Украду

      Прикрыв за парнишкой дверь, Александр чувствует вибрацию телефона, извещающего о новом сообщении.       «Кокора, скоро будем у тебя».       Мужчина возвращается в основной зал и, устроившись на крутящемся стуле, закрывает глаза. В голове всплывают картинки последних лет.       Как он пришел к этому? Вот они на выпускном с Федей Смоловым клянутся никогда не терять их дружбу, а вот, уже через два месяца, получив результаты вступительных, все с тем же Федей они сидят на кухне последнего. — Бля, Федь, я поступил в Питер. — Саша виновато опускает взгляд. — Твою мать, Кокора, мы же договаривались! — Федя вскакивает со стула и начинать мерить кухню шагами.       Неужели это конец их дружбы? Все, Кокорин валит в Питер, а Федя остается здесь, в Москве. Четыре, а может и шесть долбанных лет видеться только по праздникам. И то, если повезет.       И все же, их дружба выдержала. Отучившись в Питере, Саша вернулся к другу в Москву. И привез любовь, заполнившую его сердце. ФК Зенит. — Саш, вот честно, ты совсем долбанулся? — Усмехается Смолов. Они идут по летней спящей Москве, чувствуя на коже жар остывающего асфальта. Как в детстве. — Болеть в Москве за Питерский клуб. Да ты суицидник! — Да Смолов, пойми же ты! — Кокорин резко останавливается и, прицелившись, выбрасывает пустую бутылку в урну. — Это не выбор разума, а сердца. — Романтик, блин. — Да!       На некоторое время повисает молчание. Друзья сворачивают в один из двориков и садятся на свободную скамейку. — Федь, — тихо, чуть ли не шепотом произносит Саша. — Я когда в первый раз эту волну увидел…у меня сердце будто остановилось. Их тысяч пять, наверное, и все — в сине-бело-голубом. Флаги разрезают воздух, а поднимешь голову вверх, — будто сами небеса, как полотна, развиваются. — Кокор, мы ж с тобой с детства за ЦСКА топили, а сейчас…ты как футбольная шалава.       Саша уныло смотрит себе под ноги, а отчаяние медленно распространяется от кончиков пальцев по всему телу. Как объяснить другу свою любовь? — Вот представь, — неуверенно начинает парень. — У тебя есть двое детей. Вы приходите на детскую площадку. Ты лениво разваливаешься на скамейке, мальчуганы бегают, прыгают, а ты за всем этим наблюдаешь. Вот с качелей падает один из твоих сыновей. «Он же мужчина», подумаешь ты и скажешь: «До свадьбы заживет, не обращай внимание». Но вот падает второй сын…а у тебя сердце будто в пятки уходит. Ты резко подбегаешь к ребенку, ощупываешь его коленки и хрипло спрашиваешь: «Как? Где болит?» И тут тебя, как холодная волна, накрывает осознание: ты любишь одного из своих сыновей чуть больше… Вот и с Зенитом так. Не потому что выигрывает или проигрывает. Просто душа болит за них. А ЦСКА… — Парень вздыхает и проводит ладонью по золотистым волосам. -ЦСКА — как брак по залету в 17. А через два года ты встречаешь ту самую…       Грустная улыбка касается губ Саши. Федя понял в тот день. Он понял, что любимый клуб не выбирают. Что не важно, за кого болеет его лучший друг, главное — это их дружба. И он ввязался в это вместе с Сашей. Потому что болеть за Зенит в Москве — не так уж и просто.       Из воспоминаний мужчину вырывает шум распахнувшейся двери. Саша открывает глаза и с улыбкой смотрит на вошедших. Но по нависшему молчанию понимает, что что-то произошло, и радостная улыбка сменяется сурово поджатыми губами. Цепким взглядом он обводит стоящих перед ним. Зрачки резко расширяются. — Твою мать, Лунь! — Саша дергается к истекающему кровью мужчине, но его прерывает Сережа Семак. — Это не все. За нами, похоже, хвост. — Так, — Кокорин что-то быстро прикидывает в уме и перехватывает из рук Семака Лунева. — Лунева в комнату. Там сейчас посетители, они помогут. — Богданыч недоверчиво прищуривается. — Все в порядке, Сереж, свои. — Успокаивает друга Саша и продолжает. — Все остальные остаются здесь. Главное, чтобы мусора не нашли Андрея в таком состоянии, иначе заставят заяву писать, а это никому не нужно.       Не успел Кокорин закончить фразу, как за окном раздался звук приближающейся сирены. С тихими «Бля», Саша повел Андрея в ближайшую комнату. К Далеру.