I CAN BE YOUR HERO!

Они сидят друг напротив друга. У каждого по кружке горячего зеленого чая. В доме угнетающая тишина и еще худшая давящая атмосфера. Чангюн смотрит на лицо Кихена сквозь клубящийся пар, исходящий из кружки. Он чувствует, как внутри трепещет сердце. Он понимает, что очень сильно хочет обнять Кихена. Хочет его коснуться. Хочет ощутить его, стерев расстояние между ними. Но вместе с этим Им замечает, что цвет кожи Ки стал здоровее, щеки слегка округлились и он перестал выглядеть так, словно его в любую секунду сдует ветром, и это раздражало. Раздражало, что подобные изменения произошли не по его заслуге. Это все произошло в его отсутствие. Значит ли, что Кихену без него только лучше, а он страдает и лезет на стенку по непонятной, но раздражающей причине? Значит ли, что Кихен нуждается в Чангюне куда меньше, чем сам младший? Что это значит? Что все это, черт возьми, значит? - Что ты хотел? - холодно бросает Кихен. Чангюна мгновенно обдает морозом и он от гнева резко поднимается на ноги. В нем появляется дикое желание опрокинуть на Ки кипяток, чтобы его кожу сожгло, чтобы он страдал и мучился. Чтобы ему было так же мерзко, как Иму. Им не хочет ощущать на себе эту боль, он никогда не хотел. - Что хотел я? Просто узнать, что случилось, Ю Кихен. - Я бы попросил быть повежливее, я все-таки твой хен, - эти слова задевают. Очень-очень глубоко задевают. - Наверняка ты не говоришь подобного Хосоку, а? - Не ставь себя с ним в один ряд. Никто не смеет себя ставить с ним в один ряд. И если ты собираешься сейчас вести разговор о нем в неуважительной форме и тоне, тогда выметайся отсюда к чертовой матери и чтобы я тебя больше не видел, - Чангюн не сдерживает своих кулаков. И Кихену попадает в челюсть. Но и Ю не промах, он, выйдя из-за стола, ногой бьет в живот. Так быстро и ощутимо, что Чангюн сгибается пополам. - Какого черта ты так говоришь со мной? Что изменилось? Что заставило тебя?.. - Ты знаешь! - срывается Кихен. Он сжимает губы в тонкую линию. И единственное его желание - сделать Чангюну так же больно, как он сделал ему. - Ты знаешь! Не смей говорить мне, что ты не знаешь! - О чем ты? - Чангюн выпрямляется, опираясь о стол. - Кихен, мы никто друг другу, - и для Чангюна это звучит, возможно, больнее, чем для Кихена. Чангюн на одну секунду чувствует, что задыхается. Чувствует мерзкий укол в сердце, отзывающийся тошнотой и комом в глотке. - Я просто переспал с Минхеком и перед тобой не обязан отчитываться. Я не говорил тебе, что люблю тебя. Никогда не говорил. Потому что я тебя не люблю, Кихен. Это ты говорил, что любишь меня. И я не давал тебе никаких клятв в верности и никаких признаний не делал. В чем проблема? Почему ты ведешь себя так? - на самом деле, Чангюн сам задает себе этот вопрос. Он сам сейчас ранит себя. Он сам себя зарывает. Но ему так сильно хочется сделать больно Кихену, так сильно хочется его задеть как можно глубже, что это желание становится на равных с болью. Независимый Чангюн становится горделивым. И он держит лицо. Кихен все это знает. Он знает, что Чангюн не любит его. Он помнит, что никаких обещаний не было. И ему правда больно, но больно оттого, что он это знает. Кихен надеялся, это унизительно и стыдно, но он надеялся на то, что между ними что-то есть... он хотел. - Уходи отсюда. - Никуда не уйду, пока ты мне не скажешь, что... - Кихен резко перебивает: - Разве это не глупо? Разве ты не выглядишь глупо? Тебе не нужны никакие объяснения, Чангюн, ты просто пришел унизить меня. Ты пришел, думая, что я буду рыдать из-за тебя и умолять быть со мной. Нет. Он просто хотел услышать, что Кихен любит его. Он бы растаял, если бы услышал это. Они оба играют в игру, цель которой, несмотря на собственную боль, сделать друг другу как можно больнее. Они сами себя ранят. Не привыкший жалеть, Чангюн жалел. Он хотел вернуть время. Он хотел быть весь вечер с Кихеном. Он хотел тогда поймать его руку на бедре, хотел стоять рядом. Хотел уехать с ним. Хотел проснуться рядом с ним. Он не хотел бить его в лицо несколько минут назад. Он не хотел получить от него более сильный ответ. Но этого было уже не остановить. Поэтому Чангюн ухмыляется. - Ты рыдаешь из-за меня. Я знаю, что тебе без меня плохо. - И ты ломился в мой дом, чтобы сказать это? Ты поэтому просил Хенвона помочь тебе встретиться со мной? Это удивительно, как вокруг таких хороших людей, как он, собирается всякий сброд вроде тебя и Минхека. Вы оба отвратительны. Ты думаешь, что я не могу справиться? Так вот, я могу, - Чангюн не хочет, чтобы Кихен мог без него. Он хочет, чтобы ему было плохо без Има. С его языка не срывается и единого слова. И Чангюн уходит, несмотря на то, что ему так не хочется уходить. Ведь он прекрасно понимает, что теперь это уже навсегда. Они больше не смогут встретиться.

***

Он едет вместе с Чжухоном, в их компании появляется Вернон. И они обдалбываются в туалете одного клуба, рассыпав дорожки на крышке унитаза. Чжухон перебарщивает себе с порошком и, игнорируя этот факт, вдыхает как норму. Вернон делает это отдельно от них, потому что они не помещаются все втроем в одной кабинке. - Ты видел Хенвона? - спрашивает Чжухон. И Гюн честно качает головой, потому что он действительно не видел Хенвона. Рука Хона укладывается на его плечо. - Прости, Хони. У вас все кончено, он слишком влюбился в этого качка. - Думаешь, дело в том, что он качок? - они смотрят друг другу в глаза, свет дерьмовый, но им плевать, им обоим кажется, что они очень хорошо видят. Гюн прекрасно понимает, что они сейчас просто клевещут на Хосока, что он сам по себе очень хороший человек, добрый и понимающий. Что они оба просто завидуют Хосоку. Чангюн завидует ему, потому что, несмотря на все дерьмо, что пережил этот парень, он остался человеком, а Чангюн сам превращается в полнейшее дерьмо, ведь, как оказалось, он слаб духом. Потому что его сломал какой-то недофанат его старых недостримов. А Чжухон завидует, потому что Хенвон выбрал не его. - Нет, дело не в этом. Хони, он просто не мудак, а нормальный парень. Вот основная причина, - говорит Им, обнимая Чжухона. Тот обнимает его в ответ. Гюн чувствует от своего друга немного тепла, он хочет сказать ему, что очень ценит его, переживает за него, хоть и не говорит, сказать, что любит, но в кабинку стучит Вернон: - Парни, вы там как? - и им приходится выйти. И Чангюну постепенно становится очень-очень-очень-очень хорошо. Его голову окутывают глубокие мысли, и он коряво пишет в телефоне стихи, не понимая и не помня, о чем. Чжухон тусуется то с одной девчонкой, то с другой. Они все без ума от его ямочек, потому что он улыбается действительно обворожительно. Чангюн тусуется сам с собой, пленяясь разноцветными огоньками, на какой-то миг он закрывает глаза, а когда открывает, то мчится со всех ног по улице, чуть не попадая под поток многочисленных машин, ему сигналят и обдают матом, а он спотыкается о собственные ноги и еле удерживается. Чангюн не понимает, где он находится и особо чувствителен к каждому шороху. Потерянный в пространстве, он непонятно как оказывается на пороге дома Кихена, не помня, как он добрался. Но ему кажется, что он просто бежал, не прибегая к помощи транспорта. Он бьется в дверь. Яростно бьется и ему кажется, что убивается. Он разбивает костяшки, шипит и продолжает бить. И Кихен все-таки открывает ему, на нем пижамные штаны и рубашка, все это смотрится как на бесформенной вешалке, но зато его слегка округлившиеся щечки нежно-розовые. Ю не успевает ничего сказать, потому что Гюн набрасывается на него, позабыв про дверь и то, что нужно разуваться. И Ю отвечает ему, отвечает на его страстный и животный поцелуй, запрыгивает к нему на руки, сплетая за спиной свои руки. Он так желанно стонет и он сам так желанен, что Чангюну не устоять, он чуть не падает, несмотря на то, что Кихен весит не больше сорока-сорока пяти. Ю, оказавшись ногами на полу, тянет за собой Чангюна, заваливая на свою кровать и нетерпеливо раздевая. Они оба ужасно нетерпеливы и жадны. Их зубы многократно сталкиваются в поцелуях. Кихен кусает шею Чангюна и, находясь верхом на его бедрах, ерзая и вжимаясь, выдыхая воздух, шепчет: - Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя, люблю, люблю, люблю тебя, - Чангюн охотно припадает к груди старшего, терзая, мучая и заставляя испытывать наслаждение. Гюн грубо перекидывает Кихена, нависая над ним. Они обнажены и открыты друг перед другом. - Я ужасно ревную тебя, я хочу, чтобы ты смотрел только на меня. Смотри только на меня, - Гюн затыкает Ю поцелуем, хотя нельзя сказать, что слышать подобное ему неприятно. Он чертовски рад это слышать и хочет слышать еще, но язык Ки такой мокрый и юркий. Внезапно очень умелый. И Чангюн смотрит только на Кихена, который почему-то растянут заранее. Который отзывается после каждого прикосновения. Чангюн видит перед собой только лицо Кихена и выражение его почему-то постепенно меняется. С дикого наслаждения на гримасу боли. Кихен плачет, а дорожки слез текут по его лицу, впитываясь в ткань одеяла под ними. Он прямо на глазах становится более худым, щеки впадают, ребра вновь становятся заметными, он всхлипывает и закрывает лицо руками. Чангюн агрессивно отнимает эти руки, чтобы смотреть на лицо, он продолжает интенсивно втрахиваться в Кихена, но уже не чувствуя ничего положительного. От него ускользает любое приятное чувство. Остается только агрессия, которую он и выпускает на Кихене. - Отпусти меня, ты делаешь мне больно, - просит Кихен. И он много просит, просит о чем-то, плачет и плачет. А Чангюн трахает его и трахает бесконечно, насилует Кихена, делает ему больно и не понимает, почему ему не становится легче.

***

Чангюн открывает глаза. Ему ужасно холодно и болит тело. Постепенно он осознает, что лежит на полу и на нем кроме джинс ничего не надето. Гюн медленно поднимает себя, вокруг незнакомые спящие тела и мусор, много мусора. Им смотрит на все это и не понимает, где он, словно находится не в своем теле, словно смотрит на все это со стороны. К реальности его возвращает затекшая спина и шея, и еще эрекция. Гюн оглядывается по сторонам и не находит своей кофты, точно так же, как и не находит ни одного знакомого лица. Он выходит из комнаты. По всему коридору разбросаны какие-то обдолбанные или пьяные молодые люди. Тихо, лишь шуршащий шепот по углам. У Има одна только вразумительная мысль: нужно найти Чжухона и валить отсюда как можно скорее. Обстановка не внушала доверия и комфорта. Скорее угнетала и вселяла ужас. Они словно были в каком-то наркопритоне. Чангюн проходит на кухню и видит, как Вернон, перетянув руку и держа зубами крышечку шприца, вводит через иглу прямо в вену. Эта картина почему-то ужасает. Чангюн видел и раньше, как кто-то кололся, но теперь это было почему-то совсем по-другому. Пусть и рядом были еще какие-то качающиеся на полу девушки, Им чувствовал, будто он тут наедине с Верноном. Гюн неуверенно подошел к нему, присаживаясь на пол. На Верноне был потрепанный красный свитерок, рукава которого были закатаны по локоть. Им видел, насколько худые у Вернона руки. И впервые по-настоящему испугался за Чжухона, которого почему-то не оказалось сейчас с ними. - Где Чжухон? - спросил Им не своим голосом. У него пересохло в глотке и все еще болела шея и спина, ну и член стоял колом. Вернон не отвечает. Он грустно улыбается и еще более грустно смотрит. Его глаза - медово-карие, были такие блестящие, что Чангюн невольно задал себе вопрос - а действительно ли тот под кайфом? Лицо его измученное и словно принявшее на себя все тяготы и горести мира за каждого отдельного человека, пронизанное смиренной болью, напоминало лицо распятого Иисуса. И Чангюн, глядя в эти глаза и на эти тени под ними почему-то вспомнил картину, которая называлась "Тайна распятия Иисуса Христа". - Где Чжухон? - повторяет Гюн, добавляя в голос больше веса. Он слышит, как имя Хона отскакивает эхом по всей комнате. И ему становится еще больше не по себе. Ладони обливаются холодным потом. - Ну ты вчера и отодрал ту девчонку. Она затраханная так и осталась валяться на полу в ванной, - Чангюн хмурится. Он смотрит на свои руки. Костяшки разбиты. Это он вчера пиздил стены, да, он вспоминает. И да, он, возможно, изнасиловал обдолбанную девочку, напомнившую ему Кихена. И в своей голове он драл не ее, а Ки. И Кихен говорил только то, что хотел слышать Чангюн. Черт. Это было так реально. Он обожрался виагры и долбил ее всю ночь. Она просила его остановиться? Она сказала, что ей больно? - Чжухон вообще здесь? - настаивает Гюн. Образы Ки вытесняют свежие воспоминания тонких рук Вернона. И он вспоминает о Хоне. - Я не знаю, - устало усмехается Вернон, прислоняясь к стене. - Я знаю только то, что проебался, - Чангюн тоже проебался. Он ведь мог этого не делать, верно? Нет, не мог. Он бы сделал то же самое, если бы предоставилась возможность. - Я уже не могу остановиться. Меня как будто подхватило течением и несет туда, куда несет. И даже до сих пор есть люди, которые меня любят. Я их просто не достоин. У меня есть теперь только одна любовь. Чангюна это не волнует. Поэтому он поднимается на ноги и уходит из кухни под треснутый смех Вернона, упавшего ниже некуда. Но все еще падающего глубже в беспросветную темноту. Им надевает чью-то кофту и уходит в чужой обуви, первое время, выйдя на улицу, он не понимает, где находится, но потом до него доходит на какой автобус ему надо, чтобы доехать до дома. Телефона в кармане нет. Он его где-то проебал. И не может связаться с Чжухоном. А тонкие руки Вернона все никак не выходят из головы. Чангюн боится, что Чжухон может начать колоть себе в вену. Он боится, что Хон уже начал это делать. Почему-то ему становится страшно. Его пугают те образы худобы, которые он видел. Его пугают те тени от ребер на теле Кихена, который ему по сути приснился. Ему страшно от того, что его лицо вытянулось и осунулось, что он так много плакал и выглядел так, словно вот-вот умрет. Чангюн не знает, что ему делать. Он идет по дороге домой и не знает. Ну зачем он обожрался виагры? Чжухон дома, спит на своей кровати в одежде. Чангюн выдыхает, когда, исследовав его руки, понимает, что они чисты.

***

Кихена всю ночь мучают кошмары. Дом пустой и тихий. Хенвон и Хосок приходят только под утро, когда он собирается на работу. Хосок выглядит ужасно довольным и будто добрее, чем обычно. Поэтому Кихен старается изо всех сил улыбаться и вести себя естественно. Хенвон не спускает с него глаз и, наконец, когда Хосок идет на кухню, чтобы приготовить для них завтрак, Че спрашивает: - Он облажался, да? - Да, он облажался. Я был готов его понять и выслушать, но он нес какой-то высокомерный и высокопарный бред. - Не знаю, поможет ли тебе это как-то, но я все-таки вмешаюсь и скажу, что знаю Чангюна уже давно. И такое поведение для него ужасно необычно. Потому что Чангюн не высокомерный, он не агрессивный и больше холодный и равнодушный. Видимо, ты его очень задел за живое, иначе бы он не был таким настойчивым в просьбах организовать вам встречу. Что ж, я дал ему этот шанс, он его проебал, - Хенвон жмет плечами. Он думает, что Кихен ему ничего не скажет, но тот внезапно поворачивается к нему лицом и говорит: - Расскажи мне, какой он? Какой он на самом деле? Хенвон только открывает рот, как в комнату заходит Хосок. Он одаривает Че нежной улыбкой. - Завтрак готов, - и Кихена душит зависть от того, как же они чертовски хорошо смотрятся вместе, как они счастливы и как они любят друг друга.