I CAN BE YOUR HERO!

Чангюн отправляется прямо на работу к Хенвону. Тот ему долго не отвечает на сообщения и звонки, вероятнее всего, работа идет полным ходом, но Им все никак не может унять себя. Он курит всю дорогу и смотрит на экран телефона, раздражаясь из-за отсутствия оповещений о сообщениях. Хенвон не читает. Чангюн не знает, почему ему так необходимо встретиться с Хенвоном. В глубине души он прекрасно понимает, что цепляется за Хенвона так сильно только потому что это его единственная ниточка к Кихену. Он надеется еще на одну встречу, хотя не знает, что будет говорить, если она вдруг и случится. Не знает каких отношений он хочет с Кихеном, хочет ли их? Он лишь чувствует, что Ю прочно засел в его сердце. И эта боль, которую старший доставляет ему одним своим существованием, порождает вполне естественное желание избавления от нее. Чангюн подобно загнанному в угол животному, окруженному со всех сторон стенами огня, мечется по кругу, слыша лишь собственное бешено бьющееся сердце. Конечно же, Чангюна тормозят еще внизу. Он просит позвать Хенвона, на что получает отказ в вежливой форме. Тогда он настойчиво названивает старшему, ерзая, сидя на диванчике в окружении светлой и стерильной обстановке и атмосфере агенства. Через пятнадцать минут Хенвон отвечает: - Слушай, ты вообще здоров? - раздраженно, разумеется. Чангюн отвлекает его от съемок. - Я сижу внизу, - сухо говорит Чангюн. - Спустись. Я внизу, - он слышит, как Хенвон уже набирает воздуха в легкие, чтобы что-то сказать, но почему-то передумывает и просто сбрасывает трубку. Чангюн злостно продолжает ему названивать до тех пор, пока не видит, как из раскрывшихся дверей лифта не выходит высокая фигура друга. - Что происходит с тобой? - вместо приветствия произносит Хенвон, оглядывая Гюна с головы до ног. Его даже немного пугает внешний вид младшего. Чангюн смотрит на него так, словно молит о спасении. Словно Хенвон его последняя надежда. Че не узнает Им Чангюна, с которым они познакомились. - Что ты хочешь от меня? - вздыхает Хенвон, но голос звучит достаточно мягко, даже заботливо. - Что я могу сделать для тебя, Чангюн? - тише говорит он, подходя ближе. - Я не могу больше так, - и это равносильно тому, если бы Чангюн сказал "мне очень больно, спасите меня, пожалуйста, хоть кто-нибудь, я не гнушаюсь никакой помощью". И Хенвон даже теряется, не зная, что сказать на это. Он кладет свою руку на плечо друга, словно по-отечески поглаживая своего сына. - Что ты ему сказал? - Но он тоже сказал мне много чего такого, что... - А ты? Что сказал ему ты? - Чангюн смолкает, опустив голову вниз. - Я бы хотел помочь тебе, если бы мог это сделать, но я не могу. Он не хочет тебя видеть, да и Хосок снова рядом с ним. - Ты счастлив. Ты с Хосоком очень счастлив. - А чего хочешь ты, Чангюн? Ты хочешь быть счастливым с Кихеном? - Я не знаю. - Так вот, Чангюн, чтобы что-то начать делать или от чего-то избавляться, нужно сначала задать самому себе вопрос "а чего я хочу"? Задай его себе. Я не могу сделать этого за тебя. Извини, но мне правда нужно работать, - Хенвон не видит, но за его спиной идет Минхек. Он видит Чангюна и меняется в лице. Чангюн не видит его, потому что не смотрит никуда выше шеи Че. Ему не посмотреть в его глаза. Хенвон уходит, так и не заметив Ли. А Минхек пользуется моментом и подходит к Чангюну. - Привет, - говорит он, скрещивая по-модельному руки на груди. Чангюн поднимает голову. - О, привет, Минхек-хен, - и ему противно смотреть на Минхека. Потому что он считает его виноватым во всем, что произошло, не понимая, что это бы произошло в любом случае, только бы выход в другом поводе. Минхек ему не кажется красивым. Минхек заставляет чувствовать к нему холодную ненависть. И Гюн не замечает трепета в свою сторону. Не замечает абсолютно никакой эмоции, холодно говоря: - Мне уже пора, хен. Увидимся как-нибудь в другой раз. Я не в настроении говорить, - и разворачивается, уходя из здания. Минхек разбит. Он чувствует самую настоящую боль.

***

- У нас сегодня вечер кино, - улыбается Хосок, хлопоча перед плитой. Кихен сидит за столом, сжав свои ладони коленями. - Хенвон обещал приехать к девяти. Устроимся в объятиях нашей дружной маленькой семьи и будем смотреть комедии, отдыхать. - Звучит чертовски по-гейски, - усмехается Кихен без особого желания веселиться. - Это звучит с любовью! - возмущается Хосок, в шутку грозно смотря на друга через плечо. - Я вообще-то готовлю лимонный пирог. - У тебя в доме, наверное, скопился уже толстенный слой пыли, - тихо подмечает младший. Хосок перестает двигаться. Кихен, не видя его взгляда, продолжает: - Спасибо за все, Хосок. За все, что ты для меня делаешь. Я... - он берет в легкие еще воздуха. - Я люблю тебя. Ты мой самый любимый человек в этой жизни. Но я думаю, что вам с Хенвоном лучше уехать. Я в порядке. Я поговорил с Чангюном, - Ю замечает, как тело Хосока вздрагивает. - Он безнадежный человек. У меня была маленькая вера в него, но теперь нет. И я собираюсь собраться с мыслями, чтобы продолжить жить дальше. Поэтому, пожалуйста, уезжайте. Я хочу остаться здесь один. Мне это нужно. Хосок еще очень долго не поворачивается, сжимая в своей руке деревянную лопатку.

***

Вечером, когда Кихен устраивается в ванной, он слышит, как входная дверь открывается и приглушенные голоса. Он понимает, кто это. Кихен, закатывая глаза, выходит из ванной, завернувшись в банный халат. Он готов ругаться, но в нем заканчиваются слова, когда он видит в руках Хосока двух маленьких пушистых котят. Рыжего и черного. - Эти ребята будут следить за тобой, - говорит Хосок. Хенвон, подперев плечом дверной косяк, лениво приподнимает руку в жесте "привет" и снова скрещивает их на груди. Вид у него слегка усталый. - Вместо нас с Хенвоном. И только попробуй не заботиться о них достойно. Я разочаруюсь в тебе, Ю Кихен. Все нужное лежит в твоей комнате, я оставил пакет на твоей кровати. - Проходите, я поставлю чай, - растерянно говорит Ки, очень тронутый таким подарком. - Нет, мы поедем, я слишком устал, - говорит Хенвон. - Был тяжелый день и мне ужасно хочется спать, - Кихен понимающе кивает. Они встречаются взглядами. - Мы пойдем. Пока, - Че разворачивается и, открыв дверь, выходит. Хосок улыбается и, помахав на прощение, выходит вслед, оставляя Кихена со своими новыми друзьями. Шин смотрит на Хенвона, тот одобрительно кивает. - Все хорошо, ты молодец. Ты правильно сделал, что собрал наши вещи и уехал. Так правильно. - Спасибо, что придумал это. - В смысле? - Ну, я про котят. - Ты не хочешь отучиться на права? - Что? - Ну, на права. Давай запишемся на курсы?

***

Чангюн завтракает в кафе-пекарне. Он не знает сколько точно уже прошло дней и не знает с каких пор стоит вести отсчет. И стоит ли вообще. Он немного успокаивается за этот неопределенный временной промежуток. Агрессия спадает. Чжухона нет уже несколько дней. Это, конечно, повод для волнения, но Чангюну все равно. Он игнорирует навязчивые сообщения Минхека и их, в последнее время, частые "случайные" встречи абсолютно в любом рандомном месте. Ему пусто и одиноко. Он игнорирует и Хенвона. Однако хотя бы изредка отвечает на его сообщения. Хенвон в своем поведении и словах становится более мягким. Или, вернее сказать, заботливым. Чувствуется влияние со стороны Хосока. Единственное, что вызывает в Чангюне хоть какие-то эмоции - это зависть отношений Хенвона и Хосока. Его удивляет то, что подобные отношения вообще возможны. Потому что эти двое понимают друг друга, они слышат и прислушиваются, они видят. Очень часто создается такое впечатление, что у них просто нет никаких проблем и ни разу не возникало никаких конфликтов. Возможно, им просто повезло. Чангюну даже в голову не приходит то, что у парней возникали трудности в отношениях и не переросли они в проблемы и конфликты только благодаря их общему желанию работать над собой. Ему проще думать, что им просто повезло, а ему нет. Однако Им перестает быть таким категоричным. В его голове появляется мысль о том, что у них с Кихеном не получилось отчасти по его вине. Он был где-то не прав. "Что я хочу от этих отношений? Я хочу отношений с ним"? Чангюн смотрит в стакан с зеленым чаем. Зеленый чай напоминает ему о Кихене. Он в каждом предмете видит его. А в голове голосом Хенвона у него звучит вопрос: "Задай вопрос себе. Получи его внутри себя же". И Чангюн знает, что нужно что-то решать. Он всматривается в прозрачно-зеленый цвет и видит там слабое отражение себя. Ему нужно что-то решать.

***

Минхек сходит с ума. Он крушит весь дом и впервые за долгие-долгие годы ест фаст-фуд. Вкус чизбургера и картошки фри напоминает ему те времена, когда он еще жил в своей нищей многодетной семье, где они донашивали за старшими и играли в игрушки, в которые играли еще их отец и дядя. Минхек уже тогда, будучи двенадцатилетним, знал, что все это не его. Он знал, что однажды он выберется отсюда. Нищета его угнетала и закаляла. Минхек еще с детства учился манипулировать людьми, в чем бы это ни проявлялось. Попросить сделать за него домашнюю работу, выполнить его часть по уборке в классе и дома, отдать свое мясо, купить ему обед и так далее. Минхек всегда отличался тонким чувством вкуса и чистоплотностью, возможно, именно поэтому никогда не выглядел так, словно он член многодетной и малообеспеченной семьи. Он выглядел как простой среднестатистический мальчик, ученик средних классов. Но ему было этого мало. Благодаря своему обаянию и изворотливости, он добился идеального аттестата под конец учебных лет, попал в модельную школу на бюджетной основе. Забросил ее благодаря тому, что быстро сумел найти себе покровителя. Родителей своих, братьев, сестер, дедушек и бабушек он никогда не любил. Он никого никогда не любил и не чувствовал, наверное, по отношению к человеку ничего, если было нельзя извлечь выгоду. Минхек со стыдом вспоминает, когда после нескольких дней недоеданий один из одноклассников угостил его в Макдоналдсе. Тот сказал, что пока не голоден и поест дома, разумеется поблагодарил за угощение. Когда же он оказался дома, заперев дверь в ванной, он вгрызался с остервенелым аппетитом в синтетическую еду, чуть не давясь слюной. Запивал колой и никак не мог напиться. Минхек и не собирался ни с кем делиться. Он задавал себе вопрос, не решаясь задать его вслух родителям, хотя вопрос адресован был именно им. Он спрашивал: "зачем рожать так много детей, если ты не в состоянии им что-либо дать кроме жизни? Жизнь не самое ценное" - думал Минхек. - Жизнь - не самое ценное, - говорил Минхек. - Жизнь - не самое ценное, - и теперь говорит Минхек. Минхек понял, что жизнь делают они сами, что ее никто не дает. В тех условиях, в которых он был, Ли Минхек жить не хотел. И он словно внутри себя чувствовал, что ему требовалось делать. Он прекрасно понимал, что чтобы у него что-то вышло в строительстве той жизни, которой он по его мнению заслуживал, ему было просто необходимо нравиться абсолютно всем. Учителя, одноклассники, соседские бабушки, потом преподаватели, меценаты, влиятельные богатые люди со связями. Так, чтобы никто не мог сказать про него и единого плохого слова. И Ли Минхек добился своего, потому что он нравился абсолютно всем. Про него действительно не могли сказать ничего плохого, однако, если бы их спросили, то никто не смог бы сказать и ничего хорошего. Никто бы не смог объяснить в чем причина их безудержного восторга и восхищения этой фигурой. Прекрасно, что ни у одного человека так ни разу и не возникло этого вопроса. До Хенвона. Он ничего не спрашивал. Он понял Минхека и принял его таким, какой он есть. Хенвон не пытался навязать ему своей морали, ни за что не осуждал. У Минхека было соответствующее отношение. И теперь всем нравящийся Минхек никак не мог понять, как он может не нравиться какому-то Им Чангюну? Самому обыкновенному парню, каких миллионы. Как среди этих миллионов он смог стать одним единственным, выделяющимся? И как такой особенный Минхек смог стать для Чангюна совершенно непримечательным? Как Минхек оказался в толпе прочих? Как могло случиться так, что после секса, уже наутро, не обнаружив какого-то парня рядом, Минхеку пришла в голову мысль, что ему жаль об этом? Что он хочет, чтобы Чангюн был каждое утро с ним, в его кровати. Ему тогда так ярко представились образы обнаженного Гюна, расхаживающего по его комнате с сигаретой во рту, смотрящего часто в окно. Задумчивого и красивого Чангюна, довольно худенького, но со внушительным размером члена. И дело было даже не в размере. Ли приходил в ужас от осознания, что ему было бы все равно, даже если у них не было бы секса. Потому что от Чангюна ему в первую очередь хотелось не секса. Ему хотелось от Чангюна жизни. Ему хотелось ездить в путешествия вместе, выбирать постельное белье и вместе завтракать. Минхеку захотелось мыть ему волосы и давать прикурить. Захотелось завести золотистого ретривера и дать ему уменьшительно-ласкательное имя Чангюна. Ему захотелось любить и быть любимым. Ему было бы даже все равно, если бы Гюн бездельничал и Минхеку бы пришлось содержать его. Пусть. Минхек никогда не писал стихов. Минхек никогда не посвящал ничего и никому из того, что он делал в своей жизни. На Минхека никогда не смотрели так равнодушно. Минхек никогда не был одинок(он всегда был один, но понял это только сейчас). И в то же время Минхек смотрел на Хенвона и Хосока, которые были чертовски счастливы вместе. И краем сознания до него доходило, что дело не в том, что им просто повезло. До него доходило то, что они приложили некоторые усилия для того, чтобы у них срослось. И у них, блять, срослось. Но Минхек тоже прикладывал усилия. Он был с Чангюном так нежен, как никогда и ни с кем. И он хотел быть еще нежнее и чувственнее, открывая эту неизведанную сторону самого себя. Но Им не давал ему. Он не давал ему и шанса. Выходит, что бывает одного только твоего старания недостаточно. Для полноценных и счастливых отношений не достаточно лишь желания Минхека. Нужна отдача с обеих сторон. Иначе это не отношения. Хосок и Хенвон - это пример идеальных отношений, где люди оба стараются, поступаются своими интересами, если этого требует ситуация. Где люди слышат друг друга и доверяют. Минхек, сидя в разрушенных деревяшках мебели в лучах заходящего красного солнца, усмехается. Он не доверяет Чангюну и никогда бы не смог. Потому что Чангюн... он... он словно свободен как ветер. И самое худшее для ветра - стать спертым воздухом в закрытом помещении. Не давать ему перемещаться. Ветер всегда везде и нигде. Он всюду. Его не поймать руками, не удержать. Он не дастся тебе. Чангюн такой, каким думал Ли есть он сам. Но это оказалось неправдой. Он не ветер. Минхек может заземлиться. Он может стоять на ногах рядом с кем-то. Он теперь этого хочет сам. И продолжает ловить руками то, что поймать нельзя, этим самым напоминая психически больного.

***

Кихен идет с огромным пакетом сухого корма в пять килограмм, не сильно оглядываясь по сторонам. Он понимает, что за ним кто-то идет только тогда, когда подходит к дому. Обернувшись, Кихен видит перед собой безэмоционального Чангюна. Ки хочет проигнорировать это и двинуться дальше, как вдруг... - Я долго думал над тем, чего я хочу и что должен был сказать тебе тогда, - руки Гюна в карманах. На него немного давит сознание того, что дома после дичайшей пьянки отсыпается Чжухон. А еще у него на руках следы от шприцов. Кихен останавливается. - Я так и не пришел ни к чему. Но я точно понял, чего не должен был говорить. Я понял из-за чего был зол на тебя и понял, что ты, на самом деле, на меня нисколечки не злился, - Кихен закусывает губу. Последняя фраза заставляет его нервничать и чувствовать, что Им Чангюн снова видит его насквозь. Неужели эта игра будет продолжаться бесконечно? - Я был зол, но теперь мне все равно. - Ты врешь. Тебе было обидно и больно. Тебе и теперь так, - спокойно говорит Чангюн. - Ты имеешь полное право не поворачиваться ко мне лицом, хотя мне хотелось бы, чтобы ты это сделал. Ты действительно меня любишь, поэтому тебе было больно. И я впервые говорю это не как упрек, а благодарность, - Кихен закрывает глаза, дыша в два раза тише и медленнее. Чангюн продолжает. - Я до сих пор не знаю, была ли та ночь изменой или нет. Я никогда не задумывался о том, что такое настоящая измена. Но, наверное, это то, что сделал я. И я злился на тебя потому что никак не мог понять почему во мне так много мыслей о тебе. Я не привык долго заниматься одним делом или общаться близко с одним человеком. Постоянство и топтание на месте для меня... ты... мне было тяжело, тяжело и теперь. Я так и не понял, чего хочу в итоге. Но понял, что должен рассказать тебе все это. И сказать, что... ну, - Чангюн тихо усмехается: - ...точнее спросить. Спросить, не хочешь ли ты попробовать отношения со мной? Ну, нормальные отношения. Типа как у Хосока с Хенвоном. Ну, не такие сладкие, конечно. Но все-таки. Мы можем познакомиться с тобой заново? Я делал тебе больно, насильно заставляя терпеть свои касания, издевался... теперь без всего этого. Кино, книжки, музыка всякая, любимая еда и цвета, время года, вещи, которые нравятся тебе или мне, все это, которое есть у других. Я хочу попытаться это сделать с тобой. А ты, Кихен? Ты сможешь попробовать это сделать? - Я поражаюсь тому, как самоуверенно ты это говоришь, - Кихен слышит за свой спиной усмешку и усмехается сам. На самом деле все слова, сказанные Имом только что, они... Кихен бы никогда не подумал, что Чангюн не то, чтобы сможет сказать, а вообще додумается до этого. Это огромный шаг со стороны младшего. - Я не уверен, что у нас что-то может получиться. Чангюн широко улыбается - защитная реакция, хотя он ждал этого ответа. - Но знаешь, я изначально то же самое думал и о Хенвоне с Хосоком, - Чангюн поднимает взгляд, уставляясь в затылок Ю. В его глазах надежда.

***

- Ты можешь мне объяснить как так получилось, что ты сдал на права с первого раза, а я не смог и с четвертого? - возмущается Хенвон, набивая полный рот едой госпожи Шин, к которой сегодня ездил Хосок. Тот по-доброму усмехается. - Спасибо тебе, - ласково улыбается старший, любовно оглядывая кушающего Хенвона. - Эй, - Че тычет в него палочками. - Опять за свое? Это подарок, понял? Сколько мне еще раз тебе повторять? - Ты подарил мне машину, Хенвон, - более серьезно говорит Хосок, возобновляя прием пищи. - Это не пару раз заплатить за обед. - Хосок, я подарил ее тебе потому что я люблю тебя и хочу, чтобы ты ездил на машине, понятно? Госпоже Шин неудобно каждый раз ездить в больницу в другой город одной. А теперь ты можешь это делать. Я волнуюсь за нее. Хосок подпирает щеки ладонями. - Она просила называть ее мамой. Мама очень обижается на тебя за то, что ты называешь ее госпожой Шин, - Хенвон немного давится, смущаясь. Хосок спешит похлопать тому по спине, перетягиваясь через стол. - И она тоже очень волнуется за тебя, говорит, что ты слишком усерден и можешь навредить своим здоровьем в таком юном возрасте. Мама от тебя просто в восторге. - А я просто в восторге от нее. - Хенвон, а ты не хочешь возобновить отношения со своими родителями? - Хенвон перестает жевать. - Не все родители такие, как твоя мама, Хосок. Таких очень мало. Я думаю, что пока не очень готов к этому, но... я бы хотел возобновить отношения со своим младшим братом, - Хосок улыбается ему. - Это хорошая идея. Ты не хочешь пригласить его на ужин? - К нам? - Хосок немного теряется. Он виновато улыбается и опускает глаза вниз. - Конечно, можно и к нам, но разве он не будет немного... растерян тем, что... - ...что ты мой парень? Я не знаю. Вот и узнаем, - кивает сам себе Хенвон, снова приступая к еде. - Госпожа Шин готовит божественно. Я, хоть и наелся, никак не могу перестать есть. Мой живот скоро лопнет. - Хенвон-и, у тебя даже живота нет. - Ты точно поел у ма... госпожи Шин? - Хосок с теплотой улыбается. - Да, очень много. Она еще передала еду Кихену, я оставил ее у него в доме, он днем был на работе. В следующий раз, когда вы встретитесь, пожалуйста, назови ее мамой, ей будет очень приятно, она ждет этого. Хенвон немного медлит с ответом. - Да, хорошо. Я хочу назвать ее мамой. - Знаешь, у меня тут появилась одна идея. Ну, несколько дней назад. - Какая? - Ну, в общем, ты не хочешь съехаться со мной? Ну, переехать ко мне жить? Ты хочешь жить со мной?

***

Минхек усмехается, подпиливая ногти. Он сидит на кровати Хенвона и наблюдает за тем, как тот собирает все оставшиеся свои вещи. - И не надо на меня так смотреть. Можно подумать, ты не потянешь снимать это место один. У тебя столько денег, что ты можешь выкупить весь дом. Правда, ты его, конечно, достаточно прилично поломал. - Ничего удивительного, ты приезжал сюда раз в две недели и с ночевкой не оставался, я знал, что так будет. - Теперь можешь водить сюда кого угодно. Конечно, тебе и раньше я не особо мешал, - они оба усмехаются. - Я расстался со всеми. - Что? - Хенвон отвлекается от сбора вещей. Ли жмет плечами, продолжая пилить ногти. - Да, расстался. Мне не хочется. Ты, наверное, думаешь, что наконец-то справедливость восторжествовала? Да, она восторжествовала в виде Чангюна. - Я тебе этого не говорил. - Да. Но я так думал сам. В последнее время я очень много думал. Это удивительно, как нельзя найти во мне ровным счетом ничего, а в этом его бойфренде, можно найти так много, - Хенвон понимает по голосу, что Минхек это принял. Что в нем нет злости и он спокоен. Да, ему все еще больно, но он ведет себя достойно и больше не строит никаких козней. Он не пытается их рассорить или заставить разойтись. Хенвон кивает, думая о том, что Минхек молодец. - Представляешь, я все рассказал Хену, - усмехается Хек. Че приподнимает брови. - Все? - Про всех парней, включая Хосока и всех тех, с кем я был, встречаясь с ним. Я думал, что он просто сойдет с ума от злости. - А он не сошел? - Он сказал, что хочет быть со мной, - Ли снова усмехается, нервно подергивая плечами. - Глупенький. Ладно, я пойду, мне нужно еще столько масочек сделать. Заранее пока. Хенвон ничего не успевает сказать. Нет, не так, он не знает, что сказать и думает, что этого не нужно делать.

***

- Так вы теперь вместе? - спрашивает Хенвон, развалившись на их с Хосоком кровати. Чангюн качает головой. - Нет. Но он дал мне шанс. - Ну надо же, Великий Чангюн просит, чтобы ему дали шанс. - Слушай, может, заткнешься? Ты и Хосок меня все еще бесите. - Поправочка: ты все еще завидуешь нам, - Гюн закатывает глаза. - Но мне стремно от одной мысли, что он может вывернуть мне шею в обратную сторону, если увидит меня здесь. - Да брось, Хосок в жизни никого бы не обидел. - Ну да. Например, как Чжухона на вечеринке Минхека. - Как он? - несколько тише произносит Хенвон. - Он все чаще проводит время с Верноном. - Тот парень, что сидит на героине? - между ними воцаряется тишина.

***

Чангюн чувствует волнение за Чжухона, его нет уже четыре дня. От Сынчоля он узнает, что тот завязал и с Чжухоном они виделись две недели назад. На вопрос о том, где искать Вернона, тот беспомощно пожимает плечами. Он говорит, что Вернон может быть абсолютно где угодно, но он все-таки поспрашивает их общих знакомых, хотя голос его звучит безнадежно. Этим же вечером, буквально через четыре часа Чжухон сам возвращается домой. Чангюна его вид пугает. Добрый Чжухон раздражителен и не разговорчив, много курит и сидит, схватившись за голову. - Чжухон, братишка Хони, - говорит Гюн, присаживаясь рядом. На него медленно направляются уставшие глаза с синяками под ними. - Братишка Хони, хэй, не парься, мы вытащим тебя оттуда. - Знаешь почему я вернулся? - хрипло произносит он. - Я увидел Булочку Вернона. Ту самую Булочку, - Чангюн не понимает, о чем говорит его друг, но Хони продолжает: - Это невысокий пухлощекий парень. Я увидел его глаза, когда тот принялся оглядываться по сторонам, ища Вернона. Вернон лежал рядом со мной обдолбанный и ничего не понимал, улыбался как уебок. А потом Булочка, которую на самом деле зовут Сынгван, увидел Вернона, который, на самом деле, оказался Хансолем. Он принялся его поднимать, в глазах застыли слезы и... как он на него смотрел. Меня прошибло током и я выбросил шприц, который держал в руке и порвал ту хуйню, из которой сделал себе жгут. Булочка, которого, на самом деле зовут Сынгван, заплатил за мое такси, потому что у меня совершенно не было денег. Он был добр ко мне и я видел, как он уложил голову Вернона на свои колени и гладил его по волосам, беззвучно плача. Я поблагодарил его, а он просто отмахнулся. Ему было не жалко денег. И я подумал, что... черт... блять, как он может так обдалбываться? Как он может делать все это, если у него есть этот парень? Ну, вообще человек, который так на него смотрит. - Чел, бро, Хони, у тебя уже был такой человек, - Чангюн аккуратно кладет свою руку поверх руки друга. И тот кивает. - Да, - хрипло выдает он, роняя крупные слезы на стол. Чжухон плачет очень искренне. Чангюн его не винит. Он знает, что Хони не виноват. И что за Хони, похоже, действительно просто нужно приглядывать. Они все просто не видели грани между принятием человека и необходимостью реальной помощи. Чангюн обнимает Хони так крепко, как тот и заслуживает.

***

Хенвон уже чувствует медленное погружение в сон, как слышит тяжелый вздох рядом лежащего Хосока. - Что? - сонно мямлит младший, не открывая глаз. - Ой, прости. Я разбудил тебя? - ласково шепчет Шин, мягко целуя в висок. Хенвон укладывает свою голову ближе к груди Хосока. - Нет. Хватит переживать. Все пройдет так, как пройдет. - Это все-таки твой брат. Как можно оставаться спокойным? - Хенвон открывает глаза, заглядывая в глаза Сока. - Тебе не зачем переживать, - Хенвон зарывается рукой в волосы Хосока, поглаживая. - В любом случае я собираюсь завтра вкусно покушать, советую тебе больше акцентировать внимания на этом, - Хосок усмехается, легко целуя в пухлые губы Хенвона. - Я уже говорил тебе, но хочу сказать еще раз. Хенвон, я так сильно хочу быть твоим героем. Быть им для тебя. - Но ты уже мой герой. Хосок, приподнимая подбородок Хенвона, целует в губы, закрывая глаза.