Город между нами

      Люси не помнит, когда у них началось, то, что она так сильно не хочет заканчивать.       Стремительное, всепоглощающее и дурманящее голову. С каждым днём Хартфилия замечала за собой изменения — даже лёгкая улыбка перед выходом на работу делала её какой-то… особенной, пусть внешне она ни на йоту не изменилась. Ох, если бы зеркало могло показывать внутреннее сверкание человека, Люси бы сверкала ярче полярной звезды.       Первое свидание трудно назвать свиданием — во всех аспектах. Нацу додумался отвезти её в китайский ресторанчик на окраине города; как думалось Люси — это форма мести. Но, нет, там довольно-таки уютно, много счастливых детей, галдящих о чём-то на языке с акцентом и, главное, они были единственными посетителями. А ещё там была собака со странным ошейником-звоночком — Пампа, любящая клянчить лишний кусочек мяса со стола. Она весила чуть больше семи килограмм и благоухала кошеной травой — от чего, непонятно.       С улыбками приняв предложенные одеяла, приятные хозяева, коими оказалась пожилая пара, пригласили их расположиться в самом дальнем и спокойном углу заведения-лачужки с кучей аквариумов и свисающих с потолка пёстрых украшений.       Китайская кухня бывает острой и приторно-сладкой, но, тем не менее, первый поход и первая проба новых блюд запомнились Люси надолго. Драгнил смеялся, мол, небось впервые пробует что-то кроме бургеров или пиццы, а Хартфилия, подавившись лапшой, засмеялась, полностью подтверждая его догадку.       Второе свидание случилось случайно, а может, в какой-то степени умышленно. Кажется, Грей и Джувия пригласили Люси на ужин — вроде как Грея повысили и нужно было срочно отпраздновать в узком кругу друзей. Тогда-то Хартфилия учуяла тонкий намёк на акцентированном «узкий круг друзей».       Что и было очевидно, дверь ей открыли с очередной колкостью: «От тебя не спрячешься, дорогая». И, скорее всего, ни Грей, ни Джувия, не понимали этой шутки с прозвищем «дорогой/дорогая». Более того, наверное, они оба не догадывались, что творилось между Нацу и Люси, а между ними творились абсолютно все природные катаклизмы, включая апокалипсис.       Драгнил подвёз девушку, только не к дому, а куда-то дальше, ближе к мосту. Машина припарковалась практически у реки, и Нацу, как-то загадочно подмигнув, открыл багажник (а он достаточно большой) и вручил Люси старый плед и курточку, отдающую мхом и грибами — как оказалось, он недавно ездил с друзьями в лес на ежегодные гонки по сбору грибов.       И вот, усевшись рядом и свесив ноги, Люси сильнее укуталась в плед. Она запомнила, как он приобнял её за плечи и принялся рассказывать истории о его отце и о том, как он учил маленького сына искать созвездия. Хартфилия, хохотнув, каждый раз поправляла его, потому что в детстве увлекалась астрономией. Нацу, пропыхтев, что, оказывается, его старик ни черта не шарил в созвездиях, словно маленькая девочка, надул губы и молчал, пока Люси не поцеловала его в щеку, возможно чуть ниже — куда смогла дотянуться.       — Дорогая, а как же «мы поспешили»?       Девушка хохотнула, уткнувшись лицом в его плечо. Видимо, Драгнил не понимал, что тут, в принципе, смешного, раз уж её так пропёрло. Но Люси, качая головой, продолжала хихикать с характерным только ей то ли писком, то ли кряканьем — толком-то и не разберёшь.       — Да что смешного?       Хартфилия приподнялась и легонько поцеловала его в губы, несмело обхватив ладошками похолодевшие щеки. Парень ей ответил не сразу, сначала взвешивал: серьёзно она или нет? Потом, когда Люси собиралась отпрянуть и что-то прошептать — что-то важное, Драгнил решил, что под конец такого вечера слова будут лишними.       Наверное, они целовались больше позволенного для тех, кто вроде в стадии «друзья», а вроде бы и «больше, чем друзья». Они целовались слишком долго, но, в той же мере, слишком мало, чтобы насыться на все последующие дни, проведённые порознь. Это был нездоровый голод и экстренная нехватка чужих губ, но никто и не думал считать нужное количество поцелуев, способных утолить этот голод.       Нацу и Люси позиционировали свои отношения, как свободные, но, при этом, оставались верными друг другу, лишний раз игнорируя добавляющиеся в соцсетях подозрительные кадры с намёком «А давай познакомимся?». Однако друг другу ничего не говорили, так и оставляя вопрос об их отношениях нерешённым. Возможно, оба боялись нарушить естественную последовательность и как-то оступиться.       Поэтому никто никогда не признавался друг другу о возможной симпатии, перерастающей во влюбленность — зачем? Единственное, что они решили вместе, обсудив по дороге с китайского ресторанчика — не спешить. Но никто не уточнял, что значит «спешить», а что нет.       Люси игралась с пуговицей его пальто, когда её осенило. Её губы пекли, болели и неистово ныли, но этого было мало. На тот вечер, когда они прошли ещё один этап какого-то квеста, Хартфилия уж точно определилась, что-то, что происходит сейчас — лучшее, что происходило с ней за последние несколько лет. Нацу заботливо поправил спавший край пледа, когда Хартфилия, уморенная, но с удивительной счастливой улыбкой, снова прижалась к нему губами, шепча сквозь них: «Похоже, теперь я не отвыкну».       Её прохладные ладошки обхватывали его лицо, а длинные, слегка кудрявые волосы щипали и отвлекали, но каждый раз прикасаясь к светлым прядям, Нацу пытался подобрать сравнение — и у него не получалось. Всё было не тем, ничего не могло напоминать ему Люси до степени Люси, кроме самой Люси. Глупо? Возможно.       — Странная.       — Странная, зависимая от твоих поцелуев.       И снова. Снова. Снова. Каждый раз шепча «странная», Люси не понимала, от чего ей хотелось улыбаться и плакать. От чего ей хотелось навсегда принадлежать этим губам и самой быть владелицей этих губ. От чего с каждым невесомым движением его рук, коснувшихся её тела — не важно, где — она не желала снова попросить о «стоп-кране».       Тогда, смеясь над шутками про Грея и Джувию, Люси впервые могла без сомнений сжать его ладонь и быть на том недозволенном расстоянии, на котором и обрывается рубеж «друзья, возможно что-то больше». Они его прошли, вместе перешагнули, забываясь друг в друге настолько, что хотели забыться навсегда.       Было ли это правильным? Пройти бок-о-бок всего ничего и уже быть уверенным в том, что этот водоворот противоречий заканчивается на том, что они снова целуются?       Возможно, да. Возможно, нет. Как в этот смысл, когда только от одного лишь взгляда всё внутри горит, пылает и взрывается?       Третье свидание вроде бы и было, а вроде бы и нет. Люси решила, что предложит ему попробовать нечто большее, чем просто уйма поцелуев, сводящих всё внутри. Такая внезапная надобность встала поперек проблемой: Хартфилия поняла, что одних поцелуев ей мало.       Нацу сносил ей крышу — одним лишь воспоминанием или сквозным упоминанием. Её увлечённость им больше походила на одержимость, нездоровый фанатизм, и ей срочно нужно было заявить всему миру, что Нацу Драгнил — только её. И только у неё есть право говорить о нём, думать о нём и, куда больше, касаться его. Но, к сожалению, она не могла этого сделать. Они, по сути, тогда около реки ничего не решили — просто наслаждались друг другом, пусть и не в полной мере. Как были в рамках «чуть больше друзей», так и остались — и это было чем-то вроде сложной загадки-ребуса.       Люси должна была это как-то решить, но как — пока понять не могла. Она иногда боялась подумать, что Нацу сейчас достаточно и того, что есть — он руки не распускал, большего не требовал, даже при всей его прямолинейности. Значит ли это, когда ему надоест, он махнёт ей рукой и скажет красноречивое «Прощай!»?       В моменты, когда они сидели у Грея и Джувии, Хартфилия как никогда ощущала себя чужой. Вернуть те ощущения в первые дни дружеских посиделок невозможно. Люси, каждый раз наблюдая за лёгким флиртом между Фуллбастером и лучшей подругой, задумывалась о том, что ей бы хотелось подсесть чуть ближе к Драгнилу. Просто подсесть, чтобы совсем незаметно сжать его ладонь и тихонько прошептать «Я странная, да?».       И когда-то она осмелится так сделать, а пока она нервно сжимает кружку с остывшим чаем и кусает опухшие губы, желая вспомнить, каковы на вкус чужие. И всё бы осталось таким, если бы в один прекрасный вечер Нацу, не спрашивая, усадил её на коленки перед ошарашенными Греем и Джувией. Хартфилия раскраснелась, но слезать не думала — рефлекторно усаживалась поудобнее и прижималась спиной к нему, словно зависимая от его тепла. Пусть он и оправдал это действие шуткой «да задолбали вы!», только Люси восприняла эту фразу так, как она могла звучать только для неё.       Так, словно он умел читать её мысли. И даже невесомый, совсем незаметный поцелуй в макушку — говорил о том, что Люси нужна Драгнилу ровно также, как и он ей. Нежась в его объятиях, Хартфилия смеялась и фыркала, когда Грей в очередной раз заикался, мол, «ребята, а вы неплохо смотритесь».       Она знала об этом. Каждую свободную минутку и большую часть занятых, она думала о Нацу Драгниле совсем не в контексте друга. Люси задумывалась о чём-то большем и, скорее всего, запрещённом на данный период их отношений.       Но она думала об этом. Каждый день. Она думала о том, думает ли о том же сам Драгнил, и Люси искренне хотела, чтобы он действительно думал об этом.

***

      Кажется, это было перед самым днём рождения Грея. Шёл декабрь месяц, снежный и морозный. Оставалось каких-то восемь дней, но время летело так быстро, что невозможно сказать, за сколько именно эти восемь дней пролетят.       Люси решила встретиться с Нацу в «Бора-Бора», поэтому привычно заказала глясе и эспрессо. Она прекрасно знала, что он предпочитает, что ненавидит, а к чему относится нейтрально — в любых категориях. Хартфилия и сама не заметила, как в голове внезапно появился этот список, и он каждый день пополнялся, а Люси, с её нездоровым интересом быть к парню ближе, ловила любые факты и прятала у себя в голове.       Она не могла сказать, что влюбилась. Но она готова признаться в том, что до сложного «люблю» ей осталось совсем чуть-чуть. То есть, это даже не ребяческая влюблённость, это уже осмысленное чувство, — именно то, о чём говорила её мама, отговариваясь «когда вырастешь, поймёшь».       И Люси, кажется, поняла.       Хартфилия неловко сжимала кружку чая в руках, пытаясь не показывать какое-то очевидное волнение. Девушка вероятно прослушала все истории о конфузах на работе от Драгнила, но старалась хотя бы делать заинтересованный вид.       Это было дилеммой. Вот то, что крутилось у неё в голове, однозначно имело противоречивый характер: «не хочу, но я подумаю». От чего — не понятно.       Ей до чёртиков хотелось тихонько прошептать полнейшую глупость, но почему-то эта глупость успела стать суперпупер важной и суперпупер проблематичной. Люси знала, что Нацу не из тех, кто начнёт кривиться или смеяться, скорее, он привычно хмыкнет и загадочно ухмыльнётся — как всегда бывает, прежде, чем эта ухмылка зеркально отразится на её лице. Но, если быть честной, Хартфилия никогда не могла точно сказать, что он имеет ввиду этим жестом.       — Что-то случилось, Лю?       Он выглядел обеспокоенным. Более чем обеспокоенным и ей слегка дико было видеть, как он со всей аккуратностью пытается узнать, в чём причина её хмурого настроения. Последнее время Люси начала замечать, что у каждой её мысли — даже, что бывает достаточно часто, шаловливой — есть причина. Одна и та же, неизменная вот уже месяц, поэтому складывалось впечатление, что девушка просто перестала думать о чём-то другом.       Даже не так.       Скорее, всё остальное существует за каким-то блёклым занавесом. С трудом можно вспомнить какую-то проблему или временную озадаченность от чего-то, что не имеет совершенно никакого отношения к Нацу, или, по крайней мере, далёкого намёка на Драгнила. Да и вообще, даже перепалки с одной девицей на работе не были насколько весомыми, чтобы каждый раз вспоминать о ней и лишний раз подумать о колком ответе на «рабочие» претензии.       Хартфилия неловко переглянулась с ним, всё еще колеблясь: говорить или нет? Была не была.       — Когда ты пригласишь меня на свидание?       Это было частичной правдой, скорее преувеличенная до размеров мамонта истина. Они ходили на выходных в кино, сам Драгнил предлагал проехаться по городу и заодно надыбать неплохое припрятанное местечко для очередных разговоров и не только. Это считается свиданием. Поэтому у него есть все основания недоуменно пялиться на неё.       Но в словах Люси был скрытый намёк — он-то должен понять, что именно она хочет ему предложить. Безусловно, за прошедший месяц она успела насчитать больше десяти совместных походов куда-то и каждый раз вечер заканчивался незабываемо. Очевидно, ей сносило голову, у неё ехала крыша, но заикнуться о чём-то большем без промилле в крови — смелости не хватало.       Напоминает школьную неуверенность и опаску быть отвергнутой.       — Я имею ввиду, что прямым текстом ты мне никогда ничего не говорил.

Отмазка? Ещё какая!

      Нацу никак не отреагировал, как-то в очередной раз загадочно хмыкнул и снова решил уйти от странной — да не то слово! — просьбы-намёка в телефон. Наверное, не первый раз, когда Хартфилия замечает подобные недостатки. Прямолинейность и редко проскакивающий греевский флегматизм — вещи, мешающие Нацу баллотироваться на звание «идеального парня».       Это не бесило и не раздражало, скорее, снова и снова заставляло девушку чувствовать себя «ляпнувшей какую-то дурость». Она могла сказать, какое выражение его лица недовольное, какое удовлетворённое, но не могла распознать подтекст «загадочных» ухмылок и быстрых уходов от темы: то ли он просто предпочитает промолчать, то ли не знает, какие слова нужно подобрать.       Тогда-то Люси и отмахнулась, мол, «забей, тебе показалось». Несмотря на то, что остаток встречи они провели в неловкой паузе, Хартфилия искренне желала вырезать неудавшийся момент, испортивший абсолютно всё, заодно и шмякнуться пару раз в стенку — для профилактики.       С Нацу она видела своё будущее, но назвать его «своим парнем» язык упорно не поворачивался, а вот краснеть от одной мысли приходилось частенько. Люси очень хотела быть аккуратной с ним, потому что прекрасно понимала, какой дурой может быть — даже сегодня! Драгнил никогда сам не намекал на что-то большее между ними, по крайней мере, Хартфилия аргументировала это своими ощущениями.       А ей бы хотелось этого «большее». Хотелось до потихоньку едущей крыши. Хотелось заявить всем, что она, наконец, по уши влюбилась, и, о, Боже, похоже, что это взаимно! Люси Хартфилия сходила с ума стремительно, но, кажется, это было простым желанием окончательно оказаться в списке сумасшедших.

***

      Наверное, они просидели в кафе не больше часа, когда Нацу ответил на телефонный звонок и поспешил свалить восвояси. Люси, мешкаясь от груза сказанных и недосказанных вещей, по инерции увязалась за ним. Она знала, что это глупо, но всё-таки хотелось сделать что-то такое, что будет напоминать Драгнилу о её чувствах. Хартфилия ведь ему ничего не говорила?       Они спешно шли куда-то, где, скорее всего, припаркована его машина, но Люси искренне хотела, чтобы тот надоедливый «друг/знакомый», наконец, укатил по своим делам и отключился. Нацу иногда оборачивался и переглядывался с нахмуренной девушкой, но Хартфилия этого в упор не замечала, только поджимала губы и продолжала что-то выглядывать в своих сапогах.       — Люси.       Хартфилия споткнулась, рефлекторно наваливаясь на Нацу, успевшего полюбезничать с коллегой. Драгнил хохотнул, удерживая девушку за плечи. Люси хотела оглянуться, но его лицо было на том недозволенном расстоянии, чтобы просто глупо пялиться и хватать ртом воздух. Почему он так смотрит, будто ждёт чего-то? Да и когда они дошли до машины?       — Ч-что?       Люси неловко отошла чуть подальше и оттряхнула пальто от призрачных складок — на самом деле, это движение как-то привело её в чувство и вернуло мнимую трезвость. Из головы не выходили шальные мысли о том, что — о, Господи — пора бы что-то решить и остановиться на чём-то конкретном, а не сидеть и мусолить.       Их отношения не претендовали на звание «отношения», но уж точно не были чем-то вроде дружбы — между друзьями не было тех беспорядков. И это раздражало; а вот Драгнила всё, похоже, устраивало. Хартфилия готова выйти в окно от всей сложности поставленной ситуации, когда ты чего-то хочешь, но ждёшь, чтобы кто-то другой сделал первый шаг.       Но от отчаянности всего положения именно Люси скоро первая сорвется, крикнет на весь город огромную глупость, а потом будет неистово краснеть от ответа в духе, мол, «прости, я не заинтересован в серьёзных отношениях с тобой».       — Люси, ты тут?       — А, да.       Наверное, тогда Хартфилия не сразу поняла, что именно этим ласковым «Люси» он хотел сказать. Она думала, что проще броситься под машину или пойти где-нибудь повеситься, чем, не моргая, продолжать смотреть ему в глаза. Потому что с каждой растянутой на часы минутой хотелось что-то сказать — то, что сидело в горле и раздирало изнутри.       Это невыносимо. Каждый раз припоминая его реакцию в кафе, желание покачать головой и потеряться по дороге на работу росло. А, что, если Нацу действительно искал идеальные отношения без обязательств и романтика в них совсем не вписывается? А что, если Люси здесь единственная, кто прочувствовался и ждёт от этого непонятного беспорядка чего-то большего?       Драгнил совсем незаметно ухватился за её похолодевшую ладошку — Люси дрожала и пыталась отвести взгляд куда-то в сторону. Он и сам не знал, как сказать те вещи, о которых продолжительно раздумывал в кафе, пытаясь найти грёбанный крестик выпрыгнувшей рекламы в телефоне.       Они стояли где-то недалеко от «Бора-Бора», напротив переполненного людьми перекрёстка и именно сейчас, когда ещё чуть-чуть и стукнет четвёртый час дня, начинало темнеть.       — Люси, если я приглашу тебя на свидание, то уже сдать назад не смогу.       Хартфилия опешила, запнулась об собственный сапог и, кажется, если бы Нацу не держал её за руку, шлёпнулась в тот огромный сугроб позади. Она запомнила этот момент в красках — несмотря на то, что кто-то в пределах пяти метров неистово сигналил, кто-то кричал или смеялся, и кажется, стало настолько холодно, что ей мерещились снежинки.       Драгнил слишком крепко сжимал её ладонь и, кажется, молчал вот уже несколько секунд, а Люси всё ловила падающую челюсть и недоумевала: как он может оставаться спокойным, говоря такие смущающие вещи?       — Я до конца жизни ни с кем другим не смогу встречаться и любую другую женщину уже не полюблю.       Нацу прекрасно знал, о чём говорит. Он думал об этом не первый день и планировал сознаться в подобном безумии ближе к дню рождения Грея. Но что-то как-то не задалось и толчком для подобных откровений послужила банальная неуверенность Хартфилии в их недоотношениях. Пришлось пропускать торжественную часть, потому что, если бы он упустил этот чудесный шанс, жалел бы об этом ещё очень долго.       — Потому что, когда приглашу тебя на свидание, это будет самый важный момент в моей жизни.       Люси стремительно покраснела и действительно норовила свалиться в любую секунду. Драгнил подхватил её за спину и уничтожил раздражающие сантиметры «между». Да уж, Люси Хартфилия и её невероятная реакция стоили целое состояние — нет, это бесценный кадр, не доступный никому, кроме Нацу. А он, как негласный коллекционер подобных моментов, всё больше и больше потешался над бедолагой.       Переполошенная и обескураженная подобным заявлением, девушка застыла в ошарашенном состоянии и только иногда мычала. Она упустила момент, когда оказалась чуть ли не в его объятиях, когда пальцы перестали мерзнуть, а пекло на щеках переросло в невыносимую пытку. Но ей, однозначно, нравилось происходящее — где-то в глубине души.       — Ты сейчас ведь несерьезно…       Люси пыталась уследить за неуловимой правдой на его лице: серьезно он или нет? Нацу только улыбался с лёгкой надменностью и таинственным подтекстом, но это была самая широкая улыбка из всех, которые Хартфилия смогла вспомнить. Он серьёзно, при том, что его, по сути, очень редко можно застать серьёзным. И именно это факт подрывал всевозможные хранилища краски с подписью «для максимального смущения».       Она мямлила — впервые на своей памяти. Она думала, что попойка на дне рождении Джувии — худшее, что могло произойти с ней, но, как оказалось, в степени «худшее» побеждает именно эта секунда, когда Люси отчаянно ищет отмазки для своей реакции. Она прекрасно понимала, что пора бы прекратить думать обо всём сразу, но как-то не получалось, потому что не думать в тот момент она не могла.       И только потом Люси Хартфилия, на манер участника какого-нибудь шоу, додумалась выхватить коробку с правильным ответом.       Нацу ухмыльнулся, будто бы не он сейчас ляпнул невероятную чушь из какого-нибудь романа для барышень за тридцать. Но, чёрт тебя дери, эта чушь не сравниться ни с одной другой чушью за звание невероятной.       — Так ты согласна?       Где-то там, среди спешащих людей, мигающих экранов и тысячи огней всё шло своим чередом, но в тот момент время между Нацу и Люси остановилось. Между ними осталась какая-то блеклая картинка города и десятки снежинок, водивших хороводы. Но и это всё постепенно меркло и, смешиваясь с шумом, исчезало. В тот момент, когда Люси неловко кивнула и поддалась вперед, она отчетливо осознала несколько вещей.

Первая: она глупая.

      Нацу не знал, правильно ли то, что сейчас происходит, но был уверен, что вряд ли захочет останавливаться. Пусть всё катится к чёрту, пусть Стинг простоит на морозе хоть целый день, пусть предложение от директора компании вернуться заграницу прогорит алым пламенем и пускай всё отмёрзнет, лишь бы не отмёрзли губы. Хотя, с таким усердием, это будет единственным, что не отмёрзнет.       Люси что-то мычала и всячески хваталась за его щеки, приговаривая в секундных перерывах, мол, «может не на улице?». И Драгнил смеялся, утыкаясь ей в шею и вдыхая аромат знакомых парфюмов и легкий отголосок выпечки — от чего, непонятно. Хартфилия и сама походила на шедевр кондитера, вот только с каждым разом идея «стоит, чтобы любоваться», сменялась на «пропадет, нужно есть».       И тогда, когда, кажется, синоптики дружно надурили целый город, уровень термометра стремительно опускался вниз, а всё вокруг исчезало из-за нарастающей метели, Нацу и Люси решили, что спешка — не самое страшное, что может случится.

Второе: их свидание вряд ли можно назвать свиданием.

17:08

      Люси с трудом смогла оторваться от Драгнила, но это было вынужденной мерой — сапоги сами не снимутся. Тогда, в спешке стягивая верхнюю одежду, оба хохотали, пытаясь не вырвать бегунки или пуговицы. Кажется, они даже не удосужились повесить вещи, а бросили их валяться на полу. Почему бы и нет?       О, кажется, никто не включал свет и всё происходило в густом мраке. Люси успела оценить витающий запах каких-то цветов — возможно, аэрозоль, — и кое-как разглядеть двери в комнаты — квартира огромная, судя по тому, что Хартфилия успела насчитать три комнаты, плюс — устрашающий длинный коридор.       Нацу хохотнул, мол, «завтра смотреть будешь, дорогая», помог ей подняться и снова вовлёк девушку в глубокий поцелуй, вжимая Хартфилию в стенку. Не смотря на то, что среди стен ходил лёгкий холодок, девушка больше беспокоилась о том, чтобы не упустить эту невероятную истому внизу живота. А она напоминала о себе слишком уж жгучими ощущениями.       Тогда-то Хартфилия, не зная, куда, что и где, следовала за Драгнилом буквально в слепую. Ей хотелось полностью забыться в его поцелуях и, о, как же это сложно, вытерпеть ещё пару минут сводящих внутри всё судорогой прелюдий — она-то и сейчас готова перейти к главному.       Едва как отвечая на глубокие поцелуи, переходящие в какие-то дикие и неконтролируемые, Люси терялась сознанием в коротких и будоражащих всё внутри прикосновениях. Нацу резко изменился, он не спрашивал разрешения — просто делал, что вздумается, настойчиво утягивая девушку за собой.       Хартфилия, податливая и обмякшая, ощутила резкий толчок назад на нечто мягкое, прохладное, подпрыгнувшее вслед за ней. Она задыхалась от нехватки кислорода, но тянулась к Драгнилу снова, и снова вовлекала его в поцелуи, иногда на грани постанывая ему в губы. Нацу, нависший над ней, подобрал её ноги и совсем незаметными движениями скользнул под свитер.       Люси, хрипло выдохнув, пожелала вжаться в кровать, насколько это возможно. Она знала, что стремительно краснеет, знала обо всех недостатках своей внешности, знала о возможных конфузах после длительного перерыва, но все эти «галочки» постепенно сливались с темнотой вокруг, смешиваясь с заполняющей комнату жаждой.       Жаждой этих губ на обнаженной коже, жаждой прикосновений, от которых в глазах мерещились звёзды, жаждой этой недозволенной близости и сжигающей органы внутри истомы от щекотки между ног.       Не хотелось оттягивать главное из-за нестерпимой судороги живота, но Люси казалось, если она поторопит события, завтра наступит слишком быстро и эта ночь станет чем-то промежуточным и совсем незначительным. Всё произойдет настолько быстро, что Хартфилия позабудет половину того, что ей пришлось пережить. Поэтому она сдерживалась, закусывала опухшие губы до кровавого послевкусия и сама притормаживала парня в действиях. Ей хотелось разделить с Драгнилом оставшиеся часы до рассвета, не смыкая глаз, каждый раз умоляя больше и больше овладевать ею. Потому что-то, что происходило между ними — нечто, что невозможно описать словами.       Это было тем, от чего кружило голову, а в глазах мерещились искорки. Это то, что Люси себе и представить не могла, потому что её пределом в качестве партнёра был неизвестный парень-бармен в клубе «111», но сейчас он находился где-то на уровне мальчишки с детсадика, нервно жующего пластиковую игрушку. Потому что именно сейчас Люси ощущала себя маленьким зверьком у подножья скалы, а напротив стоит хищник, жадно облизывающийся и медленной поступью надвигающийся всё ближе и ближе. И от этого жуткого ощущения подкашивались ноги.

Наверное, она хотела бы быть съеденной этим хищником.

      Нацу не беспокоился о том, куда откидывает одежду — подальше, не беспокоился, где ставить метки — чтобы было видно, и даже не думал о времени — хрен с ним, пусть катится куда подальше. Люси, избавившись от какого-то первичного стеснения собственной наготы, словно одичавшая, требовала и требовала.       А он не мог отказать — да и не хотел, так как ему самому сносило голову от её полувздохов-полустонов на ухо, от её самодельничества и тех заводящих фразочек на выходе. Вот ведь чертовка. И, наверно, парень мог сказать, что касаться её — лучшее, о чём можно желать на грядущие праздники. Была ли Люси красивой? Красивее всех моделей на обложках глянцевых журналов. Поэтому и появилось какая-то придирчивость в «пометке территории».       Драгнил впервые был рад тому, что Грей имеет привычку не вовремя заходить в гости. Кажется, несколько дней назад, как раз, когда Нацу решил задуматься об отношениях Люси во всех аспектах этого слова, Фуллбастера принесло на пьяных крыльях в гости с тремя десятками презервативов во всех кармах — откуда, до сих пор загадка.       И, к счастью, большая часть этого сундука с сокровищами остались именно у Драгнила дома. Свой максимум Нацу знает прекрасно, но сегодня появилась возможность побить все ранее поставленные рекорды, почему нет? Пара секунд, система умелых движений руками и вот — оно самое!       Стоит ли сказать, что Люси, морщась от фейерверков в глазах, и Нацу, вжимаясь в неё как можно глубже, больше походили на каких-то животных?       Хартфилия с трудом припомнит, что именно случилось в первые несколько минут, но всё остальное больше походило на какую-то игру: без сути и правил, но это ощущение «гонки» присутствовало. Девушка, откинувшись назад, выгибалась и вслепую пыталась ухватиться за его плечи, чтобы хоть как-то развидеть двойственный потолок.       Внезапно стало слишком горячо и сухо во рту, но пить не хотелось. Сердце отбивало рёбра неистово и без остановок, словно вот-вот пробьёт дырку в костях, но даже это было ничем, по сравнению с тем букетом ощущений после первой разрядки. Когда дыхание — сбившееся и ограниченное — прерывается первым, вторым, третьим и, наверное, десятым требовательным поцелуем и всё начинает снова, словно отработанный алгоритм. Тело — липкое и дрожащее — поддавалось движениям само по себе. Внутри всё плавилось и, что-то, напоминающее логику, подсказывало Хартфилии, что-то хлюпанье было вполне реальным.       Люси, прижимаясь к Нацу, ощущала близкую разрядку, но удерживала это чувство, пытаясь насладиться ещё несколькими толчками и будоражащими кровь выдохами на грани рыков от Драгнила.       Внутри всё сгорало дотла каждый раз, когда его пальцы грубо сжимали её ягодицы и вжимали дрожащее тело. Каждый раз, когда его язык скользил по шее и опускался всё ниже и ниже — да, он прекрасно следил за её реакцией и всячески дразнил Люси. Каждый раз, когда девушка, хватаясь за его спину, стонала на ухо, он ухмылялся и сквозь лёгкую отдышку отпускал какую-то шутку.       Хартфилия закашлялась от першения в горле, но продолжала завлекать Нацу в длительные поцелуи, иногда содрогаясь от непредсказуемых уловок парня. Она истосковалась по его шершавым ладошкам на теле, по теплу его касаний и невесомых поцелуев. Драгнил умел играть на контрасте между нежностью и грубостью, и это было самой лучшей его чертой в постели.       За девять интенсивных заходов, Люси успела изучить его вдоль и в поперёк, но она с уверенностью скажет, что этого было мало, чтобы делать какой-то вывод. Потому что с каждым стыдливым воспоминанием об их диких и безумных играх, ей наверняка захочется больше.       Нацу не любил заниматься сексом в одной позе слишком долго — это стало понятно, когда Драгнил, не предупреждая, резко перебросил её на живот. Он не любил, когда перебивают его доминантные замашки, поэтому Люси не старалась баллотироваться на роль «сверху». Он не любил, когда девушка молчала или сдерживалась, поэтому приходилось её щипать или подстрекать к каким-то звукам или движениям. Но, тем не менее, каждый новый заход был чем-то новым и опьяняющим. И Люси, уморено откидывая голову на подушку и подставляясь под его губы, будет думать о том, что смерть от секса — скорее, подарок, нежели проклятие.

Третья: Люси знала, что именно эта ночь будет лучшей в её жизни.

04:52

      За окном всё ещё было темно, но в квартире однозначно стало намного теплее. Безусловно, спальня была огромной, по крайней мере, все масштабы Хартфилия развидеть не могла из-за двойственности от недосыпа и усталости — но, да, кажется, комната очень большая и просторная.       В глазах всё ещё стреляли искры, поэтому девушка, пошатываясь, уменьшила яркость светильников практически к минимуму. Без восьми минут пять утра. Господи, как долго длился их безумный марафон?       Люси, ёрзая на кровати от лёгкого покалывания бедер, с тяжестью в кистях удерживала одеяло на груди. Завтра она вряд ли встанет с кровати. Всё болит, мышцы надоедливо ноют, как после трёхчасового занятия в спортзале. Сейчас бы заснуть здесь, проснуться ближе к обеду и не думать об отчётах, о каких-то обязанностях главного редактора. Просто проснуться, выползти из крепких объятий, легонько чмокнуть Нацу в щёку и похромать готовить завтрак — по канонам всех фильмов в жанре «романтика».       Где-то за соседней стеной перестал шуметь душ, Хартфилия с трудом уселась на кровати, пытаясь не выпустить край одеяла, прикрывающего обнаженное тело — хотя, кого тут стесняться? Нацу, выглянувший из-за угла, приветливо ухмыльнулся. Он успел переодеться в домашнюю одежду, но вот волосы, уложенные в непривычную для него прическу, выглядели мокрыми и не в том насыщенном цвете.       Драгнил аккуратно присел рядом и приобнял девушку за плечи. Люси, устало осунувшись, прокряхтела что-то и тут же обмякла — однозначно, завтра она на работу не идёт. Нацу, обеспокоенно оглядев Хартфилию, подумал, что было бы неплохо уложить её спать.       — Ты как?       — Хорошо. Очень хорошо.       Люси, приподнявшись, как могла, поцеловала его в губы — легонько, практически невесомо, но вложила в этот жест все не озвученные комментарии. Драгнил перехватил её поцелуй и осторожно уложил девушку на кровать. Хартфилия, сквозь улыбку, танцевала вокруг его остывшей выдержки, но, похоже, это было умышленно.       — Ты провоцируешь.       — Я знаю.       И снова. Снова. Снова. Поцелуй за поцелуем: Люси знала, к чему всё снова вернётся. И бессмысленно говорить о какой-то усталости — она не чувствовалась, бессмысленно думать, что сейчас пятый час утра и стоило бы поспать хоть немного — нет, потому что этот парень, дурманящий не только запахом и поцелуями, требовал внимания одной ненасытной барышни.       Хартфилия, скользнув ладошкой к его макушке, легонько потрепала мокрые волосы и хихикнула. Нацу демонстративно надулся, но девушка прекрасно знала, чем можно улучшить его настроение. Тем более, что, кажется, они всё-таки что-то решили, значит, теперь у Люси куда больше прав, чем несколько часов назад.       — Кажется, ты говорил, что с Лисанной твой максимум — девять?..       Люси, хихикая с каким-то умыслом и намёком в голосе, как-то загадочно подмигнула. Заведя руки за шею, Хартфилия целовала его губы с каким-то голодом и проснувшимся безумием. Безусловно, Лисанна была для неё чем-то вроде соперницы, пусть и негласной, поэтому цель стать во всём первой, однозначно, доминировала над усталостью. Нацу, опешив, не сразу понял суть вопроса, поэтому по привычке хмыкнул и укусил девушку за губу. Она, в ответ ущипнув его за живот, только самодовольно хмыкнула.       — Думаю, пришла пора бить рекорды, мм? Что скажешь, дорогой?       И снова эта ухмылка, только в этот раз на губах довольной Люси, медленно стягивающей футболку с недоуменного Драгнила. И, кажется, теперь Нацу поддался собственной привычке — обрывать любые ответы на вопросы улыбками.       — Любой каприз, дорогая.

Однако, да, пришла пора.