Сны и имена

Я видел сны, я помнил имена, когда Осенний ветер уносил меня со дна туда, Где погибала пожелтевшая листва, я с ней, И в тихом танце умирал до следующей весны.

      «Завоеватель — то, каким меня видели и каким меня запомнят. Безжалостным и устрашающим человеком, без страха и собственных амбиций». — Арканн был не против подобной судьбы.       У него и Тексана была одна жажда — угодить отцу. Мать? О ней он не мог ничего сказать: измена каралась смертной казнью. Пока брат-близнец был рядом, все было в порядке, Арканн был в порядке. До тех пор, пока Тексан был рядом… Его опора — только брат. Лишь он мог вразумить импульсивного принца, заставить его слушать и думать.       Однажды сварливый характер Арканна дорого обошелся ему обожженным лицом и потерей руки. Израненный, но не сломленный.       Они поклонились императору-отцу, расстилая знамя поверженных врагов империи и республики, преподнося световые мечи поверженных командиров армий.

Не вижу сны, не помню имена теперь. Я наблюдаю день, что убивает новый день. В который раз. И ночи мелькают, как тень, Шепча забытую молитву зыбкой пустоте.

      Арканн никогда себе этого не простит. Гнев, тщательно скрываемый и накапливаемый, наконец вырвался наружу. Тексан не дал ему это сделать – убить отца. Погиб сам.       Боль… Он думал, что знает все об этом слове. Когда умирающий брат бросил на него последний взгляд, когда его собственный меч пронзил тело Тексана, гнев ушел. Жгучая боль до краев наполнила его сознание, и потеря руки не шла ни в какое сравнение с этим. Он умер вместе с братом. Половина его точно.        Тело принца продолжало жить, следуя приказам Валкориана, принимая его благодарность и похвалы, но человек внутри тела Арканна погиб.

А ветер пел, меняя имена и сны, О том, что было, о том, что уже позабыл. И я застыл. Да много ли ты знаешь, Ветер? А он все пел такие знакомые песни.

      Она была другой, эта женщина-чужестранка. Она встала на колени, но взгляд говорил о другом. Трепет? Ощутил ли это принц? Арканн, так долго привыкший не чувствовать что-либо, кроме нежности по отношению к младшей сестре, вдруг ощутил это. Только Вейлин могла растопить его ледяное сердце. Она выросла, но для него оставалась все такой же маленькой девочкой, которую нужно было защищать правдами и неправдами от отца и самой себя. Но чужестранка-джедайка была другой.       Тогда внезапно воскресший внутри тела человек, которого звали Арканн, послушное орудие вечного трона, проснулся. Всего лишь из-за одного взгляда стоящей на коленях, но не побежденной женщины.       Теперь он смог сделать это, отомстить. Вместе с мечом, что с шипением вошел в тело отца, он ощутил наконец облегчение. «Мать, Вейлин, Тексан… Свобода… Сколько бы я еще позволил отобрать у себя?»

И в этих песнях я не видел зла. Там я еще не вижу снов, не знаю имена. Где по кусочкам сердце не бросил, Где осень – просто обычная осень. А ветер мне шептал тихо…

      Женщина, чужестранка — другими словами он не мог назвать её, несмотря на вражду, несмотря на обиду, которую оставила в нем Сенья. Арканн не был капризным, но был своенравным. Возвращать в карбонит он её не собирался.       «Смерть — есть одна цена предательству», – говорил отец. Но, вопреки всему, Арканн в ней не видел зла или угрозы, не зная, кто она и как её зовут, уставший и измученный после всего, что произошло с его семьей. Чужестранка же, напротив, была подобно солнцу, палящему и знойному. Огонь в ней горел так сильно, что порой мужчине казалось, что в этом пламени ему суждено погибнуть. Пусть так. Он был согласен.

***

Ты видел сны, ты помнил имена — забудь. Пойдем со мной, я покажу тебе твой путь. Там поют птицы и вечное лето, Но, чтоб идти, тебе тоже нужно стать Ветром.

«Посмотри, ты чувствуешь, как натягивается между нами нить?» — тревожные чувства, что охватывали его, когда она покидала базу. Он не мог найти им объяснения, логического или иного. Теперь, после всего, что она для него сделала. Или он для нее. «Мы не скоро сможем увидеться», — говорит чужестранка.       Странно, но ощущение радости рядом с ним мгновенно испаряется. Интересно, почему? Об этом говорят нахмуренный лоб с парой выбившихся из прически прядей и слегка сжатые плечи, что поддерживают на себе легкий полог джедайской туники, да пальцы, сжатые в кулаки, хоть и укрытые кожаным протектором. Зачем она вообще это сказала? Опять в своей обычной манере переживала, что Арканн вновь останется один? Что для этого человека общества его матери не должно быть достаточно? «Есть ли что-то, что нравится только тебе?» — Рей все еще непривычно говорить с тем, кто воткнул в нее меч, держал в неволе, но одно она чувствует точно — жалость. Мы в ответе за тех, кого приручили, верно? Но зачем? Почему она не может просто развернуться и уйти?        Транспортник гудит слишком раздражающе, и закуульский принц с трудом подавляет желание смять его при помощи силы, просто сжимая вместе с этим кулак. Ей нужно идти. Сейчас. Отлипнуть от этой белой фигуры, что стоит напротив, от печального взгляда синих глаз, вместе с тем суровых и понимающих все на свете.

Зачем тебе все имена и сны? Зачем тебе дожидаться весны? Зачем тебе этот простывший город? Пойдем со мной, и мы будем бороздить горы

. «Удачи, Рей». — Он слегка улыбается, когда позволяет себе отвернуться и сделать шаг от фигуры чужестранки. Нелегко. Желание обнять — неправильное желание. Знаете ли вы, какого цвета «самый синий лед»? Принц закуула, Арканн, никогда не видел его, но в этот самый момент был уверен, что он серо-зеленого цвета. Цвета глаз, которые рассказали ему всё, о чем он желал узнать, но не имел права спрашивать. Даже её ледяная и скупая мимика не смогла скрыть этого. Рей не хочет уезжать. Рей будет скучать.       Желание бросить все и отправиться с ней становится нестерпимым, но за её спиной на посадочном трапе стоит Лана Бенико, ждет свою любовницу. Арканн знал. Чувствовал. Видел. Ощущал силу их связи. Ненавидел. Проклинал тот день, когда позволил себе спрятать эти чувства внутри. У него нет права. Нет права, и все же… Он не может просто сдаться.       Арканн растаял. С самой первой встречи и до последней. Один человек, идя по длинному коридору, под конвоем, во главе которого шел он сам к трону вечного флота, перевернул всю жизнь принца с ног на голову. Рей… Её взгляд упал ему на плечо и, почти физически ощущая его тяжесть, Аркан шел вперед, впервые в жизни не позволяя себе обернуться. К чему эта странная игра в гляделки с тем, кого скоро отправят к праотцам?

***

В его словах была лишь ложь и фальшь. Осень, ответь мне, что же будет дальше? И в шуме листьев сказала она: «Ведь ты же еще видишь сны и помнишь имена…»

      Они оба стояли на пустой посадочной площадке, омываемой сильным дождем вперемешку с порывистым ветром. От холода кожа девушки побледнела и приобрела синеватый оттенок. Джедай смотрела в пустоту шторма, что бушевал вокруг. Маленькие ножки утопали в луже. Тяжело дыша, она смотрела прочь, не решаясь бежать дальше. — Рей… — тяжело вздохнул Арканн. — Ты простудишься, коммандер, — повторил он громко.       Услышав знакомый голос, женщина замерла, но не спешила обернуться. Её била дрожь от холода. Взгляд принца был удивленным и слегка напуганным. Рей не хотела оборачиваться. Она прекрасно понимала, что Лане бы не хватило духу признаться себе самой: Терон ей не был безразличен. Джедайка же слишком боялась остаться одна, чтобы выпустить из своих объятий Бенико, целенаправленно заставляя их всех страдать. Арканн же был здесь по иной причине. Теперь, когда женщина прямым текстом подтолкнула сита и республиканского разведчика к развитию своих отношений, внутри неё осталась пустота, сжигаемая собственным бессилием и одиночеством.       Кризис Умбары помог разрешить все и нашел в Рей силы для того, чтобы разорвать их отношения с Ланой. Когда Терон покинул альянс, Бенико не смогла скрыть свое беспокойство. Оно проявлялось во всем и стало последней каплей для коммандера. «Лана, он тебе дорог? » — Она не церемонилась, просто заглянула в её глаза и смогла понять все. Все, что не хотела знать. Короткого «да» хватило, чтобы поставить жирную точку в их отношениях. Но все же она пережила это болезненно. Разборки с чиссами и операция по возвращению Терона Шана в их ряды оттянули неизбежное.

Я видел сны, я помнил имена, когда Осенний ветер уносил меня со дна туда, Где погибала пожелтевшая листва, я с ней, И в тихом танце умирал до следующей весны.

— Уходи, — закричала громко.       Сильный ливень прятал слезы, заставляя щуриться, но закуульский принц не ушел. Должно быть, Арканн слишком хорошо знал, что такое одиночество и, познав сострадание, хотел отплатить той же монетой, неумело и неряшливо. Он медленно приближался.       Одежда промокла до нитки, неприятно липла к телу. Длинный полог робы джедая превратился из воздушных крыльев бабочки в мокрые, скомканные и тяжелые перья замерзшей птицы. Сильный запах озона и влажный воздух перебивали вонь резины и пыли с каменных блоков.       Он ненавидел свои глаза, кристально чистые, синие, как вечернее небо. Те, что достались ему от ненавистного отца. Рей же, не отрываясь, смотрела в них, словно они могли явить одну нерушимую истину. Медленно сокращая расстояние, он делал неуверенные, но плавные шаги, осторожно ступая по гладкой поверхности взлетно-посадочной полосы, пока между ним и Рей не осталось несколько сантиметров. Её губы дрожали от холода или истерики. По одному выражению лица он понял, что джедайка плачет. Арканн нежно прижал её к своей груди, закрывая от порыва ветра. Женщина сама льнула к источнику тепла, желая согреться. Самому же принцу было на удивление жарко. — Зачем ты так? — Мужчина искренне не понимал её глупость: раз она так любила Лану Бенико, то зачем фактически сама вручила её в руки Терону? — Они любят друг друга. — Голос дрожал, всхлип заставил тяжело вздохнуть.       Она сильнее уткнулась в его плечо, обнимая и чувствуя терпкий пряный запах благовоний, что требовали курить обычаи Закуула. «Ложь, — хотел сказать он. – Ты просто не можешь быть жестокой, ты боишься ответственности, боишься, что по твоей вине кто-то будет несчастлив!» Но вовремя сжал губы. Она не была глупой. Она понимала это и без него.       Арканн ничего не требовал и не спросил. Он подхватил Рей и понес назад, в тепло, избегая всяческих случайных встреч с подчиненными. Символу вечного альянса ни к чему человеческие эмоции. Арканн знал это лучше, чем кто-либо.        В своих покоях он аккуратно избавил её от мокрой одежды, укутывая в теплое покрывало. Взгляд задержался на рубце в районе живота, на множестве ссадин и синяков. Рей не бессмертна, она может умереть, как и он. Эта мысль повергла его в шок. Тем не менее, он не подал вида, предпочел избавиться от мокрой и холодной одежды, по крайней мере, верха, открывая левую изуродованную часть лица и тела. Система каналов-рубцов и шрамов окутывала почти всю левую сторону туловища, плечи, бок и дальше, пропадая под ремнем. То, что осталось от левой руки, скреплялось с механизмом протеза. Рей испуганно моргнула: мужчина со шрамами выглядел устрашающе, а без верхней одежды да по пояс голым — еще более грозным. — Не бойся, я ничего не сделаю против твоей воли, — пояснил он, замечая, как она сжала края покрывала, забиваясь в угол.       Арканн не был глуп, он прекрасно знал, что за слухи могут пойти после подобного, но ему было все равно. Кроме того, что могут делать мужчина и женщина наедине вечером в личной каюте одного из них? Разумеется, не строить планы стратегической важности или обсуждать дальнейшие действия касательно альянса…       Тяжелый вздох сорвался с его губ. Взгляд опустился на худенькую хрупкую фигуру коммандера, что сидела на краю кровати с испуганным, забитым и потерянным взглядом. Она смотрела, замирая и словно ожидая чего-то. Принц уже успел пожалеть о своей слабости, что позволила ему проследить за Рей и найти её на транспортной площадке в непогоду. «Хаос её подери! Ну не думает же она, что я такая беспринципная мразь, чтобы воспользоваться моментом?» — Арканн снова тяжело вздохнул и прикрыл глаза. Был бы Тексан рядом, он бы обязательно помог дельным советом, а сейчас самому выкручиваться надо. — Рей, я думаю, ты не глупая, но для меня это все и так непросто. Если ты понимаешь, о чем я… — Он внимательно посмотрел на её лицо и, замечая, что она слегка расслабилась и ее ладони прекратили дрожать, продолжил: — У меня была сотня возможностей за все время, что я тебя знаю. Думаю, ты понимаешь, что я ни разу не воспользовался этим, потому что считался с тобой и твоим выбором… — Но?.. — Девушка кивнула и опустила взгляд в пол, делая глубокий вдох. — Не для того я рисковал своей жизнью, сражаясь с тобой бок о бок и раз за разом доказывая, что предан тебе. Ты понимаешь это? — Он сделал несколько шагов в сторону, пряча руки за спину, и остановился у панорамного окна, за которым лил дождь. «Не для того, чтобы испортить все своими чувствами и порывами…» — подразумевал он. — Ты получила мое письмо? — Арканн, пристально смотря на неё, положил руку на подоконник.       При упоминании о письме Рей слегка вздрогнула. Письмо с признанием, что он отправил, когда был пьян, когда чувства достигли апогея, а ревность и обида на Бенико и «Глупую Командиршу» (чей союз в принципе противоречил законам природы, так как обе были женщинами), мужчина выплеснул в письме. Датапад стерпел все, только вот письмо случайно было отправлено. Случайно, право слово.       Рей, которая в упор его не замечала, но при встрече демонстрировала абсолютно детскую наивность и открытость, просто светилась желанием помочь и изо всех сил делала вид, что никакого письма не получала. — Да, — поджала она губы, не в силах оторвать взгляд от пола. — Не волнуйся на этот счет. Спокойной ночи, — четко проговорил принц и быстро вышел из каюты, не желая больше находиться рядом.       Рей проводила его взглядом до двери, рассеянно обнимая покрывало. Она осталась одна.

***

      Сердце бешено колотилось. Казалось, оно подпрыгнуло к кадыку и отчаянно застучало о стенку горла. Арканн прижал ладони к лицу и глубоко вздохнул, сползая по поверхности двери. В коридоре было довольно холодно, так как база находилась в скале. «Черт», — выругался он.       Возвращаться в каюту за одеждой ему не хотелось. По иронии судьбы в конце коридора он увидел Сенью. Та неспешно шла, но, завидев его, прибавила шагу. Принц поспешил подняться: надо было как-то объясниться с матерью, с чего бы он в таком виде вышел прогуляться. — Что-то случилось? — Её обеспокоенный взгляд прошелся по фигуре сына.       Арканн же иронично усмехнулся — он так и не смог до конца простить её.  — У меня гостья, — пояснил он, сразу прикидывая, куда бы мог направиться, чтобы переждать некоторое время до тех пор, пока Рей придет в себя.       Женщина изогнула бровь, ибо она-то уж была в курсе, что никто бы и близко не приблизился к её сыну с такой-то репутацией душегуба. — И поэтому ты по эту сторону двери, а не по ту?       Ей не хотелось задавать лишних вопросов, у неё не было на это права. Но женщине хотелось помочь и по возможности понять его мотивы. Арканн же понял её вопрос иначе: «Все ли в порядке с твоей гостьей, и чего ты бежишь?».       Мужчина поджал губы, кинув презрительный взгляд на мать, кивнул и проследовал прочь, оставляя Тирал наедине со своими мыслями.