Искаженные

      Никите смешно. До боли, до жжения в грудной клетке. Он смотрит на четыре розы в своих руках. Две дымчато-розовых для Ксении. Две снежно-белых для Ольги.       Он останавливается возле ворот кладбища и вздыхает, собираясь с мыслями. Два пути. Один в западную часть погоста, к могиле неизвестной. Второй в восточную, где, на отполированной гранитной плите, белеет витиеватая надпись — «Ксения Воропаева».       И нет разницы, какой путь он выберет сегодня. И там, и там сердце будет рваться на куски, легкие будут сковывать льды, а он тихо подвывать, глотать соленные слезы, и слушать как трещат его кости под многотонным грузом вины. Вгоняя его в сырую землю, так, что не выбраться.       Не сберег…       Сегодня он идет к Воропаевой первой. Он обещал…       И удавиться хочется… И сбежать без оглядки… И остаться здесь навсегда…       И ком в горле лучше всяких веревок не дает дышать.       А она улыбается… улыбается с холодного мертвого камня, и смотрит в самую душу, с тихим порицанием и укором.       Он убирает увядшие цветы, что приносил в прошлый раз. Пионы. Она их любила. Нежно-розовые, как и она сама, воплощение мягкости и невинности.       На постамент ложатся две розы.       Никита яростно смахивает слезы, проводит по памятнику кончиками пальцев и уходит, не прощаясь. Он всегда возвращается. Он здесь частый гость.       Вторым его встречает одинокий крест и аккуратная, ухоженная могилка, так и не опознанной девочки из особняка Кривоносовых.       На земле ни единой травинки. Недавно в День Рождения Ольги сюда приходила Настя. А он не смог. Теперь стоит с повинно-опущенной головой и лишь обострившимся желанием намылить веревку.       Белые тонкие лепестки касаются земли, и Никита уходит, тихо шурша подошвой ботинок по жухлой листве.       И дышать спокойно он начинает только за воротами кладбища…       И казалось бы все становиться на свои места, жизнь набирает обороты после той паузы, что случается в таких мертвых местах.       Да только вспыхивает раз за разом, уничтожая все нутро до тла, выжженное клеймом, где-то промеж лопаток: «Черный вдовец»…