Украду

      Сидя напротив Сергея Богдановича, Андрей слушает в пол уха и выводит хаотичные узоры на листе бумаги. Она плотная и немного шершавая, ручка приятно утопает в текстуре. Мужчина отвлекается на все вокруг, лишь бы не слушать Семака. Но он слышит. — Андрей, — после собрания, Богданыч, как уже привыкли между собой его называть ребята, вылавливает около бара Лунева. Кокорин разливает чай (всем за руль, алкоголь — ни-ни), и мужчины отходят в дальний угол зала. — Все хорошо? Ты выглядишь так, будто тебя что-то тревожит. — Сергей Богданович…- Андрей ставит кружку на столик, пытаясь собраться с мыслями. — Скорее всего, это моя последняя акция. — Поднять взгляд на Семака, мужчина так и не решается. — Даже так. — Глава конторы присаживается на диванчик, закинув ногу на ногу. — Ты присядь, Андрей. Что стоишь, как не родной.       Остальные уже покинули «Волну», оставив ее в распоряжении обычных посетителей. Саша Кокорин нервно протирал стаканы. Он знал, о чем разговаривает его друг с Семаком. Отпустит ли тот друга из организации? Конечно, в этом сомнений нет. Вот только перед этим он обязательно спросит о причине. Что ответит Лунев? — Благородно. — Сергей поглаживает бороду, глядя куда-то вдаль. — Защитить возлюбленного, не бросая при этом тень на контору…- Резко развернувшись лицом к собеседнику, мужчина добавляет. — Ты мне только скажи, будь добр, что же ты так нервничал перед разговором? — Ну как же…- Андрей во все глаза смотрел на Семака. — Лунев, ты нас всех здесь за средневековую инквизицию держишь? — Сергей Богданович усмехается и добавляет. — В конце-концов то, что ты перестанешь выезжать на акции, не значит, что ты больше не с нами. Мы — одна семья и выгонять никого не собираемся. По крайней мере до тех пор, пока человек не перегибает палку. Но тебя это не касается, мой друг.       Уже на пороге «Волны», докуривая, Глава Московской Конторы ловит Андрея, чтобы окончательно убедить того в своей святости. — В любом случае, Андрей, мы не дадим тебя в обиду. И всегда готовы прийти на помощь.

***

      У Вас когда-нибудь бывало так, что с самого утра преследует какое-то странное чувство? Тревога, смешанная с обреченностью и пустотой. И вроде бы сны ночью снились хорошие, и проблем ни с кем и никаких нет, вот только…       Кружка с кофе уже давно остыла, но Далер продолжал смотреть в окно, не замечая ничего вокруг. Внутренняя тревога, пробудившая около пяти, не отступала. — Солнце, — Андрей притягивает к себе парня, нежно целуя в висок. — Завтра нужно по работе отъехать, не смогу тебя встретить с университета. Прости. — Далер чуть испуганным взглядом цепляется за мужчину, и тот с грустной улыбкой добавляет. — После расскажу, хорошо?       Парень мысленно одергивает себя, отворачиваясь от окна. Да что за паранойя? Все хорошо…нет никаких причин для того, чтобы все было иначе. Так ведь? — Так, Похожие, — мысленно, Федя всегда произносит «Похожие» с большой буквы. Потому что это не описание людей. Для этих оболтусов это скорее диагноз. — Завтра жду Вас на кафедре. — Федор Михайлович! — На лицах обоих Миранчуков в этот момент читалась вся боль еврейского народа. — Но у нас же выходной, у нас пар нет. Мы отдохнуть хотели. — Нет. — Смолов поправил съехавшие на нос очки и продолжил листать учебник. Должен же хоть кто-то подбирать литературу для диплома этих двоих. — С вашим умением искать приключения на пятую точку, вам лучше побыть завтра под присмотром. А доверяю я только себе. — А завтра что-то должно случиться? — Заинтригованный Тоша корпусом ложится на учебник перед мужчиной, с нехорошим блеском глядя тому в глаза. — Если не перестанешь болтать, что-то случится прямо сейчас. С тобой. — Смолов без особых церемоний вытаскивает учебник и отходит к своему столу. — Далееееер, — Антон чуть ли не плачет в трубку. — В общем, Смолов нас запер в лабе и не выпускает, пока мы хотя бы по параграфу не напишем для диплома. Прости. — Парень тяжело вздыхает. — Не получится сегодня с тобой прогуляться. — Д-да все в порядке. — Чуть разочарованно отвечает Кузяев. Все же в отсутствие Андрея он рассчитывал провести этот день с близнецами. — Я понимаю.       Ноябрьский ветер дул скорее для приличия. Все замерло. Лишь колебания голых ветвей и тонких стволов молодых деревьев напоминали о том, что это реальный мир, а не иллюстрация с урбанистическим пейзажем для какой-нибудь антиутопии. Нет никаких причин для того, чтобы случилось что-то плохое. Но и причин для хорошего тоже нет.       Ужасно хотелось рисовать. (С этим своим резко возникающим желанием к творчеству, Далер сам себе часто напоминал заправского курильщика. Успокаивало лишь то, что рисование не вредит легким.) Причем что-то такое, чего давно не было. Хотелось чего-то пустого и обреченного. Покинутого.       Недолго думая, парень решил навестить заброшенные новостройки. Ехать, конечно, минут сорок, но оно того стоило. Пять стоявших практически в чистом поле высоток напоминали город после зомби-апокалипсиса. Конечно, в таком районе с легкостью можно было натолкнуться на местную шпану, но парень надеялся, что в три часа дня гоп-стоп не устраивают.       Зеленые гиганты на фоне серого неба, «жирафы» оставленных кранов. Далер слышал, как ветер завывает в недостроенных квартирах об обреченности этого места. Он часто бывал здесь, чувствуя в этой атмосфере что-то родное. Но не сейчас. Ведь сейчас есть Андрей, а это значит, что у него, у Далера, есть шанс.       Погрузившись в рисование, парень не сразу заметил, что сейчас это место не было таким уж заброшенным. Где-то совсем рядом послышалось шуршание гравия от чьих-то шагов. — Шел бы ты отсюда, парень. — Хмыкнул кто-то из проходящей мимо толпы, натягивая красно-белый шарф до самого носа. Такой же, как у остальных.       И Далеру бы собрать свои редкие пожитки и свалить из этого места к чертовой матери, вот только… Вот только надрывающий глотку инстинкт самосохранения был напрочь вытеснен неизвестной и манящей пустотой. Как под гипнозом, не отдавая себе в происходящем отчет, парень направился вслед за людьми.       Будто внутренняя тревога, пробудившая сегодня в такую рань, вела его именно к этому моменту.       Их не так уж и много, человек по 50 с каждой стороны. И нет ненависти ни у одного из них. Лишь азарт да издевка, лишь желание показать, что ты лучше. Кто-то скажет, что в этом нет ни капли человеческого. Но они как один готовы декламировать: «Это единственное, что делает нас живыми».       Двое мужчин выходят навстречу друг другу, но не жмут рук. Лишь стоят и внимательно смотрят. — Сергей Богданович, польщен — польщен. — Произносить коротко стриженный блондин, вышедший вперед «с той стороны». — Дмитрий Алексеевич… Или достаточно просто Тарас? Семак спокоен. Даже адреналин больше не будоражит кровь. Мужчина предпочитает не задумываться, только делать. — Вы так хорошо обо мне осведомлены? — Ухмыляется Тарасов. — Профессия такая. И все же, мы ведь не поговорить сюда пришли. — Семак обводит взглядом «друзей» Дмитрия. Молодые, безбашенные… Его ребята на таком фоне выглядят совсем уж стариками. Но ведь это не главное? — Правда я все никак не возьму в толк, Вы действительно в Питере не все поняли?       Тарасов морщится об упоминании их фиаско. Мало того, что Спартак продул на выезде, так и его ребятам не удалось приструнить Питерцев. — А мы с ребятам решили, что нам будет тоже полезно «поиграть» на родной земле.       Как там было у Лермонтова? «Все смешалось: кони, люди…» Вот примерно то же самое произошло дальше.       Им хватило доли секунды, чтобы из взрослых мужчин превратиться в стаю разъяренных волков. Все честно: молодняк разбирается с молодняком, старики друг с другом. Таков закон.       В такие моменты Андрей никогда до конца не осознавал, что именно им движет. Он просто рвался в самую гущу и вкладывал в удары максимум силы, не забывая краем глаза следить за молодыми.       Им понадобилось минуты три, чтобы практически все из команды Тарасова оказались на земле. Красно-белых оставалось человек пять, не больше. Лунев сильнее сжал капу, чтобы не отвлекаться на боль в правом боку (кажется, снова треснуло ребро). Костяшки уже давно были сбиты: упрямый спартаковец все никак не хотел признавать свое поражение.       Андрей уже занес кулак для победного удара, когда наткнулся на холодный, пронизанный ужасом взгляд Далера.       Что за черт. Кузяев наблюдал за разворачивающейся у него на глазах дракой. Он не мог поверить, что в их цивилизованный век люди могли так безжалостно относиться к друг друг. И из-за чего? Из-за какой-то игры.       Он уже хотел развернуться и направиться прочь с этого проклятого пустыря, когда зацепился взглядом за знакомую фигуру.       Нет-нет-нет. Этого не может быть!       Но это было.       Далер наблюдал за тем, как Лунев безжалостно избивал попадавшихся ему под руку людей.