виноваты. Более того, какой же вы директор, если под вашим носом происходит такой бардак? - Господин Че, - рука зама укладывается на плечо парня, чуть сжимая. - Хенвон-ним, - тихо шепчет Аин, впервые за долгое время что-то сказавшая. - Пошел вон отсюда! - разразился директор. - Господин Че не хотел сказать ничего плохого! Он просто тоже слишком расстроен сложившимися обстоятельствами. Тем более, что его вины, ровно как и госпожи Ким, в этом нет. Его расстраивает несправедливость. Пожалуйста, будьте более понимающим. Им обоим нужен отдых. Я провожу их и попрошу вашего секретаря принести вам еще воды. Идемте, господин Че, госпожа Ким, - то, как он произносит их фамилии, говорит Хенвону о многом. Он не жалеет о сказанном, он бы продолжил свои обвинения, но, похоже, замдиректора хочет это замять. А зам хороший человек. Хенвон, придержимаемый чужой рукой, выходит из кабинета вместе с Аин. - Хенвон-ши, - устало вздыхает зам, когда они оказываются за дверью. - Зачем ты это говоришь? Ты же знаешь, что с ним лучше держать язык за зубами? - Господин Чхве, кто-то украл одежду Аин, оставил ее одну. Всюду по коридорам камеры и мало кто оставался в здании. Она могла просидеть там до утра, за закрытыми дверями, не выходя из душевой комнаты. Я дал ей одежду, которой распоряжаться вправе. Мне не за что извиняться. Но я хочу, чтобы тот, кто называет себя директором, собрал себя в кучу и предпринял хоть какие-то серьезные дела в отношении этого. Понимаете ведь, что нет толку наводить порядок за пределами компании, если внутри творится полнейший бардак. Идем, Аин-ши, - Хенвона останавливает зам. - Пожалуйста, я прошу тебя, Хенвон-ши, пока не появляйтесь с госпожой Ким вместе. Это необходимо для скорейшего решения проблемы. Я надеюсь на твою предусмотрительность, - он отходит к секретарю, оставляя Хенвона и Аин. Че приобнимает девушку за плечи и уводит к лифтам. - Пожалуйста, не бойся, тебя не уволят, - доверительно говорит Хенвон, когда они вдвоем заходят в лифт и он тыкает на кнопку первого этажа. Аин поднимает голову и Че видит ее красное заплаканное лицо и прилипшие к щекам пряди волос. Глаза опухшие и похожи на две прорези. - Хенвон-ним, моя жизнь еще никогда не была такой сложной. - Это период. Каждый раз, когда возникают трудности, не прячься, а выходи им навстречу сама. Ты очень мужественная, тебе хватит сил выстоять. У тебя есть мой номер телефона, ты можешь звонить мне, если тебе станет плохо, если тебя испугает этот индюк или если ты просто захочешь поговорить. И, пожалуйста, верь в справедливость. Она действительно есть. Пока, - дверь лифта открывается и Хенвон выходит первым, не видя, что Аин за его спиной протягивает руку, желая за нее ухватиться. Хенвон только выходит за пределы их агентства, как раздается телефонный звонок. Он закатывает глаза, когда видит имя звонящего. - Ну? - О тебе в компании только и говорят, - усмехается Минхек. - Надо же, а я и не знал. - Сплетница-секретарша этого индюка уже вовсю плетет каждому свободному уху о том, как сильно он кричал на тебя. Ты в порядке? - Да, в полном. Просто этот идиот в очередной раз доказал свою некомпетентность и продемонстрировал всем поразительную степень жидовства. Ничего нового, - Хенвон устало-сонно трет глаза. - А ты откуда знаешь? Уже в агентстве? - Не-а. Мне в чат приходят сообщения. Я сегодня с пяти вечера, еще есть время поспать. - Ну ясно. - Ты не забыл, какой завтра день? - День твоей крутой вечеринки в нашем доме, на которую мы с Хосоком имели честь быть приглашенными? Я ни одного слова не упустил? - Ни одного. Не забудь. А вечеринка действительно обещает быть крутой, - то ли Хенвон слишком истощен моральной несколькочасовой беседой с боссом, то ли он просто слишком привык к голосу Минхека, вечно звучащему с каким-то подтекстом, но Че игнорирует собственную интуицию, которая подсказывает ему с осторожностью отнестись к событиям завтрашнего дня. И Вон сбрасывает звонок, сразу же набирая Хосоку, попутно вылавливая такси. Хосок отвечает уже тогда, когда Хенвон в машине. - Хенвон-а? - его голос Хенвону как никогда приятно слышать. После всех сказанных грубых слов, слезливых предложений, усталых уговоров и находящихся в предвкушении скандала намеков, хосоково "Хенвон-а" становится чем-то вроде теплой реки, обволакивающей своими прохладными струями в самый жаркий день лета. Облегчение. Хенвон очень рад слышать Хосока. - Все в порядке? - Да, все хорошо, - вероятно, сильно расчувствовавшись (возможно, этому поспособствовало регулярное общение с Хосоком), Хенвон еле удерживает себя от того, чтобы добавить в конце предложения какую-нибудь ванильную банальность вроде "малыш" или "любимый". Его накрывают чувства к этому человеку и Хенвон сам себя не узнает. Он слишком не привык быть в разобранном состоянии, которое с ним если и случалось когда-то в жизни, то Че не помнил. К Хосоку именно в эту минуту он испытывал невероятную нежность. - Ты ведь дома? - Ох, ты уехал и я тоже, я... - Хенвон слышит в голосе волнение. Он умиляется этому волнению, но волна милования прерывается сразу же, как Хосок произносит: - Я у мамы. Ты хочешь познакомиться с моей мамой, Хенвон? - Хенвон слышит в голосе Сока надежду, волнение, некую нервозность, и он становится куда тише. Че не думает, отвечая практически в ту же секунду: - Конечно, я хочу. - Да? Ну только понимаешь, она... мы с тобой... мне будет неловко представить тебя как своего... - Ничего. Я приеду как друг, - успокаивает его Хенвон. - Прости меня. Правда прости. Я разрываюсь между желанием познакомить двух важных для меня людей и страхом, что... - Не волнуйся, Хосок-и. Мы сделаем так, что она даже не поймет, что ты... - Она знает, - перебивает Хосок. - Она знает о том, что я гей. И она поймет, кто ты. Она догадается. Она примет тебя как и меня, но... пожалуйста, приезжай, хорошо? Ты нужен сейчас мне. Я хочу вас познакомить. Это важно для меня. Ты ведь приедешь? - Конечно, я же сказал, что приеду, - Хевону становится больно от того, как звучит Хосок. Ему хочется оказаться рядом с ним. Все забывается, остается лишь Хосок, остается лишь желание быть с ним и поддерживать его. Хосок питает Хенвона, наполняет, греет и создает вокруг, где бы они ни были, дом. Поэтому Вон хочет дать то же самое Хосоку. - Я... - ни Хосок, ни Хенвон никогда не произносили тех слов, которые, как казалось младшему, хотел произнести его Хосок-и. Сердце забилось чаще от волнения. Никто бы из знакомых не поверил в то, что Хенвон способен переживать подобное, если бы не увидел лично. В глотке пересохло и руки вспотели. Он хочет, ему необходимо услышать эти слова. Внезапно становится очень важно их получить. Но куда важнее состояние Хосока, оно ранит глубже, чем что-либо ранящее Вона до того. Поэтому он успокаивающим голосом, совсем тихо, практически шепотом, говорит: - Т-ш-ш-ш. Просто скажи мне, куда приехать, и я приеду. Ты не должен волноваться, я с тобой. - Спасибо, - говорит Хосок, а после добавляет адрес.

***

Хенвон возмущенно хмыкает, проплачивая проезд в тройном размере. Он раздраженно захлопывает дверцу, прилагая к этому намеренно больше силы, чем требуется. Подумаешь, в другой город пришлось ехать, этот невежа тут же принялся причитать и вздыхал всю дорогу из-за того, что нужно предупреждать раньше об этом, мол, пришлось ехать кругами. Хенвон ничего не сказал, но ощутил и подумал о многом. Он оказался напротив миленькой миниатюрной лапшичной. На вывеске гласило "Лапшичная Шин", а чуть ниже что-то вроде слогана "Почувствуйте вкус домашней еды, приготовленной с любовью". Хенвон ощутил легкое волнение. За прозрачными окнами было видно, как его Хосок в форме заведения (а именно, белая футболка, заправленная в черные свободные штаны, поверх красный клетчатый фартук с мисочкой лапши на кармашке) заботливо целует в щеку женщину и быстрым шагом убегает куда-то. Хенвон оглядывается. На улице довольно тихо, сейчас только одиннадцать утра, это и не удивительно. Он впервые отмечает то, что воздух на улице стал прохладным. Приближалась осень. Она была как никогда близко, уже на следующей неделе. Вокруг непримечательные лавочки, пустующие, но уже открытые. Закусочная с жареными цыплятами, маленький бар, что-то вроде кофейни, детский магазин с одеждой ручной работы, похоже, вязаной. Хенвон, выдохнув, толкнул легкую дверь. Раздался приятный звон ветряных колокольчиков, оповещая о приходе гостя, и стоящая спиной к двери пожилая слегка сгорбившаяся женщина повернулась на звук. Хенвон мог слышать лишь стук своего сердца, а вокруг все еще были слышны отзвуки ветряных колокольчиков и приглушенный звук каких-то мелодий. Женщина, чьи пожелтевшие от возраста щечки уже слегка обвисали, улыбнулась, из-за чего ее черные глазки стали казаться еще меньше. Она поклонилась и сделала пару шагов навстречу Хенвону. Он, растерявшись, неловко поклонился ей так низко, как только успел, потому что она поспешила его остановить. - Здравствуй, - мягко сказала она. И наверняка бы положила свою морщинистую руку на его плечо, если бы только могла достать. - Здравствуйте, госпожа Шин, - Хенвон не знал, почему звучит так тихо, будто извиняясь за что-то. Он чувствовал слабость в ногах, глядя в эти добрые глаза. Он словно смотрел в более взрослые глаза Хосока. - Меня зовут Хенвон, я хороший друг вашего сына, - женщина улыбнулась еще шире. - Я сразу поняла, что это ты. Не стой, пожалуйста, присаживайся. Для нас с тобой готовится очень вкусный обед, - она рассмеялась и ее смех походил на звук разбившегося колокольчика. Хенвон подумал, что когда-то он звенел звонко и радостно. Женщина закрыла дверь на ключ, сменила табличку с "открыто" на "закрыто" и принялась опускать жалюзи. - Госпожа Шин, почему вы все закрываете? - она улыбнулась, зажигая всюду свет. - Сегодня у нас будет небольшая перестановка после обеда. Скажу тебе по секрету, Хосок готовит для нас сам, мы отпустили на сегодня моих помощников, чтобы он все мог сделать так, как ему хочется. Только ты не говори ему, что я рассказала тебе, ты приехал слишком быстро и обед еще не готов, - женщина присела напротив. - Мне как-то доводилось пробовать вашу еду. Вы без преувеличения очень вкусно готовите, - женщина снова рассмеялась. - Спасибо. Хосок готовит ничуть не хуже. - Вы научили его? - госпожа Шин кивнула. - Да. Сыночек научился готовить себе еще в четырнадцать лет. Очень часто он сам готовил для себя обеды в школу, потому что я, бывало, была слишком занята, трудясь в нашей с ним лапшичной. Он так стеснялся того, что у него выходило вкусно готовить, что, угощая своих друзей, говорил, будто это все приготовила я, - женщина хохотнула, предавшись воспоминаниям. Хенвон слегка улыбнулся. То, что она сказала, было слишком похоже на Хосока. Че перестал волноваться. Он чувствовал, как сильно располагала к себе мать Сока, какой она была теплой и легкой, словно ничего не весила. Черты ее лица стали для него привлекательными и родными. Он ощутил себя так, словно спустя долгое время вернулся домой. - Я давала ему совсем мало карманных денег, потому что не могла дать большего, он обижался на меня, - ее плечи затряслись от искреннего смеха. - Он в детстве был такой прехорошенький, Хенвон-а, ты бы только его видел! У него были такие хорошенькие щечки, а как он их надувал! Я никак не могла воспринять всерьез его капризы, уж больно он был очаровательным! Я тоже когда-то была такой же хорошенькой, как он! - Он очень похож на вас, госпожа Шин, - тихо произнес Хенвон. - Действительно? Я очень стара стала и растеряла всю свою красоту, - она добродушно пожала плечами. И в этом жесте Хенвон увидел такой привычный жест Хосока. Так, словно это он только что пожал плечами. - Это неправда. Я не знаю, как вы выглядели три года или даже лет двадцать назад, но я знаю, что прямо сейчас я вижу перед собой искренние добрые глаза и мягкую улыбку. Эта красота никогда не стареет. - Ох, Хенвон-а, ты так поэтичен, - она широко улыбнулась. - Нисколько. Я просто сказал вам то, что думаю. Ваш сын вами очень гордится. - А я горжусь им, - она прозвучала уверенно и тихо. - Иногда я думаю, как у меня мог получиться такой сын? Ведь я не всегда была с ним рядом, он не всегда получал от меня столько любви и помощи, сколько ему было необходимо. - Вы все сделали правильно, госпожа Шин. Ваш сын делает мою жизнь лучше, - за последние слова Хенвон прикусил кончик языка. Это звучало слишком... но женщина напротив лишь улыбнулась. - Как вы познакомились? Он теперь не всегда рассказывает мне о том, что происходит в его жизни. Но я уверяю, мне можно верить. И тогда Хенвон говорит: - У нас общий знакомый. Мы стали друзьями случайно. Это своего рода совпадение. Ничего особенного. Конечно, мы познакомились не при самых благоприятных обстоятельствах, но... иногда мне кажется, что многие вещи в этом мире просто происходят с нами и их не нужно пытаться объяснить. Вы так не думаете? - госпожа Шин кивает. - Да, Хенвон-а, ты прав. Моему глупому сыну нужно поучиться мудрости у тебя. Ты не по годам умен, а его слишком легко расстроить и обидеть. Он воспринимает все слишком близко к сердцу, словно жизнь хочет его ударить. Он никак не поймет, что жизнь хочет его радовать. И я счастлива знать, что мой сын дружит с таким хорошим человеком. Чем ты занимаешься, Хенвон? Давай, я попробую угадать, - задумчиво тянет госпожа Шин. - Хм, ты, наверное, поэт? - Хенвон усмехается. - Неужели я так похож на поэта? - Что, не поэт? Но ты так хорошо и красиво говоришь. Ты кажешься очень мудрым мальчиком. Ох, что же делать? Может быть, ты художник? - Хенвон представляет себя с кистью и палитрой цветов в руках и тихо смеется. - Вы совсем не угадали. Единственное, что я могу нарисовать - это солнышко в уголке листа. Госпожа Шин, я работаю моделью в одном агентстве. Иногда рекламирую одежду, участвую в закрытых показах. - Ох, действительно! Ты очень красив, Хенвон-а! Как это я сразу не поняла, что ты работаешь в модельном агентстве? - Ма-а-а-а-а, - тянет Хосок, приближаясь. - Я хочу, чтобы ты попробовала бульон, - Хенвон видит, как выходит из кухни, вытирая влажные руки краями фартука. - Никак не могу понять на соль, - он замирает, когда видит, что Хенвон сидит напротив его матери. Хосок теряется. - Ох, ты сам себя выдал, дурачок, - хихикает женщина, еле слышно кряхтя, поднимаясь на ноги. - Но так уж и быть, я попробую бульон, - она идет не так быстро, как женщины ее возраста, Хенвон видит, каким взглядом провожает ее Хосок, еле удерживая себя от того, чтобы подать ей руку. Но она оставляет их одних, тогда Сок быстро сокращает расстояние между ними, приземляясь напротив Хенвона. - Твоя мама потрясающая. Я примерно такой и представлял ее. - Ты не мог ей не понравиться, - еле улыбается Хосок. - Она подумала, что я поэт. - Хэй, я бы тоже мог так подумать, если бы не знал тебя достаточно хорошо! - Еще она сказала, что я похож на художника. - Но ты похож! - Хенвон усмехается. - Я рад, что познакомился с ней, - Хосок кладет свою руку на середину стола, Хенвон протягивает ему свою и они переплетают пальцы. - Я тоже рад. Мне больно от того, что она все понимает, - свободной рукой Хосок закрывает глаза. - Я уверен, что ей тоже больно, но она не показывает этого. - Ей больно. Ей больно от того, что я не такой, как все, - тихо шепчет Хосок. Хенвон приближается к нему, утягивая его вторую руку на себя. - Хосок, ей больно не от того, что ты гей. Ей больно потому что ты сам заставляешь себя чувствовать боль. Она не хочет твоей боли, а хочет твоего счастья. Просто будь счастлив, разреши себе быть счастливым. Ты, черт возьми, заслуживаешь этого больше, чем кто бы то ни было. Я тоже хочу, чтобы ты был счастлив. Потому что я люблю тебя, Хосок, - говорит Хенвон и чувствует облегчение. Он не врет. Он действительно любит Хосока и хочет заботится о нем. Хочет, чтобы и Сок заботился о себе. Шин ничего не успевает сказать, начиная заметно нервничать и рассоединяя их руки, так как слышит шаги матери. Она несет еду на подносе. Хосок тут же подскакивает с места, помогая ей накрывать на их столик.

***

После очень вкусного обеда Хенвон откидывается на спинку удобного стула, блаженно закрывая глаза. Госпожа Шин смеется. - Ты постарался на славу, - она хлопает Хосока по спине. Он все еще ест и чуть не давится от похвалы. - Сам раскатал лапшу, сам сделал такой наваристый бульон! Сам все аккуратно нарезал, сам!.. - Ну ма-а-а-ам, хватит! - шикает он с набитым ртом. Хенвон прикрывает рот, чтобы его смех был не таким очевидным. Но когда женщина начинает смеется, Че больше не сдерживается. - Замечательно! Теперь вы оба смеетесь надо мной! Я пересяду от вас за соседний столик, так и знайте! - Но твоя мама права. Ты действительно очень хорошо постарался. Спасибо за еду, - Хенвон улыбается Хосоку, благодарственно кивая головой и заставляя старшего смущаться и краснеть. - Госпожа Шин, вы говорили, что у вас на сегодня запланирована перестановка? - Ах, да. - Это не совсем перестановка, - вмешивается Хосок. - На заднем дворике стоят новые столы, которые привезли сегодня утром. У некоторых совсем раскачались ножки и их нужно поменять. Еще нужно проверить под каждым столиком. Здесь иногда едят школьники, они любят приклеивать под стол жвачки и жевательные конфеты.

***

Если бы Хенвону сказали, что он, переодевшись в форму лапшичной будет отковыривать собственными руками (ну, разумеется, в перчатках) жвачки от столиков, то он бы никогда не поверил. Но, тем не менее, он это делает. Они вместе смеются с Хосоком, потому что Че корчит брезгливые гримасы и иногда парадирует Минхека, говоря абсолютно точные фразы, которые бы тот, скорее всего, произнес в данной ситуации. Потом Хосок показывает то, как тщательно бы принялся за это дело Кихен, с каким бы остервенением он орудовал ножом, отковыривая жвачку. Они случайно забрызгивают друг друга водой, их смех нарастает. Особенно слышно ярко выраженное "ыхыхы", принадлежащее Соку. Потом Шин таскает столики, а Хенвон стулья. В итоге второй переносит всего четыре стула, в то время, как Сок переносит четыре стола и восемь стульев. И все-таки по советам Хенвона они делают кое-какую перестановку. Опять-таки по советам Хенвона Хосок записывает примерные обновки, которые стоит сделать заведению. Глаза госпожи Шин, до сих пор стоявшей в стороне, слезятся при взгляде на то, как ее сын счастлив, и она торопится подняться на второй этаж, где, собственно и живет. Где когда-то, будучи еще школьником, ночевал ее сыночек. Когда-то маленький, а теперь уже такой большой. Наверху она, вытирая платком, целует его фотографию в рамке, стоящей на прикроватной тумбе. Успокоившись буквально через пять минут, она возвращается, застав валяющегося на столе хохочущего Хенвона и ходящего манерно взад-вперед Хосока с перевязанной головой. Хосок показывает Минхека, идущего по подиуму. - Он еще подбородок задирает, подними подбородок вверх и закуси губу, потому что Ли Минхек тащится от самого себя. - Ты говоришь так, будто сам от себя не тащишься, - усмехается Хосок, тем не менее изображая Хека, следуя сказанным замечаниям. Хенвон бросает в него полотенце, подперев голову рукой. - Эй, ты. Не верю. - Тоже мне, мастер. - Эй, - в Хосока летит обувь Хенвона. - Перестань, - возмущается Хосок. Но Хенвон кидает в него следующий ботинок. - Ну а это за что? - А это просто так. Их прерывает смех матери Хосока. Она проходит к ним. - Вы так все убрали здесь, а теперь наводите беспорядок. - Простите, - тут же извиняется Хенвон, принимая от Хосока свою обувь. - Я говорил Хосоку, чтобы он не вел себя так, но он меня не слушал и... - Что?! Это когда такое было? Мама, он жуткий клеветник! Этого не было, - Хосок воспринимает все всерьез, даже обижается. Госпожа Шин смеется, уходя на кухню. Хосок и Хенвон обратно двигают столы, расставляя все как положено. - Уже вечер, нам нужно ехать домой, - говорит Хосок. - Ли Хосок, - зовет госпожа Шин с кухни. Хенвон резко уставляется на Сока в немом вопросе. - Немедленно помоги своей матери! - Хосок ничего не успевает сказать, неловко пряча свой взгляд от Че. Он уходит по зову мамы, а возвращается с пакетами еды. - Пойдем переодеваться. Переодеваются они в комнате Хосока на втором этаже. Она слишком громко кричит о чертах характера своего хозяина. Мама так ничего и не переставила. И, несмотря на то, что Сок просил ее выбросить все это и устроить ее по своему вкусу, она этого не сделала. В ее вкусе была эта комната. Комната, которая навсегда останется комнатой Хосока. - Ли - это фамилия моего отца. Я просил маму не называть меня так. Но она иногда забывает. У нас разные фамилии. Я не очень люблю вспоминать о том, что у меня есть отец и что я ношу его фамилию. Я Шин Хосок. Я никакой не Ли, - говорит он. Они оба стоят спина к спине, переодеваясь. - Я и в школе представлялся всем фамилией Шин. Все знают, что я не Ли. - Если для тебя это важно. Хочешь быть Че? - между ними секундное гробовое молчание. Хосок начинает смеяться, натягивая на себя свою футболку. - Ты представляешь себе, насколько это не смешно? - Да. Но ты смеешься, - они поворачиваются друг к другу, улыбаясь. Лицо Хосока розовощекое, несмотря на то, что он только что сказал, что ему не смешно. Он приближается к Че и, беря его лицо в свои руки, тянет на себя, глубоко целуя. Хенвон прижимается к нему, обнимая за талию, опуская руки немного ниже, к копчику. Хосок часто мягко покусывает губы младшего, оставляя мимолетные поцелуи по всему лицу, возвращаясь к его рту. Их языки переплетаются и раздается тихое чавканье. Это нежно и немного смешно. По окончании поцелуя они просто обнимают друг друга, прижимая к телу слишком тесно, чтобы не почувствовать два дыхания, сплетенных между собой, и два сердцебиения. - Я люблю тебя, - повторяет Хенвон. И ему снова становится ужасно хорошо, только он говорит эти слова. - Не отвечай мне, - Вон целует его ухо. - Не надо отвечать. Ответишь тогда, когда захочешь. Ты волен в этом. - Хенвон, сегодня ты познакомился с моей мамой, а сейчас стоишь в моей детской комнате. Ты первый из тех, с кем я встречался, кто побывал здесь, кто видел мою маму. Она выглядит не очень хорошо, потому что перенесла три операции. Ей дважды вырезали грыжу в разных местах и не так давно делали операцию на глаза. Ей всего пятьдесят четыре, но она выглядит не так хорошо, как могла бы. Выглядеть хорошо становится очень сложно, когда рядом с тобой остается маленький ребенок, а помощи ждать не от кого. Она храбрая женщина, решившая открыть свой бизнес. Это место когда-то спасло нас от голода, но я тогда этого не понимал. Я так часто обижался на нее и винил ее во всем-всем, что только в голову мне не приходило. Понимаешь, во всем была виновата она. Но она никогда не сердилась на меня. Потому что уже через полчаса рассказывала шутки и веселые истории из ее детства. Она отдала свое здоровье мне. Она, считай, отдала полжизни мне, чтобы я жил так, как живу теперь. - Ты сам говорил, что мы должны с благодарностью принимать подарки, сделанные от сердца. Так прими этот подарок и отблагодари за него. Не вини себя, так ее подарок растрачивается впустую. Сделай подарок мамы более значимым. Это в твоих силах, - Хенвон почувствовал на своем плече горячие слезы, Хосок покрепче сжал его, коротко, но жалобно всхлипнув. - За что ты себя винишь? Скажи мне, за что ты винишь себя? - За то, что я по-настоящему счастлив. Я счастлив с тобой. За то, что я, возможно, своим счастьем не делаю счастливым свою мать. Ей грустно от того, что я... - Ей не грустно от того, что ты гей. Она принимает тебя. - Я знаю. Но она не может рассказать своим подругам о том, что я скоро женюсь. Она не может хвастаться мной перед другими. Потому что таким обычно не хвастаются. - Но она ужасно горда тобой, - Хенвон целует в висок Хосока. - Она принимает тебя, понимаешь? Моя мать наплевала на меня, как и отец. Они просто делали вид, что меня нет. Мне повезло, и я добился определенного успеха на работе. Но понимаешь ведь, что мне могло не повезти? Ты понимаешь, что все это решил случай? Я мог бы остаться один. Не встреть Минхека, не встреть Чангюна и Чжухона. Так или иначе я встретил этих людей благодаря своей работе. Я мог не оказаться там, где оказались они. Я бы остался один. В моей семье целых три человека, у меня есть мать, отец и брат, но я никогда не чувствовал такой наполненности, которая исходит от тебя и от твоей матери. Вас в два раза больше, чем моя семья. Она любит тебя, она принимает тебя, она хочет твоего счастья, услышь меня, пожалуйста. Услышь, что я тебе говорю. Хосок отстраняется, у него красное заплаканное лицо, которое он торопливо вытирает ладонями, но все равно продолжает плакать. - Пошли, - сдавленно произносит он, беря Вона за руку. Тот только успевает на ходу поправлять свою одежду. Хенвон ничего не понимает, когда они оказываются на первом этаже лапшичной. Мама Сока что-то добавляет в уже и так полные пакеты. Она оборачивается и шокировано смотрит на Хосока, прикрывая своими ладонями рот. - Что случилось, сынок? - она становится мягкой, ее взрослый сын плачет. Наверняка в детстве он очень много плакал и каждая его слеза переносилась матерью ужасно болезненно. - Хосок? - Хенвон пытается отнять руку, но Шин только крепче сжимает ее. - Мам, мы с Хенвоном встречаемся. Я очень сильно люблю Хенвона. Я знаю, что ты и так обо всем догадалась, но хочу, чтобы ты услышала это, - Хенвону самому тяжело слышать этот сдавленный, тихий, но надрывный голос. Он вытирает своим рукавом слезы Хосока, но они выступают с новой силой. - Я люблю тебя. Я благодарен тебе за все. Хенвон делает меня очень счастливым. Прости меня. Прости меня, пожалуйста. Я очень люблю тебя. Прости, что мне не жаль, что я люблю его. Мам, я... может быть, видел больше счастья за последние месяцы своей жизни рядом с Хенвоном, чем многие за всю свою жизнь. Это ничего? Ты же мудрая, мам. Ты знаешь все. Ты знаешь абсолютно все, ты всегда отвечала на любой мой вопрос. Так скажи, это ничего, что я так счастлив? Тебе грустно от того, что я... что я такой? - госпожа Шин, не решающаяся до сих пор подойти к нему, двигается с места, обнимая своими морщинистыми дряхлыми, но такими нежными и любящими руками обоих парней. Хенвон тоже обнимает ее, мягко поглаживая по спине. Хосок целует ее в щеку и получает ответный поцелуй от нее, но в лоб. Обоим приходится очень сильно наклониться, чтобы маленькой женщине было не так сложно до них дотянуться. - Сыночек, я люблю тебя за то, что ты такой. Именно такой мой сын. Мой сын, которого я назвала Хосоком почти три десятка назад... ох, господи, как же уже все-таки много! - она смеется. - Мой сын такой есть. И знать, что он счастлив, ведь так много несчастных на этой земле людей, знать, что он умеет любить и умеет быть человеком, умеет быть порядочным и добрым, заботливым и внимательным, это ли не причина для моего счастья? Я улыбаюсь, видя твою улыбку, я не сожалею, мне не грустно, - она тянется своими губами ко лбу сына и целует его еще раз, пока он всхлипывает. - Я люблю тебя таким. Ну все-все, перестань плакать, моя плакса, иначе я начну рассказывать про то, как ты, маленький позорник, до десяти лет просился спать с мамой, потому что тебе казалось, что... - Ну мама! - Хосок возмущенно перебивает ее заплаканным голосом. - Я мно-о-ого могу рассказать твоих детских историй. Например про то, как кое-кто намочил кровать в... - Ну мам! - Хенвон усмехается, прикрывая рот рукой. - ...девять месяцев. Тоже мой сыночек, которого я люблю, которым я горжусь и для которого я буду опорой до тех пор, пока я жива. А жить я собираюсь еще очень долго! - Хосок снова обнимает ее, а она его. Хенвон видит, как ее глаза слезятся. Он чувствует, что у него самого по щеке стекает слеза. Он вытирает ее, пока Хосок не увидел.

***

Когда они оказываются на пороге дома Хосока, старший, причитая, спешит расставить все по полочкам в холодильнике. - Мама еще и Кихену положила. Нужно будет его завтра навестить. - Ты помнишь, что у нас завтра крутая вечеринка у меня дома, на которую меня любезно пригласил Минхек? Просто понимаешь, он ведь мог этого и не делать. Уж тем более, зная Минхека, - Хосок усмехается. - Это будет бешеная вечеринка. - Откуда ты знаешь? - Просто дикая. Ну, ее же устраивает Минхек. - А кто на ней будет? - Хенвон жмет плечами. - Все, кто вместятся. - Спасибо, - Хосок резко меняет тему, заглядывая в глаза Хенвона. - Ты дал мне храбрости поговорить об этом. Однажды я сказал маме, но это было не полно, скомкано, она все поняла, но я чувствовал себя... в общем, теперь я не чувствую себя каким-то преступником. Не осталось никакой недосказанности. Благодаря тебе. Ты делаешь меня лучше. - Нет, Хосок. Ты сам делаешь себя лучше. - Ты помогаешь мне. Хенвон, я знаю, что тебе говорил обо мне Минхек. Ну, касательно меня, то есть, моего, эм... ну, ты понимаешь. Я хочу сказать тебе, что он прав. Все действительно так, как он говорил или даже продолжает говорить. Я боялся, что ты, поняв это... что я сразу потеряю тебя. Я не хочу тебя терять. Теперь я знаю, что ты не оставишь меня из-за этого. Я уверен в тебе. Многие мои отношения не развивались дальше как раз по этой причине. И многие были слишком похожи на Минхека в этом отношении. Но... просто теперь мне страшно, что тебе не будет так хорошо, как после всего того, что я уже сделал с тобой. Ну, ты ведь понимаешь? Ты останешься неудовлетворенным. И я снова буду чувствовать себя подавленно. Я не хочу разочаровывать тебя. - Ты не даешь мне себя касаться. Хосок, ты не даешь мне ответить тебе. Дело даже не в том, что ты не берешь меня, дело в том, что ты, доставляя мне столько удовольствия, не позволяешь доставить удовольствие тебе. Почему ты не думаешь, что я могу чувствовать себя плохо по этому поводу? Не важно кто сверху, ты ведь это понимаешь? Размер и прочее - это не то, что должно стоять в верхних строчках списка приоритетов. Хосок-а. Я люблю тебя. Я ведь уже говорил сегодня это. Много раз. - Три, - тихо добавляет Хосок. - А в голове еще больше и чаще, - перебивает Вон. - Хочешь, я буду говорить тебе это непрерывно? Ты ведь тоже делаешь меня счастливым. Хосок обнимает Хенвона, укладывая его голову на свое плечо. - Завтра, после этой глупой вечеринки, мы... - Прости, ты хотел сказать грандиозной вечеринки? - уточняет Хенвон. Хосок тихо усмехается. - Ты забыл, что все, что делает Минхек либо грандиозное, либо гениальное, либо великолепное? Ну, возможно, еще шедевральное? - Ну да, - Хосок целует Хенвона в макушку. - Завтра я... мы... - Да. Я рад, что мы поговорили об этом. Я рад, что ты нашел в себе силы. - Я тоже, - Хосок снова хочет сказать, что любит Хенвона, но молчит. Младший все понимает и так, поэтому ему тепло. Он не против. Они просто так стоят, обнимая друг друга.