I CAN BE YOUR HERO!

Чангюн наблюдает за тем, как Кихен откусывает кусочек сыра. Смотрит на его пальцы в синем свете огоньков. Они тонкие, пальцы Кихена. Он сам весь тонкий. Чангюн не знает, что с ним происходит. Сегодня утром, когда он проснулся, на его тесной кровати рядом лежал хен. Его спина была слегка приоткрыта, и Гюн долго рассматривал мелкие родинки, светлые еле заметные волоски, которые, если приглядеться, блестели золотом в лучах дневного солнца, проникающего в комнату. Он дышал беззвучно, его плечо еле поднималось. На затылке смялись темные прядки волос. Чангюн приблизился к ним так, чтобы они, еле соприкасаясь с носом, щекотали. Это был запах Кихена. Чангюн долго вдыхал в себя этот запах. Его рука медленно, не соприкасаясь с кожей, оттягивает одеяло, обнажая тело Кихена. Конец одеяла оказывается в его ногах. Глаза Чангюна неторопливо рассматривают каждый изгиб, тенистые бугорочки выпирающих позвонков, идеально ровной линией спускающейся вниз. Светло-медовая кожа, кажущаяся нездорово прозрачной. Небольшие ягодицы, выпирающие тазобедренные кости. Истощенный, но... Чангюн касается его тела, повторяя пальцами форму плеча, медленно съезжая на талию, на бедро, а после укладываясь всей ладонью на ягодицу, сжимая ее. Губы оставляют свой сухой след на плече, Гюн двигается ближе. Кихен просыпается, потому что переворачивается назад. Его глаза слипшиеся, реснички спутавшиеся, он приоткрывает рот, чтобы что-то сказать, но Гюн сразу целует его. Чувственно сминает губы. А Кихен отвечает ему, он обнимает его, он прижимается к нему телом. Он его любит. Чангюн открывает глаза и понимает, что этот же самый человек стоит теперь рядом, они не в постели. Он ест свой кусочек сыра. Медленно. И его губы красивые, а над верхней губой справа, практически у самого уголка, еле заметная маленькая светло-коричневая родинка. Чангюн не знает, какие в нем это вызывает эмоции. Он не знает, что чувствует. Ему не нравится думать, что он хотя бы что-то чувствует по этому поводу. - Я схожу в туалет, - говорит Им, чуть наклонившись к уху Ки. Старший кивает и Гюн делает вид, что не замечает долгого взгляда себе в спину. В коридоре он встречает Минхека. - Привет, хен, - говорит он. - Круто все сделал. Атмосферка что надо, - Минхек кивает. - Спасибо. Твоему другу тоже здесь нравится? - О да, Кихен-хену здесь хорошо, - Минхек улыбается. У него расслабленная поза и он слишком по-модельному выглядит для человека, находящегося дома. Один его вид дает хорошо понять, как долго он готовился к этому вечеру. Но Чангюн этого не замечает. Он жмет плечами и улыбается. Его голова забита совершенно другими мыслями. - Если ты не возражаешь, я пойду? Мне очень надо в туалет. Еще увидимся, хен, - Минхек пропускает его, провожая взглядом до тех пор, пока дверь в уборную не закрывается.

***

Чангюн разговаривает со всеми, кого встречает, включая Чжухона в компании Сынчоля и Вернона, пьет все, что выпивается. Ему становится немного легче. Он с пустым бокалом направляется к Кихену, замечая рядом с ним Хосока и Хенвона. Его рука непроизвольно касается бедра, но какого же удивление, когда Кихен еле касается его руки, успевая поймать. Это вызывает волну необъяснимых реакций в его теле. Покалывание, недоумение и дискомфорт от них. Они здороваются с Хосоком и Хенвоном. Чангюн вместе с Хенвоном отходят в сторону за выпивкой. И вроде все неплохо до тех пор, пока он не слышит от Хенвона следующую фразу: - Это как-то касается Кихена? - его раздражение и желание забыться. Хенвону обязательно быть таким раздражающим? И Чангюн уходит, пробормотав что-то несвязное. Он вписывается в компанию Сынчоля, Вернона и Чжухона. Они вместе смеются и веселятся. Чангюн не вспоминает о Кихене и чувствует себя хорошо и свободно. Напряжение спадает, он становится пьяным, перед глазами все заманчиво плывет. Хони шутит по этому поводу, потому что Има шатает. И тогда тот выходит на балкон, чтобы подышать. На улице прохладно и очень красивое звездное небо, похожее на море, потому что Им видит в нем переливающиеся волны, а звезды словно лунные блики. И он в этих волнах, и он эти блики. Чангюн закрывает глаза, ему кажется, что вода раскачивает его, он весь в воде. Он - вода. Им открывает глаза, когда его руки касаются холодные подушечки незнакомых пальцев. - Минхек-хен? - Ты как? - спрашивает Ли, глядя прямо на него. И он чертовски красивый. Его тонкие губы потрясающие, потому что пропорциональные, все его черты лица несут в себе идеальные пропорции. Глаза в ночи блестят, и от него исходят разные приятные запахи. Масла, гели, эмульсии, крема. Он похож на что-то иллюзорное, потому что ничто и никто, имеющее физическую форму, не может быть таким красивым и чарующим. Чангюн касается руки Минхека, его запястий, и это подтверждает, что у него есть плоть, что он действительно сейчас тут. И его кожа - это бархат. Поэтому Чангюн поднимается поглаживаниями выше, вверх, выше локтя, к плечу. - Если тебе не хорошо, мы можем пойти в мою комнату, там и тише, и прохладнее. - Ох, хен, ты такой красивый. - Пойдем, - Минхек обращает краем глаза внимание на то, что на другом конце комнаты Чжухон, Хосок и Хенвон уже стоят вместе. И между первым и вторым достаточно напряженная атмосфера. Значит, все скоро случится. Кихен сидит один, лишь глядя в их сторону. Минхек чувствует к нему ненависть, но забывает о ней, когда внимание снова фокусируется на том, как на его плече повис младший. Минхек оставляет комнату чуть приоткрытой, впуская Чангюна, который сразу же падает на кровать. Ли открывает настежь окно, воздух с улицы слегка колышет занавески. - У тебя в комнате так атмосферно, - хихикает Гюн. - И ты какой-то призрачный, хен. Я совсем тебя не знаю, - Минхек беззвучно опускается на кровать рядом со младшим и запускает руку под его футболку, касаясь горячей кожи торса. - И ты такой прохладный. Минхек видит, что Чангюн открыт ему. У него слегка запинается язык, когда он говорит. И Ли хочет поймать его язык своим. Старший наклоняется ниже, рассматривая лицо Чангюна, бело-голубое от лунного света. Его ресницы слегка подрагивают. - Ты хочешь узнать меня? - тихо спрашивает Ли. - Я расскажу тебе все, - говорит он, задерживая свои пальцы у ореола горячего соска. Минхек приподнимает футболку Чангюна, беззвучно и очень ловко седлая бедра. Его губы смыкаются у маленького соска. Легкое прикосновение становится глубоким засосом. Ли вбирает в себя кожу, чувствуя реакцию тела Гюна, который не против, который в его руках. Язык водит вокруг небольшого соска, затвердевшего и торчащего, переползая на грудь. Он покрывает поцелуями, проводя руками вдоль талии, ощупывая кожу, слегка оттягивая в стороны. Чангюн снимает с него все шелковые тряпки, которыми увешано тело. Присаживается и валит Минхека на кровать. Не глядя на его тело и лицо, Им целует в губы, склонившись над ним. Для Чангюна все происходит быстро и скорее на автомате. Он раздевает без чувства и интереса, Минхек красивый и его тело идеально. Он прохладный и часто касается ладонями его лица. Для Минхека это происходит так, словно он проживает каждую секунду отдельным воспоминанием. Он запоминает случайную царапинку на ребрах. И чувствует, что любит ее. Он запоминает то, как их зубы случайно бьются в поцелуе из-за напористости и резвости Чангюна. И он любит это столкновение. Он запоминает то, как Гюн расстегивает на себе джинсы, высвобождая внушительных размеров половой орган. Минхек уже видел его однажды. В своем доме. Утром, когда проснулся, Чангюн абсолютно голый стоял в их с Хенвоном кухне. Он, кажется, курил и выглядел так, что Минхек ощутил это. Очень странное чувство, слишком живое и новое. Чангюн тогда сказал, что ему жаль. Но они оба поняли, это не так. Чангюну не жаль. Ему не бывает жаль. И Минхеку не бывает. Но теперь было. Из-за Чангюна Минхек все чаще ощущал себя плохо и жалел о чем-то бесформенном, не имеющем четкой формулировки и определения. Он просматривал инстаграм Чангюна и злился, злился, злился, злился. Ли думал: посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня, посмотри на меня. Я здесь. Он не привык, что кому-то может быть на него все равно. А Чангюну было. Но теперь Чангюн был к нему очень физически близок. И Минхек чувствовал себя прекрасно, он хотел улыбаться и зарываться в волосы младшего. Он чувствовал, что счастлив. У него было много партнеров и если разобраться объективно, то Чангюна нельзя назвать самым умелым из них. Он не самый нежный (что Минхек, в принципе, не переваривает в больших количествах), он не самый грубый и не самый техничный. Он непринужденный и легкий и почему-то очень желанный. Хену любил его. Он влюбился в него. Он пытался угодить. Этот широкоплечий и сильный, молчаливый и иногда неуклюжий человек, не умеющий говорить о любви, проявлял ее любым своим действием. И это раздражало. За ним ухаживала еще парочка парней, Минхек даже переспал с одним из них. Но все это было не то. Все это только раздражало. А то, что происходило теперь, было тем самым. Минхек не помнил, как достал заранее приготовленный презервативы и смазку. Но он очень хорошо помнил и чувствовал, когда Чангюн вошел в него полностью. Как часто они меняли позы, как Минхек извивался. Он был гибким как никогда раньше. И дело даже вовсе не в физической его растяжке. Он морально прогибался под младшего, был податлив и даже хотел быть для него таким. Его руки касались влажного лица, зачесывали назад челку, Минхек был сверху и активно работал тазом, расслабляя младшего, вцепившегося пальцами в его бока. Они не говорили друг другу ни слова, только слышали, как за соседней стенкой звучала музыка. Минхек смотрел и смотрел в лицо Гюна, который направлял взгляд куда угодно, но не в его глаза. Ли целовал его, обнимал и жался теснее. Внезапно его глаза встретились с чужими. Принадлежащими человеку, стоявшему у приоткрытой двери. - Чангюн-а, - Минхек прогибается в спине, все так же глядя в расширенные глаза. В них немой крик боли. И Минхек захотел сделать еще больнее. - Что? - низко стонет Чангюн. - Быстрее, Чангюн-а, - и Чангюн бьется бердами навстречу, впиваясь ногтями в ягодицы Ли. Кихен смотрит, будто не дыша. Минхек не планировал. Но это произошло само. И он пользовался теми нитями, что попали в его руки. Он целует Чангюна, сжимая его в себе, заставляя Има протяжно простонать. Гюн шлепает Ли по заднице, кусает за шею. А Ли все смотрит в глаза Кихена. В глаза, которые видят, как в него вколачивается Чангюн, как он жаден и как активен. Ли забывается, кончая на их животы. Чангюн продолжает толкаться в него и после нескольких движений низко и тихо стонет, закрывая глаза. И только тогда Минхек, упав на младшего, покинувшего его тело, замечает, что в дверях уже никто не стоит. Ли снимает с члена резинку, завязывая ее в узелок и швыряя к подножию кровати. Старший обнимает Гюна, устраивая свою голову на его груди. Обнимает и слушает дыхание Чангюна, затаив собственное. Чангюн засыпает. Минхек еще долго не спит.

***

Гюн понимает, что его голова просто раскалывается на части, поэтому ему непонятно, каким образом он встает на ноги. На кровати лежит Минхек, зарывшись лицом в подушку, на которой спал Гюн. Им небрежно надевает на себя одежду, выходя из комнаты. Во рту отвратительный вкус. В доме повсюду спят люди. Им видит Сынчоля в обнимку с Чжухоном. У второго сильно распухла губа и нос. Чангюну не очень интересна история их появления. В данный момент его больше интересует вода и сигарета. Сигарет в тайнике Хенвона и Минхека он не находит, поэтому приходится ограничиться таблеткой от головной боли и тремя стаканами воды. Чангюн садится за стол, беря голову в свои руки. Ему хреново. Щеки горячие, болит голова и его тошнит. Он не может ни о чем думать, но в голову приходит образ Кихена. Он смотрит с осуждением. Он смотрит с болью в глазах и ненавистью. Он опускает глаза вниз, разворачивается и уходит. Им разочарованно и раздраженно вздыхает. Он поднимается на ноги, возвращается в комнату Минхека, где его потрясающее тело так эстетично оплетает одеяло, и на которого Им не обращает совершенно никакого внимания. Ему так плевать на Минхека и на то, что происходило этой ночью. Его бесит только головная боль, тошнота, горячая ватность собственного тела и образ Кихена. Его глаза. Почему-то Чангюн, найдя телефон на полу комнаты и выходя из нее, думает, что Кихен откуда-то знает. И как бы на это плевать, это всего лишь секс. Но... как будто для Кихена это важно и... и это раздражает Чангюна. Невозмутимого и рационального Им Чангюна тошнит в ванной друзей. И тошнит то ли из-за алкоголя, то ли из-за того, что все заебало. Его заебали эти образы, глаза, родинки на теле. Кихен, утюжащий рубашки. Кихен, ворчащий по любому поводу. Кихен, с которого сваливаются штаны. Кихен, который смотрит на него, качает головой и из глаз которого льются слезы. Он говорит ему одними губами: "За что?" Он вздрагивает и говорит без голоса: "Я ненавижу тебя". Кихен не отвечает на звонок после шестого раза. Кихен отключает телефон после седьмого. Чангюн еще раз блюет. Он брезгливо замечает на крышке унитаза засохшую сперму. М-да, видел бы ее Хенвон... Руки обильно потеют. Ему плохо и из него льется желчь, потому что больше нечему. Чангюн весь потеет и его глотку дерет. Он ощущает покалывание в конечностях. Он впервые понимает, насколько жизнь отстойна. Он понимает, что ничего не знает. И теперь ему уже не все равно. Теперь он хочет бить чужие морды, кидаться на людей, но у него нет физических сил. Он умывается, не смотря на себя в зеркало. В ванной и раковине валяются всякие пенки и эмульсии, между ними открытая смазка, из которой вылилось практически все. Гюн умывается и умывается. Ясность ума не приходит. Это всего лишь секс. В нем нет ничего такого. Это всего лишь. Он не обязан отчитываться ни перед кем. Он же не отчитывается ни перед кем за то, что ему нужно пописать или поесть. И почему он думает об этом? Чангюн еще раз блюет, потом полощет рот водой, а после - мятным бальзамом для ротовой полости. Так кажется, будто кошки не нагадили во рту. В боку колет. В висках барабанит. Глотку жжет. Он поправляет на себе одежду и выходит из ванной, а обувшись, выходит еще и из дома. На улице прохладно и это хорошо. Вся голова парня забита Кихеном. Его пальцами, ногтями. Его костяшками и голубыми венками на болезненной коже. Он вспоминает, как двигаются его губы, когда тот ест. Вспоминает, как Ю чешет нос перед тем, как чихнуть. Как он застегивает пуговицы. Как он наклоняется, чтобы поднять разбросанные носки. Как он закатывает глаза. Какой он, на самом деле, добрый. Какое у него ускоренное сердцебиение. Шрамы на ногах от гороха и прутиков. Родинки. И ту самую родинку, самую главную, в уголку над губой, справа. Одна, светло-коричневая. Кихен то, Кихен это. Его работа. Пустое пространство вокруг. Его мысли и его душевная боль. Его сутулость в моменты страха. Его идеально выглаженные рубашки и брюки. Его ручка в дипломате. Его бумаги. Его отчеты. Его коллеги. Его мечты. Его сила. Его слабость. Его счастье. Его горе. Его настоящее. Его прошлое. Его будущее. Его сердце. Его кости. Его кожа. Его печень. Его мясо. Все, что он и все, что вокруг него. Все забивает голову. Маниакально. Чангюну кажется, что до дома Кихена он добирается целую вечность. Он звонит ему, бьется, кричит, чтобы тот открыл. Он груб и раздражителен. Он прислоняется к двери, но за ней тишина. Им знает, что старший там, что он слушает его. Он все знает. Он знает. - Открой мне, мы просто поговорим, - говорит в который раз Чангюн. Но Кихен ему не открывает. Чангюн внезапно осознает, что Кихен ему не откроет уже никогда.